сборник хедканонов/ что, если бы ты училась вместе с Калебом в колледже?
Калеб — золотой мальчик DAA. Лучшие оценки, идеальная дисциплина, лицо рекрутинговых брошюр. Он привык, что за ним наблюдают, ему завидуют, на него равняются, но никто не замечает, как он стирает пальцы в кровь на тренажёрах или как его взгляд застревает на пустых койках в общежитии — тех, что освободились после проваленных экзаменов.
Ты застаёшь его в ангаре после показательных полётов. Толпа обожателей уже рассеялась, а он всё ещё сидит в кабине, слишком крепко сжимая штурвал, пустым взглядом смотря в лобовое.
— Поздравляю с рекордом. Хотя… ты не выглядишь счастливым.
Калеб вздрагивает от неожиданности, отпускает рулевое колесо и поворачивает на тебя голову.
— Рекорды — просто цифры. — произносит он ровно, отводя взгляд в сторону.
Ты протягиваешь ему бутылку воды.
— Зато толпа явно считает иначе. Ты сегодня звезда.
Парень наконец вылезает из кабины, потирая покрытую румянцем шею, принимая от тебя воду с благодарным кивком.
Пауза. Потом Калеб сам удивляется своей поэтичности и резко откашливается.
— Нет, на самом деле прозвучало очень искренне.
Он замирает, возвращает взгляд к тебе и растерянно поднимает бровь. Потом медленно, очень осторожно отвечает тебе настоящей полуулыбкой.
Ты находишь Калеба спящим в библиотеке лицом в учебник по гиперпространственной навигации.
Рядом пятая пустая чашка кофе, в который он добавил яблочный сок.
Ты аккуратно закрываешь книгу, но он мгновенно просыпается, хватая твоё запястье.
— Шпион. — бормочет он, не открывая глаз.
Его пальцы осторожно разжимаются, но ты не убираешь руку, ласково проводишь кончиками пальцем по внутренней стороне его запястья.
— Неважно. Я должен это понять.
Ты берёшь конспекты и начинаешь объяснять тему своими словами, но так, чтобы вы оба поняли написанное. Спустя час Калеб понятливо кивает, и его голова обессиленно падает тебе на плечо.
Периодически Калеб проникает в закрытый архив Академии, где тайком изучает старые записи о загадочном инциденте с исчезновением корабля «Полярис». Ты тихо подкрадываешься к нему, встаёшь на носочки и заглядываешь через плечо.
— Это не по программе. — с хитрой улыбкой шепчешь ты.
Он не отрывается от голограммы, беспечно пожимает плечами.
— Настоящие ответы редко бывают в программе.
Потом, словно спохватившись, поворачивается и протягивает тебе другой файл — со своими пометками на полях.
— Кстати, тебе стоит обратить внимание на этот алгоритм. Он… подходит тебе.
Ты забираешь папку, пролистываешь листы, бегло всматриваешься в напечатанное и понимаешь: он не просто так копался в архиве. Калеб нашёл для тебя информацию по теме, с которой у тебя были некоторые проблемы и разобрал самостоятельно понятным для тебя языком.
После лекции по гравитационным манёврам Калеб остаётся, чтобы перепроверить расчёты преподавателя. Ты задерживаешься совершенно «случайно», прислонившись бёдрами к парте за которой он сидит.
— Ты тоже нашла ошибку? — он указывает на уравнение.
— Нет, я жду подругу. — ты лжёшь.
— А, — он кивает, но уголок рта дёргается. — Тогда прости за задержку.
Наблюдаешь, как быстро он выводит формулы, затем внезапно он говорит, не отвлекаясь от своего планшета:
— Знаешь, почему пилоты не верят в притяжение?
— Потому что, если бы оно работало, я бы уже давно… — он обрывает себя на полуслове, замечает твой взгляд и резко встаёт. — У меня следующее занятие. Извини.
Но на доске остаётся незаконченная строка:
…и кто-то дописал фиолетовым маркером: «r → 0».
Перед испытанием на симуляторе Калеб вдруг предлагает тебе стать его штурманом.
— Я обычно работаю один, но с тобой у меня больше шансов.
В полёте всё идёт не так: система глючит, связь прерывается, но Калеб не паникует. Вместо этого отключает часть датчиков и говорит:
Вы двое ведёте корабль на слух, по его командам, пока экран не вспыхивает желтой надписью «Миссия выполнена».
Позже, когда преподаватели разбирают ваш полёт как «невозможный», Калеб лишь пожимает плечами и ухмыляется.
— Мы просто дополняем друг друга.
Ты краснеешь до самых корней волос, слишком сильно сцепив пальцы за спиной.
Калеб никогда не отвлекается на лекциях. Но почему-то сегодня его взгляд раз за разом возвращается к вам, а точнее, к твоему напарнику по проекту, который слишком близко наклоняется к твоему уху.
Когда вы выходите в коридор, Калеб «случайно» оказывается рядом.
— Тимоти не самый сильный специалист по термодинамике. Если тебе нужна помощь, я доступен. — его лицо непроницаемо, пока он идёт рядом с тобой.
— О, так ты добровольно предлагаешь тратить время на меня? — ты дразнишь его.
Он сжимает планшет до побелевших костяшек, абсолютно не волнуясь за сохранность экрана.
— Я просто не хочу, чтобы ты разочаровалась в результате.
Ты внезапно сокращаешь дистанцию. Смотришь на него снизу вверх и хитро улыбаешься.
— Боишься, что я разочаруюсь или что мне понравится его объяснение?
— Я не… — Калеб обрывает себя, резко выдыхает. — Да. Боюсь.
Впервые он признаёт это вслух. Позже ты найдёшь в своём шкафчике его конспекты с пометками и подписью «лучший вариант разбора темы».
Калеб назначает тебе «деловую встречу» в заброшенном ангаре №7. Когда ты приходишь, он сервировал стол аккуратно разложенными на салфетках двумя пайками из столовой. Вместо свечей, на потолке симпатично мерцала голограмма Андромеды и сам Калеб в чистой, выглаженной форме, хотя обычно после занятий и тренировок он выглядит, как выжатый лимон.
— Это что, свидание? — ты удивлённо смотришь на него.
— Нет, это… это анализ полётных данных при другом освещении.
Ты берёшь его за руку. Ладонь больше твоей, горячая и чуть влажная.
Поцелуй среди ржавых самолётов становится вашей традицией, а ангар №7 — вашим местом.
Правила академии запрещают романы между курсантами, но Калеб — мастер незаметных нарушений.
В библиотеке вы случайно находитесь в одном дальнем углу. Он делает вид, что объясняет тебе навигацию, но его пальцы рисуют сердца на полях твоего конспекта.
В ангаре он прячет тебя в кабине тренажёра, чтобы просто обнять пять минут перед сном.
На крышу вы обычно приходите ночью в выходные, и Калеб позволяет себе быть уязвимым — он открыто рассказывает тебе свои мысли и чувства, кладёт голову к тебе на колени и засыпает под твои пальцы в его волосах.
Однажды вы встречаетесь после отбоя в старом симуляторе, который давно не используют. Парень учит тебя пилотировать, его руки лежат поверх твоих на джойстике, а дыхание горячее на шее.
— Ты отвлекаешь меня. — шепчешь ты, хихикая от щекотки.
В один из разов вас почти ловят. Вы прячетесь в узком сервисном отсеке, его тело прижато к тебе так близко, что ты чувствуешь, как бешено бьётся его сердце.
— Стоило того? — дышишь ему в губы.
— Каждую секунду, — он целует тебя, не дожидаясь, пока шаги патруля стихнут.
После месяца бессонных ночей Калеб ломается. Ты застаёшь его в медпункте с температурой за 39, но он упорно пытается записать лекцию.
— Ты умираешь. — делаешь вывод, скрестив руки на груди.
— Нет. Временная неисправность.
Ты забираешь его к себе, потому что его комната в другом крыле. Калеб бормочет что-то про «нецелесообразность» и что тебя накажут, если узнают, что ты водишь мальчиков в комнату, но когда ты накрываешь его одеялом и хочешь сходить за таблеткой, он хватает твою руку.
Ты возвращаешься, пихаешь в него парацетамол и остаёшься, потому что вряд ли куда-то уйдёшь из собственной комнаты ночью.
Ближе к рассвету Калеб просыпается от кошмара — глаза дикие, дыхание сбито, кожа покрыта холодным потом. Ты поворачиваешься к нему лицом на кровати, берёшь его лицо в ладони, спрашиваешь что случилось и гладишь его по волосам.
Он прижимается лбом к твоему, стараясь подстроить дыхание под твоё.
— Я не привык, что кто-то видит это.
Утром он просыпается первым, и ты застаёшь его с довольной улыбкой за изучением твоего лица с ненасытным любопытством, с которым он пытается запомнить каждую деталь.
Сессия. Ты валишься с ног. Калеб врывается в твою комнату после быстрого стука.
— Спать. Сейчас. — командует он, убирая с твоих книг пустые банки энергетиков.
Пока ты спишь, он структурирует твои конспекты, печатает шпаргалки микрошрифтом на случай ЧП, а утром ставит перед тобой домашние вафли с клубникой.
— Я выспался вчера. — заявляет он, пытаясь проглотить собственный зевок.
Перед самим экзаменом Калеб крепко сжимает твою потную от тревоги ладонь.
— Не волнуйся. Ты готова. Помни, что шпаргалка в левом переднем кармане.
А когда ты выходишь с тройкой, гордо целует тебя в макушку.
— Умница. Поехали к озеру? Я украл из столовой два чизкейка.
Ты уверена, что Калеб вечно теряет вещи — особенно те, что ты ему даришь. Однажды ты замечаешь, что его шея снова голая, несмотря на подаренный тобой вчера шарф.
— Опять где-то оставил? — вздыхаешь ты.
Калеб подходит к тебе с кривой ухмылкой и берёт тебя за руки до того, как ты решишь в недовольстве скрестить руки на груди.
— Ты давно не заходила ко мне в комнату, — его пальцы слегка сжимают твои. — Каждый твой подарок занял своё почётное место не только на моих полках, но и в моём сердце.
Ты закатываешь глаза от его слащавости, но не можешь удержаться от очаровательного хихиканья.
Вы поссорились. Калеб узнал, что ты пошла не к зубному из-за боли, а на опасный эксперимент с плазмой. Явился в лабораторию, вытащил тебя за руку и устроил ледяной разнос, заведомо дождавшись, чтобы никого не оказалось рядом.
— Ты подвергла себя риску на 73% выше допустимого!
Ты назвала его контролирующим роботом. Калеб ушёл, хлопнув дверью.
Через 3 часа он стоял под дождём у твоего общежития. Без зонта, в мокрой толстовке держа в руках пакет.
— Обезболивающее и... вот. — достаёт плюшевого щенка в скафандре. — Чтобы ты не злилась, когда я веду себя как идиот.
Ты молчишь. Калеб нервно проводит рукой по волосам.
— Это не то, что я хотел сказать, — слабо усмехнувшись, заверяет парень. — Просто… Я не знаю, как правильно подбирать слова. Я просто хочу быть рядом с тобой и чтобы ты была в безопасности и здорова.
Твои плечи опускаются и ты смотришь на Калеба пару мгновений, пока до тебя медленно, но верно доходит смысл его слов. Он использует гиперконтроль как щит, за которым скрывается парень, который боится тебя потерять.
У Калеба феноменальные способности к инженерии и тактике, но он записывается на все твои факультативы по гуманитарным наукам. Даже на нудную "Историю колонизации Альфы Центавра".
Он сидит на задней парте, делает вид, что конспектирует, а на самом деле рисует в блокноте схемы двигателей... или набросок твоего смеющегося лица, когда ты что-то объясняешь на лекции. Эскиз платья, которое тебе бы подошло и которое он видел его в витрине во время редкого выхода в город. Или план небольшого дома с большим окном в мастерскую для него и лабораторией с естественным светом для тебя. На полях он выводил расчеты прочности фундамента, КПД системы отопления. Калеб никогда не покажет тебе эти страницы, но мечтает о нарисованном и написанном так же серьезно, как о покорении неба.
Калеб никогда не делал заметки аккуратно. Его тетради по астронавигации пестрели схемами созвездий, нарисованными на полях, и расчётами траекторий, переходящими в лёгкие абстракции, будто он уже мысленно мчался сквозь туманности.
Однажды после лекции ты случайно взяла его блокнот, а между страниц нашла чертёж твоего профиля. Небрежный, но удивительно точный.
— Это что, я? — улыбнулась ты, показывая находку.
Калеб густо покраснел, но не стал отбирать тетрадь.
— Ну-у-у… Ты же сидишь передо мной на всех парах. Пришлось что-то рисовать, чтобы не заснуть.
В противовес его словам, в уголке страницы мелким почерком было выведено: «Если бы звёзды были ближе, я бы подарил тебе их все»
Помощь является одним из его языков любви. Калеб чинит твой планшет, тайком подкладывает в сумку энергобатончики, вызывает бурю в чате курса, если кто-то обижает тебя. И с лёгкостью отгонит назойливого однокурсника своим пустым взглядом и фразой: "Её время сегодня расписано. Следующий свободный слот через 50 лет."
Он никогда не позволял тебе нести что-то тяжелое. "Дай сюда." и сумка уже в его руке, будь то учебники или твой чемодан на каникулы.
В твоих конспектах иногда находились аккуратно сложенные листочки с короткими посланиями: "Здесь профессор ошибся, см. мои расчёты на стр. 4", "Увидимся после лекции в ангаре №7", "Ты сегодня сияла на семинаре", "Скучаю".
Слабые места: пока не научился принимать комплименты и каждый раз отводит глаза; нервничает, если ты опаздываешь больше чем на 10 минут; состоит в клубе не любителей кинзы.
обратнаятяга(im sorry im horny)
Ты на краю его койки, уже без формы и без стыда. Калеб стоит перед тобой, всё ещё в сапогах и полу расстёгнутом мундире, и приказывает тоном, который ты слышала только в бою:
Эволом пришпиливает твои запястья к матрасу, выбивая из тебя смущённый вздох. Ноги твои разводит уже более плавно, оглаживая большими пальцами ямочки на коленях.
— Это злоупотребление служебным положением. — твоя хлипкая попытка сопротивления.
Калеб опускается на колени, его дыхание горячее между твоих бёдер, гравитация удерживает твои кисти даже тогда, когда ты выгибаешься от его языка.
— Будущий офицер… ах… должен подавать пример… — ты задыхаешься, закидываешь голову назад, пальцами сжимая под собой простыни, не имея возможности пошевелить руками и вплести пальцы в его тёмные волосы.
Калеб на долю секунды ослабляет гравитационное поле, ровно настолько, чтобы ты успела почувствовать, как падаешь в пустоту, прежде чем его руки подхватят тебя с хриплым смешком.