魤 ݃ ๓ 𝙉𝙞𝙣𝙜𝙜𝙪𝙖𝙣𝙜₊ ᰍᰍ
«Амэ-но Удзумэ — так именуют они нас, наследников богини, что некогда вывела Свет из-под завесы Тьмы. Там, среди камня и холода, каждому из нас дали новое имя — номер. Мне достался номер 3781 — число моих прожитых лет. Для них мы были лишь старинными реликвиями, дыханием забытых эпох, но не существами с памятью и сердцем. Они не знали, что у каждого из нас есть свое истинное имя, данное рукой того, кто был нам дорог, священно. Моё же имя Нин Гуан. Прежде оно сияло, подобно утреннему лучу, что касается крыши храма… Теперь же, услышав его, вы познаете только тьму.»
— Когда последний звук сорвался с губ юного путника, решившего проверить древние слухи вместе со своим товарищем, храм вновь утонул в тишине. Лёгкий ветер затушил свечи и тень закрыла вход. Двое искателей приключений так и ушли, не разгадав тайну святынь Коёру-ин — храма, что веками удерживал в своих объятиях путников, исчезавших без следа.
𝘼𝙥𝙥𝙚𝙖𝙧𝙖𝙣𝙘𝙚:
Нин Гуан была подобна ночи, в которой растворилась луна. В её облике сочетались тишина забытых троп, хрупкая красота горных озёр и опасная изящность хищника, что прячется в траве. Волосы белые, как первый иней струились по плечам, будто сотканы из холодного лунного сияния. Но чем ниже спускались локоны, тем отчётливее в них проявлялась тьма, словно угольная дымка. Они напоминали холодные лучи месяца, прорывающиеся сквозь ветви древнего леса.
Глаза её алые, как свежие капли крови на снегу — цвет редкий, пугающий, почти забытый людьми. Но иногда в их глубине вспыхивало короткое, почти детское пламя, отголосок тех времён, когда мир казался ей светлым.
Костюм танцовщицы, который Нин Гуан носила с рождения, словно сам был частью обряда. Он был соткан из белого и алого. Белые рукава, длинные и мягкие, падали с её плеч подобно водопадам. Алые вставки украшали ткань, словно следы кисти каллиграфа. По подолу дёргались тонкие шёлковые ленты, и при каждом шаге они изображали незримые иероглифы воздуха. На юбке и в области декольте были глубокие разрезы — не для соблазна, но для совершенства движений: каждое её па, каждый взмах веера был подобен лепестку, упавшему в ручей.
Татуировки, покрывавшие её кожу, были не рисунками, а знаками, которыми сама судьба отметила Амэ-но Удзумэ при рождении. Алые линии тянулись по спине и животу, переплетаясь в узоры, напоминавшие древние печати и танцующие языки огня. На бёдрах и плечах красовались круглые символы такие же, как и узоры на её веерах. Считалось, что эти круги удерживают духов, что живут в теле девушки и не позволяют им покинуть её во время ритуала.
Многие путники путали Нин Гуан с кицунэ — всё из-за маски лисички, что она надевала во время обряда. Маска была не украшением, а сосудом духа, лишившись её, владелец становился пуст, как незаполненный свиток.
𝘾𝙝𝙖𝙧𝙖𝙘𝙩𝙚𝙧:
Достаточно было взглянуть на её лисью маску, чтобы почувствовать характер владелицы. В узких прорезях читалась хитрость, в мягкой линии улыбки — игривость, а в приподнятых уголках смелость, почти переходящая в дерзость. Маска отражала ту сторону Нин Гуан, которую она показывала миру: уверенную, лёгкую, живущую танцем и собственными правилами.
Но за этой внешней хищностью скрывалось нечто куда более хрупкое.
В душе Гуан таилась искренняя, почти детская наивность. Она верила людям слишком легко — верила словам, даже если они были сотканы из лжи. Жрицы не раз предупреждали её, что такое доверие опасно, но девушка лишь улыбалась, ведь ей казалось, что доброта, однажды показанная миру, вернётся к ней.
Однако ничто не длится вечно.
Однажды её доверие разбилось так же стремительно, как хрупкая чашка, упавшая на каменный пол.
Люди, движимые жадностью и холодным любопытством, заперли её в своих мрачных темницах. Их руки, их слова, их взгляды — всё это выжгло из Нин Гуан ту часть, что верила в чистоту мира. Когда-то её алые глаза видели улыбки, теперь же различали лишь искажённые лица тех, кто наслаждался чужими страданиями.
Так луч света в её сердце померк, уступив место растущей тьме.
А маска лисицы — когда-то символ игривой хитрости, стала предвестником её судьбы. Судьбы существа, чья доброта была разрушена, а наивность обращена в холодный огонь ненависти.
𝙔𝙤𝙠𝙖𝙞 𝙩𝙮𝙥𝙚 𝙖𝙣𝙙 𝙥𝙤𝙬𝙚𝙧𝙨:
Амэ-но Удзумэ — существа, приближённые к богине, прозваны в ее честь. Их танец удерживал богиню солнца Аматэрасу от погружения в мрак, даруя миру рассвет. Потому каждое утро жрицы исполняли священный танец ради нового дня.
Силы Нин Гуан были сплетены с её танцем. Взмах её вееров мог заворожить любого, заставить потерять нить мыслей. Она чувствовала эмоции зрителей так ясно, будто касалась их ладонями: радость, страх, восторг, тоску. Все чувства она собирала в себе, постепенно превращая их в энергию — в алые светящиеся шары, что могли затуманить разум и свести с ума.
𝘽𝙞𝙤𝙜𝙧𝙖𝙥𝙝𝙮:
У каждого существа есть дом — тихий угол, где сердце обретает покой и где стены, казалось бы, защищают.
Но что остаётся тому, чей дом однажды обнажил клыки?
Храм Коёру-ин с давних времён был одним из святыней танца Амэ-но Удзумэ.
Каждое утро, ещё до того как первый луч пробивал туман, люди собирались у его каменных стен. Одни верили, что танец принесёт удачу. Другие искали успокоения души. А третьи просто хотели увидеть грацию тех, кто будто рождён, чтобы двигаться вместе с ветром.
Среди жриц неизменно появлялась Нин Гуан — девочка, найденная однажды у дверей храма в безлунную ночь. Она выросла там, где ветер стонал в кронах, где тусклая ткань одежды цеплялась за холодный воздух, а старые песнопения звучали не голосами людей, а чем-то чужим, прячущимся в стенах. Коёру-ин стал её миром. Его жрицы матерями. Его звонкие рассветы её дыханием.
За века она стала свидетелем множества судеб: детей, что становились взрослыми, стариков, что уходили в мир иной. А она оставалась — вечная танцовщица, дар богини, неподвластная времени. И несмотря на мудрость, что год за годом наполняла её взгляд, в глубине души продолжал жить ребёнок, любящий жизнь так же искренне, как в первый день.
Но однажды Коёру-ин предал её.
Опасаясь того, что не понимают и желая того, чего не заслуживают, жрицы уступили её людям науки — тем, кто мечтал узнать, что скрывает бессмертное тело духа. Так начался её ад. В каменных залах к узникам относились хуже, чем к дикому зверью. Милосердие там считалось слабостью, а жизнь — материалом для изучения.
Розовые очки, через которые Гуан смотрела на мир, раскололись. И их осколки вонзились глубоко, туда, где прежде жило доверие.
Когда наконец цепи упали на холодный пол, из мрака вышли не смиренные ёкаи — вышли звери. Каждый узник нёс в себе ярость, давно созревшую во тьме. И девушка не была исключением.
Первым на её пути оказался родной храм. Те, кого она когда-то называла семьёй, пали, не успев произнести молитвы. Коёру-ин, некогда сияющий светом рассветов, превратился в пристанище теней и легенд, что пугают путников по сей день.
Но злоба не покинула её сердце. Она лишь разгорелась — жадная до запаха крови, до стона боли, до тишины, которая наступает после крика.
Теперь храм стоит в руинах, навеки погружённый в тьму. Танец Амэ-но Удзумэ, некогда обращённый к солнцу, превратился в шёпот, что умоляет рассвет не приходить.
И Нин Гуан поклялась однажды окунуть мир в вечную ночь. Клятвы, произнесённые во тьме, не исчезают.