коммунизм
труд на износ был придуман боярами для крестьян. это системная логика изъятия прибавочного продукта без заботы о восстановлении работника. крестьянское тело стало расходным материалом где максимальная выработка здесь и сейчас считалась нормой а ранняя смерть до 40-45 лет закладывалась в модель хозяйства. не просто жестокость а именно технология эксплуатации при которой работник не успевает восстановить силы и это не считается поломкой.
коммунизм может наступить не как результат классовой борьбы, а как побочный эффект тотальной автоматизации и искусственного интеллекта, но при этом люди будут яростно его отрицать. роботы производят всё от еды до космических кораблей, ии управляет логистикой и энергией. деньги теряют смысл, потому что любой ресурс доступен по запросу. формально реализуется принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям». однако люди не назовут это коммунизмом. скорее, они используют ярлыки вроде «посткапиталистический сервисный рай», «нейрофеодализм» или «цифровое изобилие». идеологические обозначения исчезнут быстрее, чем сама материальная практика. парадокс заключается в том, что коммунизм победит, когда о нём перестанут спорить не потому, что его навязали, а потому, что он станет скучной технической реальностью, подобной водопроводу. марксисты окажутся в отчаянии: не будет ни революции, ни диктатуры пролетариата, ни исторического скачка лишь алгоритмы, которые сделали всё за людей, лишив их даже удовольствия бороться за светлое будущее.
человеческая природа ближе к коммунизму, чем к капитализму
обычно нам говорят, что человек от природы жаден, стремится к накоплению, хочет владеть вещами и готов конкурировать за ресурсы даже с ближним. капитализм, мол, просто честно признает эту данность и выстраивает правила игры, где эгоизм каждого оборачивается благом для всех. а коммунизм, напротив, объявляют насилием над человеческой природой, попыткой выдать желаемое за действительное. так ли это на самом деле? если посмотреть на то, как человеческий вид жил почти всю свою историю, как устроена наша психика и что происходит с людьми в моменты настоящей опасности, то картина оказывается обратной. наша глубинная природа гораздо ближе к коммунизму, чем к капитализму. капиталистические отношения это позднее изобретение, тонкая культурная пленка, которая легко разрывается, когда мы сталкиваемся с жизнью как она есть.
начнем с самого очевидного. в виде Homo sapiens мы существуем примерно двести тысяч по некоторым данным до трехсот тысяч лет. еще где то два миллиона лет ушло на эволюцию наших предшественников. и из всего этого времени капитализм в его развитой форме существует от силы триста лет. а если говорить о повседневном капитализме с его рынками, наемным трудом и погоней за прибылью то и вовсе полтораста лет. это бесконечно малая доля человеческой истории. значит, подавляющую часть времени наши предки жили совсем иначе. как именно? антропологи, изучавшие дожившие до двадцатого века племена охотников собирателей, зафиксировали поразительные вещи. у этих людей не было частной собственности на землю и на орудия труда. охота была коллективным делом. добыча распределялась по строгим правилам, причем тот, кто добыл животное, не имел на него никаких особых прав. мясо делилось поровну между всеми членами группы, а иногда даже с соседями, которые в этот день не охотились. считалось не просто неприличным, а смертельно опасным для общины утаить добычу. жадность воспринималась как болезнь или как угроза, которую надо немедленно удалить.
почему так жестко? потому что в условиях дикой природы человек в одиночку не выживает. у нас нет ни острых когтей, ни мощных клыков, ни толстой шкуры, ни быстроты гепарда. наше преимущество мозг, который работает в режиме координации. мы выживаем, потому что умеем договариваться, делить и помогать. на протяжении сотен тысяч лет естественный отбор отсеивал тех, кто был слишком жаден и стяжателен. такой индивид либо погибал от голода в изоляции, либо его изгоняла община, а изгнание означало почти стопроцентную смерть. зато закреплялись те, кто умел кооперироваться, чувствовать состояние другого, делиться пищей. так в нас оказались встроены эмпатия, чувство справедливости и, что удивительно, удовольствие от совместного действия. мы получаем выброс дофамина не только когда едим сами, но и когда кормим другого. это древний механизм, который у млекопитающих обеспечивает заботу о потомстве, а у людей расширился на всю общину.
поэтому первобытное общество, которое долгое время представляли как царство голода и насилия, на самом деле было довольно комфортным. антрополог Маршалл Салинз назвал его «первоначальным обществом изобилия». звучит парадоксально, но его логика проста: потребности у людей были невелики, и ресурсов для их удовлетворения хватало. охота и собирательство отнимали несколько часов в день, остальное время посвящалось отдыху, играм, разговорам и ритуалам. никто не работал ради накопления, потому что накопление бессмысленно еда портится, вещи негде хранить, а главное, нет социального механизма, который позволил бы одному человеку иметь больше другого. богатство в таком обществе измерялось не тем, что ты имеешь, а тем, сколько ты способен отдать. щедрость была высшей добродетелью, потому что она укрепляла связи и гарантировала помощь в трудный час.
это и есть коммунизм, только без теории и без партий. общая собственность на землю и на главные средства жизни, распределение по потребностям, общий труд и взаимопомощь. никто не называл это идеологией это просто была жизнь. и такая жизнь длилась десятки тысяч поколений.
это так долго, что наша психика, наше бессознательное, наши интуитивные реакции сформировались именно под этот уклад. мы до сих пор в глубине души доверяем общинной логике больше, чем рыночной.
капитализм же возник только тогда, когда появился устойчивый избыточный продукт. люди научились выращивать зерно и приручили скот. появилась возможность произвести больше, чем нужно для выживания прямо сейчас. этот избыток кто то присвоил. обычно это были военные вожди или старейшины, которые с помощью насилия или хитрости забрали общие пастбища и поля себе. так родилась частная собственность. но важно понять: она не выросла из человеческой природы. она стала возможна вопреки природе, через насилие над общинной логикой. Энгельс в своей работе о происхождении семьи, частной собственности и государства подробно это описал. частная собственность расколола целостный родовой строй, ввела неравенство и создала государство как машину подавления тех, кто хотел бы вернуться к справедливому дележу.
и вот что интересно. капитализм, утвердившись, начал активно переделывать человека. если раньше жадность была пороком и болезнью, то теперь ее объявили двигателем прогресса. если раньше делиться было естественно и почетно, то теперь это назвали слабостью. детей стали учить, что надо копить, что надо конкурировать, что надо думать о себе в первую очередь. это воспитание идет против нашего древнего слоя психики. именно поэтому так трудно и мучительно приучать маленького ребенка к собственничеству. психологи проводили простые эксперименты: детям давали конфеты и предлагали поделиться с другим ребенком, который остался без угощения. большинство детей младше семи лет делятся поровну, а если конфет не хватает, они скорее выбросят лишнее, чем допустят неравенство. чувство несправедливости при неравном распределении врожденное. его не надо объяснять оно предшествует любым воспитательным воздействиям. а вот идею, что неравенство нормально и даже полезно, приходится вдолбивать годами, часто с помощью наказаний и унижений. это ли не доказательство того, что наша природа противится капитализму?
возьмем другое. в любом человеческом языке есть универсальные моральные понятия. украсть нехорошо. обмануть нехорошо. не помочь в беде нехорошо. но заметьте презирать бедного неестественно. презирать человека за то, что он не накопил богатства, это культурное изобретение, которого нет в традиционных обществах и которое требует постоянного идеологического подкрепления через рекламу, литературу и школьные учебники. более того, во всех религиях мира богатство считается подозрительным. христианство говорит, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в царство небесное. буддизм учит отрешению от вещей. ислам ограничивает ростовщичество. все великие этические системы возникли в эпоху, когда капитализм еще не победил, и они отражают именно общинную, коммунистическую природу человека. капитализм, чтобы удержаться, вынужден был создавать свою этику этику успеха, где бедность становится виной, а богатство знаком божьей благодати. но эта этика остается хрупкой и внутренне противоречивой.
посмотрим на то, что происходит в экстремальных ситуациях. война, наводнение, землетрясение, пандемия. капиталистическое общество в обычной жизни учит нас: каждый сам за себя, потребление частное, богатство частное. но как только наступает реальная угроза, все правила меняются в одночасье. государство вводит распределение продуктов по талонам. частные госпитали получают приказ принимать всех, независимо от страховки. люди спонтанно создают группы взаимопомощи, делятся последним, открывают свои двери для соседей. никто не говорит о прибыли. никто не торгуется. почему? потому что глубинная природа включается быстрее, чем выученные капиталистические привычки. в моменте истины человек становится коммунистом. он действует так, как действовали его предки сотни тысяч лет: объединяется, делит, помогает. капиталистическая маска спадает, и под ней оказывается общинное лицо.
капитализм не может существовать без постоянного насилия над человеческой природой, но это насилие он объявляет свободой. человеку внушают, что он свободен выбирать работу, свободен покупать товары, свободен верить в рыночную конкуренцию. но что это за свобода? свобода умереть с голоду, если ты не продал свой труд. свобода выбирать между работой, которая убивает здоровье, и безработицей. свобода покупать среди тысячи сортов одного и того же химозного продукта. настоящая свобода это свобода от нужды, свобода от страха за завтрашний день, свобода распоряжаться своим временем не под угрозой штрафа или увольнения. и именно эту настоящую свободу дает общинная, коммунистическая организация жизни. когда ты знаешь, что земля и орудия принадлежат всем, что твой труд пойдет на общее благо, что в болезни и старости о тебе позаботятся, тогда человек впервые становится по настоящему свободным. его действия не продиктованы страхом, а исходят из его подлинных желаний и талантов.
многие возразят: а как же советский эксперимент? разве он не доказал, что коммунизм ведет к лагерям и голоду? но тут важно не путать понятия. то, что строилось в советском союзе и восточной европе, было не коммунизмом, а его карикатурой. Маркс и Энгельс писали о добровольной кооперации свободных производителей, об отмирании государства и о всестороннем развитии личности. вместо этого в россии возникло государство, которое было пострашнее капиталистического. чиновники и партийная верхушка превратились в новый господствующий класс, который эксплуатировал рабочих не через рынок, а через приказ. частная собственность формально была отменена, но на деле бюрократия присвоила себе право распоряжаться всеми ресурсами. это не коммунизм, а государственный капитализм с единственным акционером партией. и этот монстр точно так же давил человеческую природу, как и рыночный капитализм. может быть, даже сильнее, потому что у людей не было возможности уйти или хотя бы пожаловаться.
настоящий коммунизм, о котором говорили теоретики и к которому интуитивно стремились народные движения во все времена, это как раз возвращение к родовым, общинным основам, но уже на новом уровне технологий. охотники собиратели не могли позволить себе сложные машины и большие города. сегодня мы можем. мы можем производить столько, что хватит на всех, но капитализм искусственно создает дефицит, чтобы удерживать цены и прибыль. мы можем сократить рабочий день до четырех часов, но капитализм требует, чтобы мы работали восемь или десять, иначе кто то не получит сверхприбыли. мы можем лечить всех бесплатно, но медицина в рыночной системе превращается в бизнес, который выгоден, когда люди болеют. коммунизм в современном мире это не уравнительная бедность, а технологическое изобилие, направленное на благо каждого.
и вот парадокс: когда капиталисты боятся коммунизма, они на самом деле боятся не какой то заморской идеи. они боятся собственной глубинной человечности. боятся, что рабочие вдруг почувствуют свою силу и перестанут соглашаться на унизительные условия. боятся, что люди вспомнят, как это приятно работать на общее дело и видеть плоды своего труда, а не отчужденные деньги на карте. боятся, что соседи начнут помогать друг другу и перестанут покупать ненужные товары из страха перед одиночеством. капитализм держится на изоляции людей, на их вечном страхе и недоверии. а коммунизм на доверии, которое было у нас изначально.
поэтому философски корректно утверждать обратное тому, что нам внушают. человеческая природа не эгоистична и не конкурентоспособна. она кооперативна и солидарна. мы научились конкурировать, потому что нас заставили. мы научились копить, потому что нас напугали. но в моменты радости, любви, истинной заботы о детях, в моменты творчества и вдохновения, когда мы делаем что то не ради денег, а потому что это важно, в эти моменты мы возвращаемся к коммунизму как к своему дому. и чем быстрее мы построим общество, в котором эти моменты станут правилом, а не исключением, тем более человечными мы будем.
капитализм это долгая и тяжелая болезнь, которой человечество переболело за последние столетия. коммунизм это здоровье, которое нам предстоит вспомнить.