Сладость или гадость.
— Это унизительно, — сказала Камила, глядя на закрытую дверь перед собой.
— Это дискриминация, — поправила её Алиса. — По возрастному признаку. Я буду жаловаться.
— Не знаю. В ООН. В спортлото. Куда-нибудь.
Они стояли на крыльце третьего дома подряд, и третий раз подряд им не открыли. Точнее, открыли — но только для того, чтобы окинуть их взглядом с ног до головы и сказать одну и ту же фразу, которая уже начала звучать как заезженная пластинка.
Камиле было пятнадцать. Алисе — через месяц будет шестнадцать. И по мнению всех этих людей с конфетами в вазах, они были слишком взрослыми для того, чтобы ходить по домам и выпрашивать сладости.
— Я не понимаю, — сказала Камила, спускаясь с крыльца. — В чём логика? Если ты маленький — вот тебе конфета. Если ты большой — иди купи сам. Ну бред же!
Они пошли дальше по улице, обсуждая всё на свете. Фонари горели оранжевым, на газонах стояли тыквы — у кого-то аккуратные, с ровными треугольными глазами, у кого-то такие, будто их вырезали в темноте ножницами для ногтей. Мимо пробежала стайка детей — лет десяти, не больше — с набитыми пакетами, и одна девочка в костюме феи посмотрела на Алису с любопытством.
— У вас клыки настоящие? — спросила она.
— Абсолютно, — серьёзно ответила Алиса и щёлкнула зубами.
Девочка взвизгнула и убежала, смеясь. Алиса обернулась к Камиле с видом победителя.
— Видишь? Я ещё могу напугать ребёнка. Значит, не всё потеряно.
Камила не ответила. Она смотрела на пакет девочки — полный, тяжёлый, с торчащими обёртками. Внутри что-то шуршало. Камила вздохнула.
— Я хочу конфет, — сказала она тихо.
Камила посмотрела на неё с подозрением. У Алисы была особенность: когда она говорила «у меня есть идея», это обычно заканчивалось либо гениальным планом, либо чем-то, за что потом было очень стыдно. Иногда — и тем, и другим одновременно.
— В прошлый раз, когда ты сказала «хорошая идея», мы чуть не сожгли кухню.
— Это была случайность. И потом, мы же не сожгли.
Алиса оглянулась по сторонам и наклонилась к Камиле.
— На углу. Там сейчас толпа — все покупают конфеты для детей, которые не пришли. Кассирша уставшая. Охранник смотрит в телефон. Мы зайдём, возьмём два мешочка, и выйдем.
— Ты предлагаешь украсть конфеты?
— Я предлагаю взять. Это другое слово.
— Это Хэллоуин, — добавила Алиса. — Ночь, когда можно быть кем угодно. Даже тем, кто берёт конфеты без разрешения.
— А какой аргумент тебе нужен?
Камила смотрела на неё. На Алису — с её клыками, дурацким чёрным плащом и глазами, в которых горел тот самый задорный огонь, который Камила знала слишком хорошо. Этот огонь означал, что Алиса уже всё решила. И что Камила пойдёт с ней. Потому что она всегда шла.
— Ты невозможная, — сказала Камила.
— Знаю, — Алиса улыбнулась. — Идём?
Они пошли. По улице, мимо домов с тыквами, мимо детей с пакетами, мимо фонарей, которые мигали, как в дешёвом хорроре. Камила шла и думала, что это плохая идея.
Потому что Алиса держала её за руку.
Магазин на углу светился ярко, как всегда. У входа стоял охранник — молодой парень, который смотрел в телефон с таким выражением, будто там была вся его жизнь. Внутри было людно: люди с корзинами, люди с детьми, люди с уставшими лицами.
— План, — сказала она. — Заходим. Идём к полке со сладостями. Я беру два мешка. Ты стоишь рядом и делаешь вид, что выбираешь.
— Да. Это отвлечёт охранника если что.
Камила хотела сказать, что это плохой план. Что «куда угодно» — это не направление.
Внутри пахло конфетами. Кассирша действительно выглядела уставшей.
Охранник у входа смотрел в телефон, а люди ходили туда-сюда, и никто ни на кого не обращал внимания.
Алиса двинулась к полке. Камила — за ней.
— Вот, — прошептала Алиса, кивнув на мешки с конфетами.
Камила закатила глаза. Алиса уже взяла два мешка — по одному в каждую руку — и сунула их за пазуху. Плащ был широкий. Мешки почти не выделялись.
— Стой здесь, — сказала Алиса. — Считай до десяти. Потом иди к выходу. Не беги. Просто иди.
— Да всё норм будет, я тебе отвечаю!!
Она улыбнулась — быстро, светло — и пошла к выходу.
Камила осталась стоять у полки. Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на конфеты и пыталась считать.
Алиса уже почти дошла до двери.
Охранник поднял голову от телефона.
Он посмотрел на Алису. Потом на её плащ. Потом — на что-то, что торчало из-под плаща. Мешок. Уголок мешка.
Он шагнул к ней. Алиса отступила. Камила, стоявшая у полки, увидела это — и поняла, что сейчас всё закончится. Их поймают. Вызовут родителей. Будет стыдно. Будет очень стыдно.
И тогда она сделала то, чего от себя не ожидала.
— Алиса! — крикнула она. — Беги!
Алиса не стала спрашивать. Она рванула к двери.
Дверь открылась, и они вылетели на улицу — все трое. Холодный воздух ударил в лицо. Алиса бежала впереди, плащ развевался, мешки под плащом шуршали. Охранник бежал следом, крича что-то вроде «Стойте!» и «Я вызову полицию!».
Камила бежала последней. Она не думала. Она просто бежала. Ноги несли её сами. Мимо домов, мимо тыкв, мимо детей с пакетами, которые смотрели на них с удивлением.
— Туда! — крикнула Алиса и свернула в переулок.
Переулок был тёмный. Узкий. С мусорными баками и лужами. Алиса бежала к подъезду — старому, с облупившейся краской и домофоном, который не работал.
Они влетели внутрь. Алиса захлопнула дверь за Камилой. И обе замерли.
Только их дыхание — громкое, сбитое. И сердце — стучащее где-то в ушах.
Камила прислонилась к стене. Алиса — к двери. Обе молчали. Слушали.
Снаружи — шаги. Быстрые. Приближающиеся. Потом — мимо. Дальше. Ещё дальше.
— Мы сделали это, — закончила Камила.
Они засмеялись. Камила сползла по стене на пол. Алиса села рядом. Мешки с конфетами выпали из-под плаща и шлёпнулись на пол.
Камила посмотрела на неё. Алиса — на Камилу. И обе снова засмеялись — тише, но так же задорно.
Лью открыла мешок и достала две конфеты — одну себе, одну Камиле.
— Сладость или гадость? — спросила она, протягивая конфету.
Они сидели на полу в тёмном подъезде, ели конфеты и молчали. Свет из окна падал на лестницу — тусклый, оранжевый, как тыква. Где-то наверху капала вода. Где-то снаружи кричали дети.
Камила жевала конфету и думала, что это, наверное, самый странный Хэллоуин в её жизни. И самый лучший.
Алиса сидела рядом — так близко, что их плечи почти соприкасались. Она тоже ела конфету. Тоже молчала.
— Ты знаешь, почему я потащила тебя сегодня?
— Потому что тебе было скучно?
— Потому что ты хотела конфет?
— Я хотела побыть с тобой, — сказала Алиса.
— Почему? — спросила она тихо.
Алиса не ответила сразу. Она смотрела на конфету в руке.
— Потому что с тобой... — начала она. — С тобой даже скучное — не скучное. Даже побег от охранника — это приключение. Даже сидение в подъезде — это...
— Это лучше, чем всё остальное.
Камила смотрела на неё. На Алису — с её растрёпанными волосами, с дурацким плащом, с клыками, которые она забыла вынуть. На Алису, которая только что сказала то, что Камила думала уже давно, но боялась произнести.
Это было неловко. Немного. Потому что они сидели на полу в подъезде, ели конфеты, и у Алисы во рту был вкус шоколада. Но это было правильно. Потому что это была Алиса. И потому что Камила хотела этого давно.
Алиса сначала замерла. Потом ответила.
Поцелуй был короткий — пара секунд. Но когда они отстранились, у Алисы были широко открытые глаза, а у Камилы — красные щёки.
— Просто... — Камила выдохнула. — Просто ешь конфету.
Алиса посмотрела на неё. Потом на конфету. Потом снова на Камилу.
И улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Камилы всегда что-то переворачивалось внутри.
— Ладно, — сказала она. — Но ты мне должна ещё одну.
— За то, что поцеловала без предупреждения.
И она поцеловала Камилу снова.
На этот раз — дольше. И без вкуса конфеты. Просто Алиса. Просто Камила. Просто подъезд, ночь, Хэллоуин и два мешка украденных конфет.