Сцена на двоих || Глава 11
Вернувшись с прогулки с Алёной, Камила сбросила куртку на пол и плюхнулась на кровать. День был тяжёлым, но обычным. Тело гудело усталостью. Она потянулась за телефоном. Это был привычный вечерний ритуал: проверить смешные видосы от Алёны, посмотреть сторис коллег, ответить Алисе… Она обещала написать после какого-то важного ужина.
Камила разблокировала экран. Уведомления от инстаграма, обычно скромные, сегодня горели алым шквалом. 99+. Странно. Может, кто-то отметил её на массовом фото? С любопытством она открыла приложение.
Первое, что она увидела — свой собственный профиль. Под последним невинным постом с синнабонами не десяток, а сотни комментариев. Незнакомые ники, смайлики с подмигиваниями, огоньки.
«Ну конечно, как же ещё получить партию Клары, кроме как через постель с дочкой спонсора?»
«Гляньте на её лицо, pure gold digger vibes»
«Таких как она, в каждом театре по десятку. Пока молодые тела, спонсоры ведутся»
«А чё, логично. Зачем пахать, если можно просто отлизать?»
«Настоящие таланты в кордебалете сгнивают, а такие проститутки в примах ходят»
Слова сливались в бесконечный поток. Кто-то выложил в общий паблик, посвящённый балету. Были фото с телефона. Нечёткие, снятые из-за угла, но узнаваемые. Камила и Алиса у служебного входа. Она и Алиса утром, с кофе. Кадр, где Алиса поправляет ей шарф. Каждое фото было подписано подписью: «Секрет успеха Камилы Валиевой раскрыт?», «Новый протеже семьи Лью», «Балет: искусство или торговля?»
Камила сидела, не двигаясь. Пальцы онемели. Она пролистывала, читала, и с каждой новой строчкой внутри что-то ломалось с тихим, ужасным хрустом. В ушах зазвенел высокий, пронзительный свист, заглушающий все звуки реальности. Сердце забилось где-то в горле, вышибая воздух из лёгких. Руки задрожали так, что телефон выскользнул из пальцев и упал на одеяло.
Она подняла его снова. В директе десятки сообщений от незнакомцев с угрозами. И одно от её первой, самой строгой и уважаемой тренерши из детской школы, женщины, которая знала её с трёх лет: «Камила, дорогая. Я только что увидела это. Я в ужасе. Держись. Я попытаюсь связаться с администрацией, поговорить с людьми. Это кошмар. Ты не должна через это проходить. Ответь, если сможешь».
Слёзы хлынули сами. Они текли по лицу, капали на экран, размывая эти чудовищные слова. Она не рыдала, она просто задыхалась, ловя ртом воздух, который не шёл в лёгкие.
Камила вскочила с кровати, пошатнулась и побежала. Не осознавая куда. Тело вынесло её на крохотную кухню. Глаза затуманены, руки тряслись, вываливая содержимое аптечки на стол. Успокоительное. Лёгкое, на травах, которое она пила иногда после особо жутких выгораний. Она вытряхнула на ладонь круглые коричневые таблетки. Инструкция: одна, максимум две, но она не читала. Она загнала в рот сначала три, потом, давясь, ещё две. Пять. Запила водой прямо из-под крана, давясь и кашляя.
Телефон. Нужно позвонить. Кому? Ей. Алиса должна знать. Она должна… помочь, объяснить, остановить это.
Камила тыкала дрожащим пальцем в её имя в списке контактов. Вызов Алисе… Гудки. Длинные, бесконечные. Абонент не отвечает. Она сбросила, набрала снова, снова. Ещё раз. Пять раз. Тишина в ответ была оглушительнее любых оскорблений.
Отчаянье сменилось новой волной паники. Камила набрала Алёну. Три гудка и голосовая почта. Да, она же уехала в центр по делам.
Камила скользнула по стене на пол в тесном коридорчике. Набрала сообщение, пальцы промахивались по буквам.
Камила: Алиса. Ты должна это видеть. В интернете. Про нас. Меня называют шлюхой. Говорят, что я тебя использую. Я не могу дышать. Позвони мне, пожалуйста.
Она отправила. Минута, две. Не прочитано.
Желудок резко сжало. Таблетки, стресс, пустота — всё смешалось в один тошнотворный ком. Её бросило в жар, потом в холод. Она отползла к двери ванной, вползла внутрь и припала к холодному ободку унитаза, давясь сухими позывами. Слёзы текли беззвучно. Одной рукой она продолжала судорожно тыкать в экран, снова и снова набирая номер Алисы. Гудки. Гудки. Тишина. Каждый вызов был новым ножом.
Она сидела на холодном кафельном полу, прижавшись лбом к краю ободка унитаза, и тихо, бесконечно звонила в пустоту, пока мир вокруг не начал расплываться.
Ужин был адом. Каждое слово отца, каждый оценивающий взгляд матери, каждое милое замечание Теодора о будущих планах фонда впивались в Алису, как иглы. Её телефон, переведённый в беззвучный режим, лежал в сумочке. Она чувствовала, что что-то не так, прямо сейчас. На уровне инстинкта.
— Извините, — она отодвинула стул, её движения были резкими, выдавленными. — Мне нужно… проветриться. На минуту.
Не дожидаясь ответа, Алиса взяла свою сумку и вышла в холодную мраморную прихожую, а затем почти побежала в гостевой туалет, щёлкнув замком. Её пальцы дрожали, когда она вытаскивала телефон.
5 пропущенных вызовов от Камилы.
Она открыла его. Прочитала. И мир рухнул. Слова «шлюхой», «использую», «не могу дышать» врезались в голову. Паника сдавила горло. Она тут же набрала номер Камилы.
— Возьми трубку. Возьми трубку, пожалуйста, — бормотала Алиса, стискивая телефон.
Она сбросила, набрала снова. И снова. Каждое ожидание было пыткой.
И на четвёртой попытке — щелчок, тишина в трубке, а затем её голос.
— Али… Алиса? — слова оборвались на полуслове, заглушаемые новым всхлипом.
— Камила! Боже, я здесь, я слышу тебя! Я только что увидела… — Алиса пыталась говорить спокойно, но её собственный голос предательски дрогнул.
— Всё… всё кончено, — прошептала Камила, и в этом шёпоте была такая безысходность, что у Алисы похолодела спина. — Они… они всё написали. Вся труппа. Весь балетный мир. Меня… меня называют проституткой. Говорят, что я… что я тебя… Алиса, они убьют мою карьеру! Они уже убили! Кончено! Я могу забирать документы из театра.
Она закричала последние слова, и этот крик пронзил Алису насквозь.
— Слушай меня, — говорила Алиса быстро, чётко, пытаясь пробиться сквозь её истерику. — Я сейчас выезжаю. Я буду у тебя через двадцать минут. Алёна с тобой?
— Нет никого… я одна… я выпила таблетки. Мне плохо.
— Каких таблеток?! Сколько?! — голос Алисы сорвался, паника ударила новым адреналином.
— Не знаю… успокоительное… много… — голос Камилы стал плавающим, далёким. — Просто приезжай. Пожалуйста.
Алиса почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки.
— Я уже еду. Не вешай трубку. Слышишь меня? Не вешай. Говори со мной. Я еду прямо сейчас.
Она выскочила из туалета, почти сбив с ног слугу. Не обращая внимания на удивлённые взгляды, на оклик отца из столовой, рванула к гардеробу, схватила первое попавшееся пальто.
— Алиса! Куда ты?! — это был голос отца, жёсткий и не терпящий возражений.
— Экстренная ситуация! — крикнула она через плечо, уже распахивая входную дверь. — Я должна ехать!
Холодный воздух ударил в лицо. Она влетела в первую попавшуюся такси, крикнула адрес общежития Камилы.
— Быстрее! Вдвое больше, если уложитесь в пятнадцать минут!
Таксист, увидев её лицо, лишь кивнул и рванул с места.
— Я в машине. Еду. Всё будет хорошо. Я всё исправлю. Я обещаю.
— Ты не можешь ничего исправить, — голос Камилы был пустым, обессиленным. — Он победил. Теодор. Он всё сделал. И теперь у меня нет ничего. Ни карьеры, ни уважения, ничего. Если будешь проезжать магазин, то купи мне верёвку. Мыло и табуретка есть.
Алиса закрыла глаза, чувствуя, как беспомощность и ярость душат её. Камила была права. Это был почерк Теодора.
— Мы это переживём. Вместе. Держись, Камила. Просто держись. И никаких верёвок не будет!
— Тогда купи лезвие. Ванну я наберу.
Алиса сжала телефон в белой от напряжения руке, глядя в темноту за окном такси, и поклялась себе, что если с Камилой что-то случится, она сожжёт весь свой проклятый мир дотла. Даже если ей придётся сгореть вместе с ним.
Дверь в комнату Камилы действительно была приоткрыта. Тусклый свет изнутри падал в тёмный коридор. Алиса толкнула её плечом и влетела внутрь.
Картина, открывшаяся ей, выбила остатки воздуха из лёгких. Камила сидела на полу, прислонившись к краю кровати. Колени поджаты к груди. В ванной действительно хлюпала вода. Алиса побежала и выключила её.
Лицо Камилы было опухшим от слёз, бледным, с сероватым оттенком. Глаза, красные, смотрели в пустоту. В одной руке она судорожно сжимала свой телефон, на экране которого всё ещё горели ненавистные посты.
— Камила, — голос Алисы сорвался на полушепот.
Она рухнула перед ней на колени, не обращая внимания на грязный пол, и обхватила её. Камила сначала замерла, как будто не поняв, что происходит. Потом её тело дрогнуло, и она вцепилась в Алису. Не обняла, а именно вцепилась — пальцы впились в ткань её пальто, лицо уткнулось в плечо, плача.
— Мне нехорошо, — прошептала Камила ей в плечо. — И тошнит. Я выпила… я не помню сколько.
Алиса отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо, положив ладони на её ледяные щёки.
— Слушай меня. Нужно вызвать врача. Сейчас же.
— Нет! — реакция Камилы была мгновенной и истеричной. Она отшатнулась, вырвалась из объятий, прижалась спиной к кровати. — Никаких врачей! Никого! Они… они всё узнают. Ещё и это добавит к сплетням. «Балерина травится таблетками из-за скандала». Нет. Лучше я здесь… лучше я здесь умру, чем выйду из этой комнаты и позволю им смотреть на меня.
Она предпочла бы исчезнуть, раствориться в этой комнате, чем снова стать объектом обсуждения.
Алиса видела, что спорить бесполезно. Да и не могла она заставить Камилу, не могла причинить ей ещё большее насилие — даже ради её же блага. Она сняла пальто, швырнула его в сторону, и опустилась на пол рядом с ней, спиной к той же кровати. Их плечи соприкоснулись.
— Ладно, — тихо сказала Алиса. — Никаких врачей. Но ты будешь пить воду. И расскажешь мне, что именно ты приняла.
Она встала, налила в стакан воды из-под крана, вернулась и села так же близко. Камила покорно сделала несколько мелких глотков, потом скривилась, её тело снова содрогнулось от тошноты.
— Просто… успокоительные. На травах. Но я… я взяла много.
Алиса взяла её руку, разжала холодные пальцы и прижала свою ладонь к её ладони, пытаясь согреть.
— Ты не умрёшь от трав. Но будет плохо. И мы просто посидим. Пока не станет легче.
Так они и сидели. Алиса не пыталась говорить пустые утешения. Не говорила, что всё исправит.
Они сидели в тишине, нарушаемой только прерывистым дыханием Камилы и шумом воды в трубах где-то у соседей. Свет от единственной лампочки отбрасывал их смутные тени на стену. Весь враждебный внешний мир, вся та цифровая чума, что вырвалась в сеть, осталась за стенами этой комнаты.
Камила первая нарушила тишину, её голос был хриплым, но уже более ровным.
— Всё, что я кричала тебе тогда, под дождём… это было от бессилия. И страха.
— Я знаю, — тихо ответила Алиса, не отпуская её руку.
— Но в этом была правда. Мы и правда друг другу мешаем. Только я думала… я думала, что смогу просто отрезать. Как ножом. А оказалось, что нет.
Камила повернула голову, чтобы посмотреть на Алису. Её профиль в полумраке казался усталым и очень взрослым.
— Я вела себя как трус, — выдохнула Алиса. — Я знала, что Теодор что-то замышляет. Я забыла у себя в комнате чек от тех гетр. Он его видел. И вместо того, чтобы предупредить тебя, попытаться что-то сделать… я просто надеялась, что пронесёт. Я была эгоисткой. Я хотела и тебя, и чтобы всё оставалось как есть. Нельзя иметь и то, и другое. Я это понимала, но отказывалась принимать.
— А я… я просто сбежала. Думала, если я стану холодной и недосягаемой, то всё как-то само рассосётся. Или он отстанет. Я даже не попыталась с тобой поговорить честно. Я просто… решила всё за нас обеих.
Алиса наконец посмотрела на неё.
— Потому что ты привыкла решать всё сама. Я это вижу. И мне за тебя… невероятно больно. И стыдно, что я заставляю тебя так чувствовать.
— А мне стыдно, что я позволила тебе так на себя повлиять. Что я поверила, что я — жертва. И вместо борьбы я спряталась. Прости.
Они снова замолчали, но теперь это молчание было другим. Не тяжёлым, а лёгким от признания.
— Я не хочу, чтобы ты просила прощения, — сказала Алиса. — Ты не сделала ничего плохого. Ты пыталась выжить. А я… я думала, что мой маленький бунт чего-то стоит, а на деле просто подставила тебя под удар.
— Ты не подставляла. Ты… дала мне почувствовать, что я могу быть не только балериной. Это дорогого стоит. Даже теперь.
— Но цена оказалась слишком высокой.
— Не мне решать, — Камила слабо улыбнулась. — Может, для меня оно того и стоило. Просто… мы не рассчитали сил.
Алиса притянула Камилу к себе, и та позволила, прижавшись виском к её плечу.
— Не знаю. Нельзя отступать. И нельзя делать вид, что проблемы нет. Она есть.
— Я тоже. Но я больше боюсь остаться там, где тебя нет. Даже если там безопасно и предсказуемо.
Они не нашли решения. Но они нашли друг друга снова.
— Я ещё кое в чём виновата, — сказала Алиса тихо. — Я думала, что мои чувства защитят тебя. Что если я буду достаточно сильно… ну, любить тебя, то этого хватит, чтобы защитить тебя. Это была детская фантазия. Я не строила планов. Я просто любила тебя. И мне казалось, что это волшебная кнопка «решить все проблемы».
— Это не вина, — прошептала Камила. — Это просто… наивность. У меня её не было никогда. Моя кнопка — это «работать больше всех». И она тоже не всегда срабатывает.
— Я заставила тебя поверить в сказку, а потом не смогла её удержать. Я ввела тебя в мир, где тебя потом оскорбили и растоптали. Моя любовь стала для тебя оружием против тебя же.
— Перестань, — Камила отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты не «ввела» меня. Я вошла сама. И если что-то было непростительно, так это моя паника. Я сломалась при первом же серьёзном ударе. Настоящая балерина — это сталь. А я рассыпалась в прах. Из-за каких-то слов в интернете.
— Это не «какие-то слова». Это твоя жизнь, и я позволила, чтобы в неё вот так вот вломились. Потому что была слишком занята своей собственной.
Они снова замолчали. Признания висели в воздухе, тяжёлые.
— Знаешь что? — вдруг сказала Алиса, и в её голосе прозвучала смущённая, почти детская нотка.
— Нет. После. После всего этого. Как только… ну, как только хоть что-то разрулим. Просто пойдём. Купим попкорн. Сядем в самый последний ряд. И будем смотреть какую-нибудь полную ерунду. На которую ты захочешь.
Камила смотрела на неё, и постепенно по её лицу поползла улыбка. Слабая, уставшая, но настоящая.
— Именно такую, — кивнула Алиса, и в её глазах тоже появился слабый свет. — И мы будем смеяться. Или спать. Или просто сидеть и держаться за руки.
— Это самая идиотская идея, которую я когда-либо слышала, — сказала Камила, и её голос впервые за этот кошмарный вечер звучал почти нормально.
— Поэтому она идеальная, — заключила Алиса. — Когда всё слишком сложно и страшно… иногда надо делать что-то простое и тупое.
Камила кивнула, прижавшись к ней снова.
— Ладно. Договорились. Кино. После.
И в этой глупой, наивной договорённости было больше надежды и решимости, чем во всех их предыдущих серьёзных разговорах о будущем.
Дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, запыхавшаяся, с растрёпанными русыми волосами и лицом, искажённым ужасом, стояла Алёна. В одной руке она сжимала телефон, в другой — смятый пакет.
— Камила! Боже, что тут происходит, я… — её взгляд метнулся от подруги, сидевшей на полу, к Алисе, и её лицо мгновенно окаменело. — Ты. Что ты тут делаешь? Что ты с ней сделала?
Камила, как подорванная, вскочила на ноги, пошатнулась, но удержалась и бросилась к подруге, обвив её руками. Она вжалась в неё всем телом, и её плечи снова затряслись от беззвучных рыданий.
— Алёна… Алёна, всё кончено, — захлёбываясь, прошептала она ей в плечо.
— Всё, я видела! Эти паблики, эти твари… — Алёна одной рукой обнимала Камилу, а другую, сжатую в кулак, направляла в сторону Алисы. — Это из-за тебя! Вся эта чёртова история из-за тебя!
Алиса медленно поднялась с пола, не в силах ничего возразить. Она просто стояла, принимая ненависть Алёны.
Алёна наконец отстранила Камилу, чтобы посмотреть на неё, и её взгляд упал на лицо подруги. Зрачки Камилы были неестественно широкими, почти чёрными, даже в тусклом свете комнаты.
— Камила? Ты что приняла? Смотри на меня.
— Я… не знаю, — бормотала Камила, её голос был вязким, заплетающимся. — Сначала те… коричневые, успокоительные. Потом голова раскалывалась… я выпила от мигрени, кажется, две. Потом… я не помню. В аптечке ещё что-то было. Я просто глотала. Чтобы перестало.
— Ты что, совсем уже идиотка?! — крикнула Алёна, тряся её за плечи. — Ты могла отравиться насмерть! Идиотка!
— Мне было всё равно, — тихо, но чётко сказала Камила, и в её опустошённом голосе была страшная правда.
Алёна резко развернулась к Алисе.
— И ты здесь сидела и смотрела? Не додумалась вызвать скорую?!
— Я предлагала, — тихо ответила Алиса. — Она отказалась. Говорила, что лучше умрёт, чем выйдет из комнаты и даст им новый повод для сплетен.
— Я не могла заставить! — в голосе Алисы впервые прорвалось отчаяние. — Смотри на неё! Ты думаешь, я могла бы затащить её в машину силой?
Алёна фыркнула, но, кажется, этот аргумент её хоть как-то достиг. Она снова повернулась к Камиле, ведя её к кровати.
— Садись. Сейчас будем разбираться. Какие именно таблетки? Покажи пузырьки.
— Выбросила, — солгала Камила, опуская голову. — В унитаз. Мне стыдно.
— О, Господи… Ладно. Симптомы? Тошнота? Головокружение?
— Всё. И сердце стучит… странно. И холодно.
Алёна нащупала её пульс на запястье, и её брови поползли вверх.
— Барабанит как сумасшедшее. И руки ледяные. Нужен сорбент, много воды и, желательно, всё-таки врач.
— Нет врача, — упрямо повторила Камила.
— Тогда сорбент и вода. Сейчас. — Алёна бросила на Алису уничтожающий взгляд. — Ты. На кухне. Ищи активированный уголь или что-то подобное. И принеси бутылку воды. Без газа. Быстро!
Алиса, не сказав ни слова, кивнула и вышла в коридор, к общей кухне. Её отсутствие будто немного разрядило атмосферу. Алёна усадила Камилу на кровать.
— Почему ты ей позвонила, а не мне? — спросила она уже без злости, с болью.
— Я звонила тебе. Ты не брала.
Алёна вздохнула, достала свой телефон. Несколько пропущенных от Камилы.
— Чёрт. Я была в метро, связи не было. Прости.
— Ну, хоть на это мозгов хватило, — пробормотала Алёна, но уже без прежней ярости. — Слушай, мы это переживём. Эти сплетни… они забудутся. Найдут новую жертву.
— А репутация в труппе? Я завтра не смогу туда пойти, Алёна. Я не вынесу их взглядов.
— Значит, не пойдёшь. Возьмёшь отгул. Скажешь, что отравилась. Это даже будет правдой.
В этот момент вернулась Алиса с полоской активированного угля и большой бутылкой воды. Она молча протянула всё Алёне. Та взяла, не глядя на неё.
— Ладно, героиня. Ты свою роль на сегодня отыграла. Можешь идти. Я с ней разберусь.
— Я… я останусь, если можно, — тихо сказала Алиса. — В коридоре. На всякий случай.
— Ты и так наворотила дел на всю оставшуюся жизнь, — огрызнулась Алёна, вскрывая упаковку. — Но ладно. Сиди в коридоре. Не путайся под ногами.
Алиса кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Она села на холодный пол в коридоре, прислонившись головой к стене, и закрыла глаза. Из-за двери доносились приглушённые голоса Алёны, уговаривающей Камилу выпить уголь, и тихие всхлипывания Камилы.
Из-за тонкой двери доносился их приглушённый разговор. Алиса сидела, затаив дыхание.
— …но я не могу пропустить, Алёна! Завтра отработка ключевой сцены с партнёром. Если я не приду, режиссёр решит, что я сломалась под давлением, и отдаст мою партию кому-то ещё! И это будет конец! Они все будут смотреть на меня и думать именно то, что там написано! Я не вынесу этого! — голос Камилы был полон панического упрямства.
— Камила, послушай себя! Ты в состоянии хоть просто дойти до станка? Тебя шатает! — Алёна говорила жёстко, но в её тоне сквозила тревога.
— Я буду держаться! Мне просто… мне холодно сейчас и тошнит. Голова кружится, если резко повернуться. Но я справлюсь!
— Ты не справишься! Ты наглоталась Бог знает чего! Надо хотя бы прочистить желудок. Пока она там таблетки ищет… давай ты попробуешь… ну, вызвать рвоту. Хоть часть этой дряни выйдет.
— Нет! — последовал резкий, почти испуганный отказ. — Я не буду. Я не хочу. Это унизительно.
— Унизительно — это травить себя таблетками! Давай, я помогу.
— Ты должна! Или хочешь завтра упасть в обморок прямо на сцене? Или, что хуже, чтобы тебе стало плохо здесь, ночью, когда я усну? Давай же!
Тишина. Потом — приглушённые, тяжёлые звуки. Алиса сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Через несколько минут дверь тихо приоткрылась. Алёна вышла, её лицо было осунувшимся. Она не глядя на Алису бросила:
— Ну, немного вышло. Но это фигня. Ей нужен нормальный сорбент и что-то для печени. И, в идеале, капельница. Но раз уж на «нет» и суда нет… Ты нашла что-то путнее угля?
— Нет, здесь пусто. Я сбегаю в круглосуточную аптеку. Она… как?
— Жива. Лежит. Плачет. И упрямится насчёт завтрашнего дня. — Алёна бросила на Алису тяжёлый взгляд. — Если бы не ты…
— Знаю, — перебила Алиса, поднимаясь. — Адрес ближайшей аптеки?
— Повернёшь налево от выхода, два квартала. «Фармасити». Большая, светится. Спросишь у фармацевта сорбент последнего поколения и гепатопротектор что-нибудь полегче. И регидрон, на случай обезвоживания. Деньги есть?
— Есть, — коротко кивнула Алиса, уже надевая пальто.
— Тогда вали. И быстро. Я с ней посижу.
Алиса кивнула и почти побежала по лестнице вниз. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Она бежала, как одержимая, и каждый шаг отдавался в висках одним и тем же словом: виновата, виновата, виновата. Это было топливо. Единственное, что она могла сейчас сделать — это принести эти чёртовы таблетки. Исправить хоть миллиграмм того вреда, который принесла.
Алёна сидела на краю ванной, а Камила, обхватив унитаз, судорожно сглотнула очередной приступ тошноты.
— Блять, я сейчас умру, — простонала она, вжимаясь в холодный кафель стенки, как будто это могло помочь.
— Ты уверена, что это просто успокоительное? — голос Алёны звучал напряжённо. — У тебя глаза стеклянные и красные. Ты что, ещё чего-то нахваталась? Скажи честно!
— Не знаю, клянусь, не знаю! — Камила замотала головой, и мир закачался. — В аптечке были только мои обычные таблетки… от боли, от нервов… Я не смотрела, я просто глотала!
— Идиотка полнейшая, — прошептала Алёна, но в её словах не было злости, только страх. Она прижала ладонь ко лбу Камилы. — Ладно, не рвётся уже — и хорошо. Держись.
Они сидели в тяжёлом, тошнотворном молчании минуту.
— Ты её видела? В этих… пабликах? — тихо спросила Камила, закрывая глаза.
— Видела. Фотки дерьмовые, а комментарии ещё хуже. Но народ быстро забудет. Через неделю будут обсуждать чью-нибудь пластику.
Алёна вздохнула, поправляя плед на плечах подруги.
— Ладно, сменим тему. А то я скоро сама на унитаз взберусь от этой негативной энергии. О чём поговорим? О погоде? О том, как нам всем нужно сбежать в Таиланд?
— Говори что хочешь. Только отвлеки меня от мысли, что я сейчас взорвусь изнутри.
— Хм. Окей. Вопрос на отвлечение. — Алёна прищурилась. — А как она целуется, эта твоя принцесса?
Камила, не открывая глаз, слабо фыркнула.
— С того, что мне нужно понять, ради чего ты всю эту вакханалию устроила. Ну? Принцесса из сказки или как?
— Не из сказки, — прошептала Камила, и в углах её губ дрогнуло подобие улыбки. — Нежно… нет. Не так. Твёрдо. Как будто… как будто боится, что я исчезну, если она отпустит. И в то же время… будто сама исчезнет.
— Вау, поэтесса нашлась, — съязвила Алёна, но стало видно, что ответ её зацепил. — А тот, под дождём? Тот, когда она тебя заткнула?
Камила открыла глаза. В них мелькнуло что-то живое, несмотря на всё.
— Тот был… другой. Не твёрдый. Отчаянный.
— Романтика, блин, — покачала головой Алёна. — Ну, хоть в этом плане тебе повезло. Обычно такие мажорки целуются, как будто ставят печать на документе.
— Она не… не всегда мажор. Когда она со мной, она просто Алиса.
— Да, и это чертовски мило. Но это не отменяет того, что она — причина, по которой ты сейчас сидишь здесь, зелёная, и дружишь с унитазом.
Камила ничего не ответила. Она просто слушала, как за стеной завывает ветер, и ждала. Ждала звука шагов на лестнице, стука в дверь. Вся её гордая независимость, всё её железное самообладание растаяли, оставив после себя только это: слабость, тошноту и надежду на то, что Алиса вернётся.
Дверь распахнулась, впустив порыв ледяного воздуха и Алису. Она стояла на пороге, запыхавшаяся, с растрёпанными ветром волосами, в руках сжимая пластиковый пакет из аптеки.
— Всё, нашла, — выдохнула она, её дыхание клубилось паром.
Алёна выхватила у неё пакет, быстрым взглядом оценила содержимое и кивнула.
— Нормально. Иди к ней. Я сейчас что-нибудь лёгкое сварю, если желудок примет. — И она скрылась на крохотной кухне.
Алиса сбросила пальто и подошла к дивану. Камила так и сидела на полу. Она осторожно присела на край. Камила молча наклонилась и положила голову ей на плечо. Алиса замерла, боясь пошевелиться.
Они сидели так несколько минут, слушая, как на кухне звенит посуда.
— Я думала, ты не вернёшься, — тихо сказала Камила, не поднимая головы.
— Я всегда буду возвращаться, — так же тихо ответила Алиса.
— Даже после… всего этого? После того, как я на тебя кричала?
— Мне так стыдно, Алис. Я сломалась. На пустом месте. Наглоталась этих идиотских таблеток под давлением.
— Это не на пустом месте. Это был удар. И я его пропустила. Стыдно должно быть мне.
— Не надо. Не надо сейчас выяснять, кто виноватее. Я просто… я не хочу, чтобы ты видела меня такой. Слабой.
— Я вижу тебя сильной. Даже сейчас. Потому что слабые сдаются и уходят. А ты — борешься.
Камила слабо ткнула её кулаком в бок.
— Что в пакете было? — сменила она тему.
— Сорбент, средство для печени, электролиты. И витамины. Фармацевт сказала, что после такого «коктейля» надо поддержать организм.
Камила снова замолчала, прислушиваясь к бульканью кастрюли на кухне.
— Алёна ненавидит тебя сейчас.
— Она не совсем права. Просто она защищает меня. Как ты.
Камила наконец подняла голову и посмотрела на Алису. Её глаза были уставшими, но ясными.
Она снова прилегла на плечо Алисы, и на этот раз Алиса осмелилась обнять её за плечи.
— Что будем делать, Алис? — прошептала Камила ей в грудь. — Со всем этим.
— Не знаю, — честно призналась Алиса. — Но теперь мы будем думать вместе. Никаких больше решений в одиночку, никаких побегов друг от друга. Договорились?
— Договорились, — Камила кивнула, и её волосы пощекотали Алисе подбородок.
— Первый шаг — тебе нужно поправиться. И не идти завтра на тренировку. Врать не будем. Скажем, что отравилась. Это будет правдой.
— Никаких «но». Я буду сидеть здесь, на этом диване, и лично следить, чтобы ты отдыхала. Алёна мне поможет — будет бить меня, если я усну.
— Она с удовольствием сковородкой тебя навернёт, — слабо улыбнулась Камила.
Они снова погрузились в тишину, но теперь она была мирной. Не безнадёжной. В ней было усталое перемирие и решение идти дальше. Не врозь. Вместе.
— Спасибо, что приехала тогда. И что прибежала сейчас.
— Всегда, — повторила Алиса, и на этот раз это прозвучало как клятва