🎴 «Неясновидящая колода Таро»: интервью с Лерой Лернер о радикальной инаковости и ресайклинге абьюзивного языка
На выставке «Триумфы» в NAMEGALLERY художница Лера Лернер, наша парижская гостья, выступила не с постоянным произведением, а с игровым перформансом — чтением книги художника «Неясновидящая колода Таро». Куратор выставки Ирина Аксёнова поговорила с Лерой о том, что стоит за этой колодой и её новым проектом.
Ирина Аксёнова: Лера, ты наша парижская гостья. Тебя мы пригласили поучаствовать в нашем проекте как перформера. И так как твоей постоянной работы нет в экспозиции, я попрошу тебя рассказать про твою колоду негадательных карт, с которой ты работала на своём перформансе.
Лера Лернер: Это «Неясновидящая колода Таро», которая возникла на основе переписок людей, которые находились в состоянии абсессивной созависимости, немножко эмоционально-абьюзивной, и на основании их анонимных романтических переписок. Это книга художника, с помощью которой мы можем осуществлять ресайклинг этого абьюзивного языка и читать страницы этой книги метафорически, задавая ей разные вопросы. Я сделала всё, чтобы карты ничего не подсказывали: я делала фотографии, которые иллюстрировали сообщения, а потом попросила дизайнерку этой колоды Имму Саакян перетасовать изображения и текст, чтобы они не совпадали — как не совпадают слова и действия в абьюзивных отношениях. Этот зазор между словом и делом, между изображением и сообщением провоцирует наше воображение и даёт нам свободу для творчества и поддерживающего отношения с книгой художника в виде колоды.
Ирина Аксёнова: Я вижу, что у тебя есть вторая колода, совсем новая. Скажи о ней пару слов.
Лера Лернер: Это совсем-совсем новая колода. Она только что приехала из типографии. Она тоже работает с языком, и в её основе — флаги, которыми общаются корабли, военные и коммерческие суда. Каждый флаг — это определённая команда. Я предлагаю участникам перформанса общаться только с помощью этих команд, чтобы обезоружить этот мужской милитаристский язык с помощью того человеческого, живого, что есть в нас: юмора, чувственности, абсурда.
Ирина Аксёнова: Что насчёт чудесного? Мы говорили о том, что чудесное играет определённую роль в твоих практиках. Можешь про это рассказать? Как ты понимаешь чудесное и как ты с ним взаимодействуешь?
Лера Лернер: Чудо для меня — вообще как для партиципаторного художника — это такое эстетическое измерение, это вариант возвышенного в чём-то. И в каждом моём проекте, который получился, всегда происходит какое-то чудо, а иногда много разных — весёлых, неожиданных, приятных. И для того чтобы это чудо произошло, мне кажется, самое главное — быть открытым к возможностям. Не следовать чёткому преднамеренному плану, не ограничивать себя предубеждениями, предрассудками, клише, и тогда в диалоге с другим, в диалоге со средой, с природой всегда что-то такое возникает. И если есть доброжелательная открытость, любопытство, то это чудо беспрепятственно случается.
Ирина Аксёнова: Мне кажется, ты часто в своих проектах исследуешь феномен инаковости, природу различий и поддерживаешь радикальную социальную инклюзию. Так ли это и отличается ли твоя позиция художника и гражданина?
Лера Лернер: Да, в своих проектах я создаю безопасную среду для обмена, поддержки, взаимодействия разных людей, растений и животных. И для меня действительно важно обращать внимание на радикальную инаковость. Один из таких моих проектов, который явился апогеем, такой метафорой радикальной инаковости, был проект с опухолью. Я собирала вопросы от женщин, которые пережили рак, и других людей, которые боятся и не хотят гостить в себе рак. Получилась пьеса, которую мы написали вместе с учёной из Тюбингена, которая занимается этой проблемой сегодня. Она помогла мне ответить на эти вопросы с точки зрения современной науки. И то, что у нас получилось, — пьеса, которая с одной стороны образовательная, а с другой стороны она рассказывает таким человеческим языком, что, когда ты начинаешь слушать её, не зная, что это опухоль, ты начинаешь завидовать этому персонажу. Он свободно пересекает разные границы, у него почти нет врагов, он выбирает друзей — совершенно свободный, очаровывающий образ. Для меня опухоль — это такое состояние радикального другого, которого никто не хочет гостить. Это радикальное продолжение тех групп людей, с которыми я работаю: детей в детских домах, людей без жилья, людей с ментальными особенностями. То, как общество старается исключить их, — для меня это болезненная реальность, которую я пытаюсь изменить.
Ирина Аксёнова: Ты делаешь не только художественные проекты, но и кураторские, меняется ли что-то в
твоей оптике, когда меняются твои роли?
Лера Лернер: Вообще я художница, кураторка, медиаторка и основательница "Воображаемого музея перемещенных лиц" и во всех этих ролях я в первую очередь всегда остаюсь медиаторкой. И то, что они всегда по-разному называются, это просто такая институциональная игра в разные роли, но я себя веду совершенно одинаково в том, что мой главный метод
художника, куратора и медиатора – это слушание. И на основе слушания я стараюсь стать медиатором разных ресурсов и возможностей для своей аудитории.
Ирина Аксёнова: Возвращаясь к текущему проекту, если бы ты выбирала среди старших арканов тот, который описывает тебя сейчас больше всего, какой бы ты выбрала?
Лера Лернер: Я совершенно никак не могу ответить на этот вопрос, потому что ничего такого я про себя не думаю.