Сцена на двоих || Глава 12
Кабинет пах деревом и чаем с лимоном. Камила сидела в глубоком кресле напротив женщины с тёплыми глазами и блокнотом — миссис Хармон.
— Итак, Камила, как прошла неделя? — спросила Хармон, её голос был мягким.
— Как обычно. Тренировки, боль, усталость. Ничего нового.
— Вы упомянули в прошлый раз о проблемах со сном. Что-то изменилось?
— Нет. Я засыпаю, а потом просыпаюсь через три часа. И всё. Как будто кто-то внутри меня включает будильник.
— Да. О том, что я недостаточно хороша. Что моё место могут занять в любой момент.
— Это твои мысли? Или чьи-то ещё?
— Иногда мы запоминаем чужие слова и начинаем выдавать их за свои. Критику преподавателей, например. Или мнение конкурентов.
Камила задумалась. Вспомнила лицо хореографа, его ледяное «недостаточно». Вспомнила шёпот в раздевалке.
— Может быть. Но от этого не легче. Они становятся моими, даже если изначально были не моими.
— Это важное наблюдение. Значит, ты позволяешь этим мыслям поселиться в тебе. Стать частью твоего внутреннего ландшафта.
— Ландшафт у меня и так не самый дружелюбный, — усмехнулась Камила без веселья.
— Расскажи о нём. О своём «ландшафте».
— Это… лабиринт. — Слово вырвалось неожиданно даже для неё самой.
— Лабиринт? Из чего он состоит?
— Из коридоров. Правил. Расписаний. Зеркала на стенах, которые показывают только ошибки. И… и минирование на полу.
— Чтобы не наступить не туда. Не сказать не то. Не посмотреть не так. Одна ошибка — и взрыв.
— А выход из этого лабиринта есть?
Камила долго молчала, глядя в окно.
— Выход? Я не ищу выхода. Я ищу способ в нём жить.
— Но жить в постоянном страхе перед взрывом — это и есть сходить с ума, понемногу, Камила.
— У меня нет выбора. Я сама его построила, этот лабиринт. Теперь мне в нём жить.
— Или перестроить. Найти другие коридоры. Выбить несколько зеркал. Ладно. Давай о чуть другом.. Ты говорила о человеке. Об Алисе. Она в этом лабиринте?
— Нет. Это просто окно. Можно посмотреть, подышать… но нельзя вылезти. Потому что снаружи — её мир. А он для меня такой же лабиринт, только позолоченный. И там свои мины.
— Ты боишься, что эти мины взорвут тебя?
— Они уже начали, — тихо сказала Камила, и её голос дрогнул. Она рассказала про интернет, про сплетни.
— И как ты справилась с этим… взрывом?
— Я не справилась. Я отравилась таблетками. Потом меня вылечили. — Она сказала это прямо.
— Я вижу. А сейчас? Как ты оцениваешь тот поступок?
— Как слабость. Генерал не должен паниковать при первом обстреле.
— Ты называешь себя генералом?
— Камила, твоя метафора войны и лабиринта очень яркая. Но она опасна. На войне все ресурсы конечны. Даже у генерала. Тебе нужны не только приказы, но и отдых. И союзники. Не окна, а двери.
— Двери слишком заметны. Их легко заблокировать.
— Значит, нужно искать скрытые ходы. Или учиться разминированию. — Хармон взяла рецептурный блок. — Твоё текущее состояние — это истощение ресурсов. Физическое и психическое. Мы не можем поменять твой лабиринт за один день. Но мы можем попытаться укрепить тебя, чтобы ты могла в нём жить без таких… «сбоев».
— Это лёгкий антидепрессант. Для того, чтобы снизить тревогу, которая мешает тебе спать и заставляет видеть мину в каждой тени. Принимать строго по инструкции.
— А если они помешают тренировкам? Снизят концентрацию?
— Возможно, в первые дни будет период адаптации. Но хроническая паника и недосып снижают концентрацию гораздо сильнее.
Камила сунула рецепт в карман.
— И, Камила? — Хармон посмотрела на неё. — Лабиринты строят не для того, чтобы в них навсегда остаться. Их строят, чтобы пройти. Рано или поздно ты найдёшь не окно, а дверь.
Камила кивнула, встала и вышла из кабинета.
Она вышла на улицу, где её уже ждала Алиса, прислонившись к стене. Увидев её, Алиса выпрямилась, и в её глазах читался немой вопрос. Камила подошла и, не говоря ни слова, обняла её, уткнувшись лицом в плечо. Она была невероятно усталой. Но впервые не совсем одинокой.
Алиса осторожно обняла её в ответ.
— Всё, — просто сказала Камила, её голос был приглушён тканью куртки. — Я не могу больше.
— Что «всё»? — тихо спросила Алиса, гладя её по спине.
— У меня в голове сейчас такой бардак, Алис, я устала.
Алиса не стала спрашивать, как прошёл приём. По её виду и так было всё ясно.
— Не могу. Через час тренировка. Пропускать нельзя.
Алиса сдержала вздох. Этот железный график сводил её с ума.
— Тогда… поедем сразу туда. Я довезу.
Камила отстранилась, посмотрела на неё.
— Давай. Где? — Алиса была готова на всё.
— Пешком. До нашего причала. Успеем? — Камила взглянула на часы.
— Если пойдём сейчас — успеем.
Они двинулись по тихим утренним улицам, ещё не проснувшимся от ночи. Камила шла рядом, плечом к плечу, и Алиса чувствовала её напряжение.
— Сложно было? — не выдержала Алиса, нарушив тишину.
— Не знаю. Дали таблетки. — Камила ткнула пальцем в карман, где лежал рецепт. — Сказала, чтобы я не сдалась на ровном месте.
— Умная женщина, — заметила Алиса.
Алиса взяла её руку, Камила не отняла. Её пальцы были холодными. Они шли молча, и каждый их шаг по пустынному тротуару казался частью какого-то тихого ритуала — ожидания перед тяжёлым разговором. Алиса знала, о чём придётся говорить. О Теодоре, об угрозах, о будущем, которого, кажется, нет. И ей было так же страшно, как и Камиле. Но идти нужно было.
Они дошли до причала. Было тихо, только вода плескалась о старые сваи. Камила села на привычное место, спиной к ржавой тумбе. Алиса села рядом.
— Ну? — тихо спросила она. — О чём хочешь поговорить?
— О конце света, — ответила Камила, глядя на серую воду. — Точнее, о нашем личном конце света.
Алиса молчала, давая ей говорить.
— Теодор не отступит, — сказала Камила. — Ты это знаешь. Я это знаю. Он как… болезнь. Его нельзя игнорировать, он только прогрессирует. Сначала сплетни, потом что-то ещё. Пока не добьёт.
— Я не дам ему тебя добить, — голос Алисы прозвучал твёрдо, но в нём слышалось напряжение.
— Как? — Камила повернулась к ней. — Ты что, можешь его исчезновение заказать? Или отправить в монастырь? Нет. Ты можешь только… ссориться с отцом. Или пытаться быть умнее. Но он всегда будет на шаг впереди. Потому что для него это — жизнь. А для тебя я… я всего лишь часть жизни.
Алиса хотела возразить, но слова застряли в горле. Камила была права, ужасно права.
— Значит, мы проиграли? — спросила Алиса, и её голос дрогнул.
— Не знаю, — Камила снова отвернулась к воде. — Понимаешь, я сегодня там, у психолога, говорила про лабиринт.
— Да. Только мой лабиринт — не из страданий. Он из… обязанностей. И правил. И вечных «надо». И я в нём живу. И иногда кажется, что единственный способ из него выйти…
Она замолчала, подбирая слова.
— …это найти секретную дверь? — предположила Алиса.
— Нет, — Камила покачала головой. — Секретных дверей не бывает. Их все давно замуровали. Остаётся только один выход. Прямо вперёд. Сквозь стену.
Она сказала это так просто, будто обсуждала маршрут до метро. Но смысл слов повис в воздухе.
— То есть ты предлагаешь лбом пробивать стену? Это же безумие, Камила.
— А что тогда? — она посмотрела на Алису, и в её глазах была пустота. — Сидеть и ждать, пока она сама рухнет? Или ждать, пока меня в этом лабиринте окончательно не задавят? Иногда, Алис, чтобы перестать бегать по кругу, нужно просто… остановиться. И не делать больше ни шага.
Алиса поняла её. Камила говорила не о побеге. Она говорила о полной остановке. И этот «выход» был для неё логичным завершением пути, по которому её гнали годами.
— Нет, — резко сказала Алиса, хватая её за руку. — Это не выход. Это конец. Ты не можешь так думать.
— А как ещё? — её голос оставался спокойным, она улыбнулась, от этого было ещё страшнее. — Ты видишь другой вариант? Ты можешь гарантировать, что завтра в моих пуантах не будет битого стекла? А послезавтра в моей сумке не найдётся приклеенного лезвия? Ты можешь остановить это?
Алиса не могла. И Камила видела это в её глазах. Видела её бессилие, её гнев, её страх. И её собственная усталость казалась Алисе в этот момент куда страшнее любой истерики.
— Я не знаю, как, — честно призналась Алиса. — Но я найду способ. Дай мне время. Не принимай таких… окончательных решений. Пожалуйста.
Камила долго смотрела на неё, а потом медленно кивнула, как будто делая ей одолжение.
— Ладно. Не буду. — Она встала, отряхиваясь. — Мне пора. На тренировку.
Алиса поднялась следом, чувствуя, как ком страха застревает у неё в груди.
Раздевалка гудела, как всегда, перед дневным классом. Камила, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом, поставила свою спортивную сумку на скамейку. Она всё ещё чувствовала тяжесть разговора на причале.
Она расстегнула основное отделение сумки, чтобы достать запасные ленты. Её пальцы скользнули по знакомому внутреннему кармашку из сетки, куда она всегда клала мелкие вещи: канифоль, пластырь, запасную резинку для волос. И вдруг — острая, жгучая боль.
— Ай! — она инстинктивно дёрнула руку назад.
На указательном и среднем пальцах правой руки были неглубокие, но чёткие порезы. Из них уже сочилась кровь. Она вгляделась в карман. В полумраке раздевалки что-то блеснуло. Она расстегнула карман и вывернула его.
Внутри, к внутреннему шву, был приклеен узкой полоской скотча небольшой фрагмент лезвия от бритвы. Острое, почти незаметное, оно лежало так, чтобы рука, засунутая в карман, обязательно наткнулась на него и порезалась.
Кровь капала на пол. Камила стояла, глядя на блестящую металлическую полоску, и не чувствовала боли. Кто-то здесь, в этой раздевалке, среди этих девушек, растягивающих мышцы и болтающих о пустяках, сделал это.
Она услышала сдавленный смешок где-то сбоку. Не оборачиваясь, она знала, что это одна из них. Та, что всегда смотрела на неё с завистью, смешанной с презрением. Та, что первой подхватила сплетни в соцсетях.
Камила молча вытащила из сумки бумажную салфетку, туго обмотала порезанные пальцы. Затем аккуратно отклеила лезвие, завернула его в другую салфетку и всё же пошла в тренировочный зал.
В это же время Алиса возвращалась в особняк. Мысли о глазах Камилы, полных усталости, не давали ей покоя. Она прошла в холл, намереваясь подняться в свою комнату, но была остановлена голосом отца. Тот выходил из кабинета, держа в руках папку.
— Алиса. Как раз вовремя. Зайди в кабинет. Есть важная новость, касающаяся тебя.
Голос отца звучал не гневно, а деловито. Что бы это ни было, это не было разносом за провалы. Алиса почувствовала лёгкую тревожность. Она кивнула и последовала за отцом.
Артур Лью сел за стол, отложив папку.
— Садись. Ты провела достаточно времени, погружённая в свои… текущие дела. Пора вернуть фокус на стратегические цели. Семейный фонд входит в новый этап расширения. И для демонстрации серьёзности наших намерений, а также для укрепления связей с ключевыми партнёрами в Азии, мы совершаем протяжённую деловую поездку.
— Ты, я, и, разумеется, Теодор с отцом. Поездка рассчитана на месяц. Шанхай, Сингапур, Токио. Встречи, переговоры, светские мероприятия. Это не обсуждается. — Отец посмотрел на неё поверх очков. — Это твой долг и твоя возможность. Забронированы билеты на послезавтра. Будь готова.
Месяц. Месяц вдали от неё. В то время как здесь, в Париже, в её сумку кто-то подкладывает лезвия.
— Отец, я… у меня есть обязательства здесь.
— Все твои текущие «обязательства» могут быть переданы или приостановлены. Речь идёт о будущем семьи. Всё остальное — второстепенно. Вопросов нет?
Вопросов был миллион. Но Алиса видела лицо отца. Это был приговор, а не предложение.
— Нет, отец, — глухо ответила она.
— Отлично. Детали тебе передаст секретарь. Можешь идти.
Алиса вышла из кабинета. Дверь закрылась с мягким щелчком, окончательным, как щелчок затвора. У неё был один день. Один день, чтобы попытаться оставить ей какое-то обещание.