🃏«Пришлось идти в темноте»: художница Вера Петровская о кризисе, текстиле и арканах Таро

В рамках выставочного проекта «Триумфы» в NAMEGALLERY куратор Ирина Аксенова встретилась с художницей Верой Петровской, чтобы поговорить о кризисах, материалах, возвращении к себе и о доставшихся художнице арканах: что художница поняла про себя через образы Шута и Башни.

Ирина Аксенова: Работать руками — это женская практика. Насколько для тебя вообще важна женская оптика в твоём искусстве?

Вера Петровская: Мне очень важна женская оптика. То, как я пришла к текстилю, и было тем поворотным моментом. В академической среде я занималась живописью и графикой, но в какой-то момент поняла, что мне в этом тесно.

Я пришла в тупик: делала всё объективно правильно, но оказалось, что приехала в никуда.

Я поняла, что потеряла связь с собой, и мне пришлось по ниточке идти в темноте, чтобы вернуться домой.

Я начала задавать себе вопросы: что меня цепляет? Где яркое вдохновение? И логично пришла к ткани, к шершавым материалам. Для меня важно было не просто появление нового материала, а то, что через процесс вышивания я почувствовала связь со своей женской идентичностью.

Ирина Аксенова: Твои работы полны символов из средневековья. Важно ли тебе, чтобы зритель мог их понять, прочитать?

Вера Петровская: На выставке зрители по большей части считывают, о чем работа: вот — сложные испытания, а здесь — радостные символы. Мне очень нравится слышать версию зрителя. С одной стороны, я сама переживаю этот путь и включена в мир символов. Но с другой — моя цель в том, чтобы человек не просто смотрел, а включался и трактовал по-своему. Так он может что-то про себя понять. Но общий посыл, мне кажется, всегда читается.

Ирина Аксенова: В ранних интервью ты говорила, что темы в твоем искусстве перекликаются с детскими рисунками. Как детское влияет на тебя сейчас?

Вера Петровская: Это скорее занятное совпадение, хотя, может быть, то, что заложено в детстве, действительно прорастает потом обходными путями. Но детство важно для меня в другом смысле.

Я работаю с жемчугом и бархатом, потому что в первые же минуты, как начинаю раскладывать материалы, я вижу красоту и вдохновляюсь. Работа будто берет меня за руку и ведет. В книгах художника это чувство было еще сильнее: открываешь — и это как в детстве заглянуть в загадочную шкатулку. Это связано с ожиданием чуда.

Ирина Аксенова: Это касается твоего художественного языка. Но как это уживается с твоим академическим образованием и профессиональными навыками?

Вера Петровская: Мне сложно анализировать эту волшебную часть, потому что в жизни я человек скептичный и крепко стою на ногах. Наверное, именно поэтому в творчестве проявляется моя доверчивость и желание верить в чудеса.

Я просто чувствую, как всё интересным образом перемешивается. Я перестала видеть контраст: я могу быть циничной в одном и очень волшебной в другом. В творчестве эти качества легко проявляются, потому что там ослабевают жесткие конструкции.

Ирина Аксенова: И последний вопрос. У тебя было два Аркана для проекта — Шут и Башня. Как тебе с ними работалось?

Вера Петровская: Я очень рада, что достались именно они. Мне не хватает качества Шута — этой беззаботной смелости и трикстерства. Создавая работу, я словно приобщилась к этому архетипу. Меня всегда притягивали такие персонажи, так что работать было интересно.

А Башня… Тема трансформации всегда сквозит в моей жизни. Я сама проживала это состояние, когда старое разрушается, и ты не знаешь, каким будет новое. Это тяжелый период, но есть надежда, потому что из пепла всегда что-то вырастает. Мой опыт это подтверждает. Для меня было важно показать в работе цикличность: из умирающей косточки вырастает дерево. Эта карта актуальна на всю жизнь.