политика 2 глава
что такое парадигма в политологии
термин ввёл томас кун в 20-х годах xx века. парадигма это логическая модель постановки и решения познавательной проблемы, которая задаёт основные единицы измерения политики, формирует целостные представления о политической сфере и влияет на развитие самой науки. в политической науке выделяют три фундаментальные парадигмы: теологическую, натуралистическую и социоцентристскую.
объясняет политику через божественную волю, сверхъестественные силы, веру, а не через разум и логику. политическая власть трактуется как данная свыше, поэтому она не подвластна человеку. этот подход показал, что многие политические связи имеют необъяснимую, иррациональную природу, что подтверждается историей (например, в деспотиях). сегодня в интеллектуальной среде распространён слабо, но может вернуться на новых этапах развития науки.
пытается объяснить политику исходя из факторов внесоциального характера природных, географических, биологических. это рациональный подход. внутри неё выделяют несколько направлений.
географический подход (геополитика)
политические процессы зависят от географической среды: территории, климата, границ, пространства. основоположники ф. ратцель (почва, пространство), г. маккиндер (хартленд сердце земли, евразия), н. спайкман (римленд прибрежные зоны), к. хаусхофер, а. мэхэн. а. тойнби сформулировал: стимулы к развитию цивилизаций пропорциональны враждебности среды, политика это ответ на вызовы среды. школа человеческой географии (ж. брюн) смягчала геодетерминизм: среда лишь канва, человек вышивает по ней свой рисунок (поссибилизм возможность). геополитика как отрасль политологии анализирует влияние географии на силу, безопасность, территориальную целостность государства. территория трактуется как уникальный политический ресурс.
биологический подход (биополитика)
исходит из того, что политическое поведение обусловлено врождёнными, генетическими свойствами человека, общими для людей и животных. используется принцип антропоморфизма: животным приписывают человеческие свойства (альтруизм, агрессивность, способность к взаимодействию), а затем переносят их на человека. признаётся единая для живых существ основа поведения. основная формула к. лоренц: «стимул организм реакция», жёстко связывающая поступки с генетикой. акцент на политических чувствах (например, страх подчинённого перед вождём, чувство обречённости лидера). источник политических изменений передача настроений между субъектами. однако есть смягчённые версии: п. майер предложила двухуровневую модель на низшем уровне поведение регулируют аффекты и генетика, на высшем разум, символы и культура, причём ведущим является высший уровень.
биологизация культурных норм, связывающих субъектов политики, приводит к аномии (распаду ценностных основ), а впоследствии и к разрушению самой политической жизни, то сторонники биологической парадигмы придерживаются прямо противоположных подходов. с их точки зрения, примат инстинктивных, генетически врожденных свойств и качеств людей только и может служить достаточным основанием для существования политической сферы. в принципе вся биометодология в политической науке строится на признании наличия общих для человека и животного начала и понятий. для доказательства этого широко используется принцип антропоморфизма, приписывающий животным «человеческие» свойства (которыми они не обладают или обладают частично), а затем снова транслирующий их на человеческое поведение. считается, например, что людей и животных роднит генетическая приспособленность к внешней среде, альтруизм (способность уменьшать индивидуальную приспособленность в пользу другой особи), агрессивность, способность к взаимодействию и др. таким образом, признается, что существует единая для живых существ основа их поведения. и хотя сторонники биологических подходов далеки от признания схожести всех физиологических признаков животного и человека, все же органическую предопределенность политического поведения людей и политики в целом они под сомнение не ставят. основным объектом изучения биополитики является человеческое поведение, а исследовательской задачей обоснование условий сохранения его биологической первоосновы. при этом универсальной, объясняющей загадки социальной и политической активности людей является формула-триада австрийского этолога к. лоренца «стимул-организм-реакция», которая задает жесткую связь человеческих поступков с особенностями его генетической реакции. логично, что при таком подходе акцент делается на изучении политических чувств человека (например, «политического здоровья», которое испытывает подчиненный вблизи своего вождя, или чувство «обреченности» лидера, лишенного ожидаемой им массовой поддержки, и т.д.). в силу этого главный источник политических изменений (конфликтов, революций) видится в механизмах «передачи настроений» от одного политического субъекта к другому. надо признать, что не все приверженцы биологического подхода категоричны в признании односторонней зависимости политической жизни от физиологических врожденных свойств человека. так, немецкий учёный п. майер выдвинула концепцию двухуровневой модели человеческого поведения. по ее мнению, аффекты и генетические качества человека регулируют его поведение только на низшем уровне. на высшем же его активность направляется разумом, символикой и культурными нормами. ведущим является высший уровень регуляции. в то же время стремление упорядочить социальную и политическую жизнь человека.
в специфических формах доминирование натуралистических факторов при объяснении природы политики выражено и в психологизаторском течении, сложившемся в основном в xviii–xix вв. на фоне кризисных событий в европейской общественной мысли. с одной стороны, эти подходы явились острой реакцией на ряд социологических теорий (прежде всего позитивизма о. конта), отрицавших право психологии на собственное существование, а с другой они представляли попытку объяснения (альтернативного учению маркса) развития социальных систем. у истоков этих поначалу весьма своеобразных учений стояли такие ученые, как г. тард, г. лебон, л. гумплович, а. дильтей, э. дюркгейм. с их точки зрения, источником и фактором, объясняющим социальное и политическое развитие, являются психологические свойства людей. как писал, например, г. тард, все общественные движения можно однозначно свести к первичным психологическим элементам, возникающим под влиянием примера и в результате подражания.
если оставить за собой особенности различных школ и направлений, разделявших психологизм, то следует признать, что и сегодня, как и на заре ее появления, основной идеей психологического редукционизма является сведение всех политических явлений к преобладающему влиянию психологических качеств человека. причем в качестве таких доминирующих свойств выступают, как правило, психологические качества индивида или малой группы, которая, по мнению американского ученого г. самнера, «представляется человеку центром всего, и все остальное циркулирует и оценивается по отношению к ней». подобные установки психологической парадигмы пытаются распространить на изучение политической жизни в целом, в частности, интерпретировать таким образом политическую историю. в этом смысле политическая жизнь в ее временном протяжении объясняется скрытыми мотивами поведения индивидов и широких социальных слоев. иными словами, психологические факторы рассматриваются не как явное, а как скрытое проявление внешних и внутренних факторов политического поведения, а как его самостоятельный и приоритетный источник. особый характер психологического доминирования только не любых, а лишь подсознательно накопленных чувств и эмоций рассматривают в качестве начала, объясняющего природу политического поведения, представители такого специфического проявления данного направления, как психоанализ. однако, независимо от частных различий тех или иных школ и направлений, можно констатировать, что редукционизм таких исследовательских подходов явно недостаточен для создания непротиворечивого и доказательного общеконцептуального образа политики. в то же время недостатки психологизма как макротеоретической модели политики отнюдь не свидетельствуют о низком статусе данного подхода на прикладном уровне. напротив, такие методы получили самое широкое распространение в поведенческих (бихевиористских) науках, изучающих микрофакторы политического участия и адаптации граждан к внешней среде, компоненты внутренней структуры и мотивации действий акторов и т.д. в этом смысле психологизм, как и все названные разновидности натуралистической парадигмы, довольно популярен в исследованиях различных фрагментов поля политики.
социоцентристские и культурологические подходы
в ряде теорий, развивавших наиболее значительные традиции в толковании политики, политику стали объяснять и даже отождествлять с более широким кругом таких явлений, как авторитет (ж. мейно), управление (п. дюкло), влияние (р. даль), контроль (ж. бержерон), целенаправленные общественные действия (т. парсонс, а. этцони), борьба за организацию человеческих возможностей (д. хелд), классовые отношения и т.д. в данном случае основными концептуальными элементами служили элементарный поведенческий акт, поступательный и отличающийся от других человеческих возможностей. но в результате политика оценивалась с точки зрения не того, что ее отличает от иных проявлений социального мира, а того, что объединяет ее с ними. таким образом, она не просто признавалась неотъемлемой частью человеческой жизни, но как бы растворялась в социальном пространстве, приобретая черты универсального общественного явления. в результате политический процесс рассматривался как целком и полностью совпадающий с историческим процессом. такое социальное растворение и, следовательно, исчезновение политики как самостоятельного явления в наиболее ярком виде выразилось в позиции немецкого ученого м. хеттиха, утверждавшего, что политика, не имея «самостоятельной экзистенции», представляет собой лишь определенную форму мышления и говорения. к подобного рода универсалистскому подходу непосредственно примыкает и стремление ряда ученых отождествить политику с теми или иными сферами общественной жизни. в связи с этим можно вспомнить позицию аристотеля, рассматривавшего политику как «публичную мораль», или платона, расценивавшего ее в качестве формы умножения блага или управления в соответствии с познанной справедливостью. наилучшим образом осуществлять нравственные цели в делах правления стремились и к.
маркс, объясняющий природу и происхождение политики детерминирующим воздействием отношений собственности и производства. таким образом, политика (политическая надстройка) не только подчиняется экономической сфере, но и призвана обслуживать интересы господствующего класса. известное распространение получила трактовка политики применительно к праву. со времен дж. локка, и. канта и некоторых других ученых право расценивается целым рядом зарубежных ученых (р. моррис, дж. гудмен, г. макдональд и др.) как системообразующее начало общества, обеспечивающее равновесие частных интересов, предотвращающее конфликты. сторонники подобных взглядов указывают на конституцию как на основную форму высшего права, ограничивающую власть своими установлениями. особенно сильна привязка власти к подобного рода аргументам у представителей классического западного консерватизма, усматривающих в конституции наличие высших, чуть ли не божественных начал, обусловливающих содержание всех политических процессов.
к такого рода подходам непосредственно примыкают и идеи немецкого теоретика к. шмитта, который также считал, что существование политики предполагается наличием государства, но при этом политика не имеет собственной основы, черпая свою энергию из всех других областей жизни. не составляя специфической сферы, политика формируется как результат нарастания человеческих противоречий, повышения их интенсивности до стадии отношений «врагов» и «друзей». такой характер взаимодействия заставляет рассматривать политику как результат разъединения (диссоциации) людей и как орудие осознания и отражения угрозы со стороны «чужаков». «враг» это борющаяся совокупность людей, противостоящая такой же совокупности, т.е. образ «чужого» означает не личного противника, облик которого складывается под влиянием симпатий или антипатий, а именно общественного противника, борьба с которым может предполагать и формы его физического уничтожения. по мнению шмитта, «политическая противоположность это противоположность самая интенсивная, самая крайняя, и всякая конкретная противоположность есть противоположность политическая тем большей, чем больше она приближается к разделению на группы "друг" и "враг". вместе с тем политика выступает и как средство объединения (ассоциации) и интеграции "своих". таким образом, шмитт, подчеркнув способность политики выражать конфликт из различного рода отношений, по сути обосновал механизм политизации социального мира.
особый взгляд на природу политики предлагают творцы культурологической парадигмы. они исходят из того, что целостность политики и ее единство с обществом определяются целостностью человека как такового. в силу этого приверженцы подобного подхода (м. шеллер, ф. боас, э. канетти, х. арендт и др.) рассматривают политику как продукт смыслообразующей деятельности людей, а ее главным назначением признают осуществление творческой функции человека. представляя личность в качестве источника и ядра политической жизни, ученые, работающие в русле культурной антропологии, делают акцент на признании неизменности природы человека, наличии в его внутренней структуре некоего инварианта совокупности качеств, не изменяющихся с течением времени. данные свойства человека, не зависящие от общества и групповой среды, воплощаются в его социокультурных чертах и свойствах. культурные качества индивидуальны, через них человек воспринимает окружающий мир, реакция на который строго персональна и оттого непредсказуема. именно путем приращения индивидуальной культурной оснащенности личности происходит развитие человека, а значит, и политики. в конечном счете все это означает, что человек может быть понят только из самого себя, а динамика социальных и политических изменений диктуется его социокультурными свойствами. с позиций такого подхода к интерпретации отношений общества (государства) и личности политика рассматривается не как сфера реализации социальных интересов или, например, регулирования межгрупповых конфликтов, а как область свободного самовыражения и самоосуществления человека. по мысли х.
в свою очередь, неискоренимость конфликтов предполагает их непрерывное выявление и урегулирование, что также приучает людей к сотрудничеству, прививает им умение защищать свои интересы, координируя свои публичные действия. таким образом, влияние конфликтов на политическую жизнь рассматривается как исключительно конструктивное. ненужную направленность могут принести лишь скрытые (латентные), неурегулированные или сознательно инициируемые конфликты. так что все основные проблемы сторонники такой позиции сводят по преимуществу к поиску наиболее эффективных технологий управления и контроля за конфликтами. однако у такой точки зрения существует немало авторитетных противников.
в противовес парадигме конфликта в науке сложилось направление, сделавшее акцент на консенсуальных методах интерпретации политики. ученые, работающие в рамках данного направления (э. дюркгейм, м. вебер, т. парсонс и некоторые другие), исходили из признания вторичной роли конфликта, его подчиненности тем ценностям и идеям, которые разделяет большинство населения и по которым в обществе достигнут полный консенсус. вот он-то и конституирует политику как целостное и качественно определенное явление. с точки зрения сторонников рассматриваемого подхода, единство идеалов и основных социокультурных ориентиров населения позволяет осознанно регулировать отношения между людьми, разрешать конфликты, поддерживать стабильность и функциональность норм правления. таким образом, революции и острое политическое противоборство не могут рассматриваться, с точки зрения сторонников данной парадигмы, иначе, нежели в качестве аномалий политической жизни, выходящих за пределы норм и принципов организации общества. поэтому для своего органичного существования политика должна препятствовать конфликтам и кризисам, поддерживать состояние «социальной солидарности» (а. дюркгейм), оказывать постоянное «педагогическое» воздействие на граждан общества (д. дьюи) и т.д. признание верховенства норм и ценностей свидетельствовало о гуманизме этих мыслителей и их уверенности в возможностях человека осознанно распоряжаться своими индивидуальными и общественными ресурсами. в самом общем виде такое возвышение политической значимости консенсуальных начал политики основывалось на преодолении западом ценностных расколов противоборствующих классов и резком возрастании роли средних слоев. тем не менее усложнение политических связей и отношений дало в 70–80-х гг. толчок теоретическому сближению парадигм конфликта и консенсуса. правда, и в этом случае, хотя сторонники данного направления и стали в большей степени учитывать значение конфликта, главный упор делался или на их вторичность (э. шилс), или на ведущую роль «интегрированной политической культуры», пронизанной едиными фундаментальными ценностями (э. таллос), либо на умеренный конфликт, существующий в рамках консенсуса (л. дивайн) и т.д. в то же время столкновения сил, формирующих свои властные притязания на различных и в ценностном, и в идеологическом пространствах, острота борьбы за властные ресурсы в различной форме стали актуальными для политики. в результате в политике, как и в других областях, действует множество факторов, определяющих формирование политического пространства и внутренние источники политики. своеобразную позицию в истолковании политики занимают ученые, которые исходят из принципиальной неразрешимости вопроса о ее истинной сущности. сторонники такой позиции в объяснении политики абстрагируются от детерминирующего влияния тех или иных «внешних» (природных, социальных и т.д.) по отношению к ней факторов, оперируя в основном категориями, соответствующими теориям среднего уровня.