Суд над моряком Джоном Уильямсом по обвинению в убийстве семи человек (Англия, 1811 г.)
Приветствие
Добрый вечер. Сегодня будет очередное преступление. Состоится.
Ночь была такая лунная, что само собой хотелось совершить преступление.
Да. И вот оно будет совершено сегодня. Или нет?
Ну, скорее всего – будет, скорее да, чем нет.
Скорее да. Ну вот сегодня мы – Алексей Кузнецов, Сергей Бунтман…
Сегодня разбираем очередное дело.
Прежде чем мы начнём его разбирать, я хочу сказать, что группа волонтёров, которая сложилась вокруг нашей передачи после того, как мы покинули Новый Арбат, завела группу для желающих, группа любителей программы «Не так», ссылка – в «Телеграме», естественно, телеграм-канал – и ссылка есть в описании нашей передачи в YouTube, там вот, туда выкладываются анонсы, туда выкладывается звук и туда выкладывается письменная расшифровка передачи, вот то, что они совершенно замечательно уже полтора года делают, за что им отдельное огромное спасибо.
Это они сами делают? Расшифровку?
Да-да-да, они сами делают расшифровки.
Перекладывают туда наши картинки, снабжают комментариями и вообще такую делают замечательную работу, бенефициаром которой является в том числе Виталий Рувинский, потому что ему переправляется и потом это выкладывается на сайте «Дилетанта», то есть это вот такое.
Да, огромное спасибо, очень важная волонтёрская работа. Ну а теперь, собственно говоря, два эпиграфа. Два эпиграфа из прекрасно известных нашим слушателям произведений. Можете попробовать поугадывать, эпиграфы достаточно большие, у вас будет время. «"Дейли Телеграф" писала, что в истории преступлений вряд ли можно найти убийство, которому сопутствовали бы столь странные обстоятельства. Немецкая фамилия жертвы, отсутствие каких-либо явных мотивов и зловещая надпись на стене – всё говорит о том, что преступление совершено политическими эмигрантами и революционерами. В Америке много социалистских организаций; по-видимому, убитый нарушил какие-то их неписаные законы и его выследили. Бегло упомянув германский фемгерихт, aqua tofana, карбонариев, маркизу де Бренвилье, теорию Дарвина, теорию Мальтуса и убийства на Рэтклиффской дороге, автор статьи под конец призывал правительство быть начеку и требовал усиления надзора за иностранцами в Англии». «Этюд в багровых тонах».
Произведение, с которого начинается холмсиана. Второе… Ради «убийств на Рэтклиффской дороге», значит, я этот эпиграф взял. А второй не содержит этого названия, содержит другое, которое нам сейчас понадобится. «Последнее из этих путешествий оказалось не очень удачным. Море мне надоело, и я решил остаться дома с женой и детьми. Я переехал с Олд-Джури на Фегтер-Лейн, а оттуда в Уоппинг, рассчитывая получить практику среди моряков, но мои расчёты не оправдались. После трёх лет бесплодных ожиданий я принял выгодное предложение капитана Вильяма Причарда, владельца "Антилопы", отправиться с ним в Южное море». «Путешествия Лемюэля Гулливера».
Место преступления
Конечно же, да. Так вот здесь описывает, почтенный судовой врач описывает свои переезды, и в частности вот он рассчитывает получить практику среди моряков в Уоппинге. Сейчас Андрей даёт нам карту, карту старую, треугольничком показано место, возле которого произойдут оба сегодняшних групповых убийства. Это такая коллективная могила, можно сказать, семи человек – ну не могила, а место преступления. Ну вот вы видите такой изгиб Темзы к югу, затем опять подъём и уже резкая петля, которую делает река. Вот если мысленно выйти за левый край карты, то там практически сразу на берегу Темзы будет Тауэр.
То есть это вот кусок от Тауэра туда, в сторону Гринвича. Вот эта вот дорога, на которой находится красный треугольник, – это и есть Ratcliff Highway. Рэтклиффское шоссе. Сегодня она называется просто Highway, вот это слово Ratcliff оттуда ушло. Это район – тот самый район Уоппинг, в который и переехал доктор, значит, Гулливер, рассчитывая, что там найдётся практика. Прошло сто лет с момента событий, описываемых у Джонатана Свифта, но в начале XIX века мало что изменилось. Уоппинг – это по-прежнему район, который напрямую связан с доками, потому что это Ист-Энд, это район доков. Значит, если вы мысленно теперь выйдете не за левый, а за верхний обрез карты, вот ровно от нашего красного треугольника несколько к северу будет печально знаменитый Уайтчепел.
Тот район, где Джек-Потрошитель будет.
Это всё Ист-Энд. Это район доков и вокруг доков, и, соответственно, вот в этом самом Уоппинге действительно множество моряков, множество заведений для моряков – поскольку моряки здесь селятся не офицеры и не владельцы кораблей, а самый что ни на есть рядовой плавсостав, то и заведения, соответственно, не очень, так сказать, такого пошиба. Сегодняшний Лондон не удивишь лицами разного цвета кожи, разной формы носа, разного, там, разреза глаз и цвета волос – тогдашний Лондон был всё-таки белым, но вот этот район уже достаточно цветной, потому что здесь и индийцы живут, здесь живут и выходцы из Африки, самого, так сказать, самых разных оттенков смуглости, здесь кого только нет, здесь уже – да, китайцы здесь уже к этому времени, не в таком количестве, в каком они будут во второй половине века, но уже тоже есть. И вот здесь, в этом районе, конечно, очень неблагополучно. Собственно само название – Rat Cliff, Крысиная скала, оно свидетельствует о том, что не очень, видимо, район хороший, да, потому что крысы любят селиться рядом с кораблями, моряками, складами и всем прочим, но и с преступностью здесь, конечно, всё достаточно, что называется, обстоит благополучно в смысле наоборот. Первая жертва вот этих самых рэтклиффских убийств – это семья Тимоти Марра, человека, который попытался выбиться из вот этой вот самой матросской среды. На момент убийства – а практически вся, то есть вся его семья будет убита, там, только служанка благодаря счастливому для себя стечению обстоятельств спасётся – значит, они молодые совсем ещё люди, он недавно женился. Вообще он моряк. Он плавал матросом на кораблях Ост-индской компании, причём, видимо, он был человеком, возвышавшимся интеллектуально, возможно, и нравственно, над общей матросской массой. Видимо, он был грамотным. И благодаря расторопности, дисциплинированности, сообразительности, возможно, грамотности он сделал такую, корабельную карьеру, по крайней мере последние свои рейсы он ходил, во-первых, на хорошем судне торговом, а во-вторых, он был личным вестовым капитана. Понятно, что это приближённый, понятно, что это работа, которая требует расторопности и сообразительности. И вот накопив кое-каких деньжонок, он решает осесть на берегу, он женится – значит, ему на момент гибели около двадцати пяти лет, его жене чуть за двадцать. У них только что родился первенец, его тоже – маленького тоже – убьют.
Ему будет на момент гибели всего четырнадцать недель от роду, то есть он жить фактически так и не начнёт. Значит, Тимоти Марр прикупил магазинчик торговли всяким… Я даже вот, я забываю всё время – как собирательное есть какое-то старое слово для всякого товара, связанного с тканями. Но не только текстиль, но вот чтобы меха туда тоже входили.
Старинное слово рухлядь было.
Ну, рухлядь – это именно меха. Мягкая рухлядь.
Да. Меха, да. А здесь и мануфактура, и… Ой.
Ну вот, наверно, мануфактурой. Наверно.
Хотя мех – понятно, что не мануфактура.
Ну да, ну это, наверно, вот магазин мануфактуры. Вот сейчас нам Андрей показывает вторую картинку, это из газеты того времени рисунок, и здесь изображена, собственно говоря, вот сама эта лавочка, она же дом, потому что лавочка на первом этаже, а второй этаж жилой. И вот здесь, собственно, перечислено, чем торгует этот магазинчик: значит, silk, то есть шёлк, да? Значит, lace, то есть кружева, mantle, то есть накидки, как правило – меховые. Вот, всё что так или иначе связано с одеждой, тканью и так далее.
Видимо, у него были неплохие денежки, хотя понятно, что в этом районе всё не так уж дорого. Но, тем не менее, здание, в котором произойдут вот эти события, оно состояло из подвала и трёх этажей. В подвале находилась кухня и какие-то служебные другие помещения. Большую часть первого этажа занимало помещение лавки, плюс за прилавком находился небольшой коридорчик, который вёл на лестницу и… То есть чтобы попасть на лестницу, на второй, на третий этаж, нужно было либо зайти через задний чёрный ход – тогда вы сразу попадали на лестницу, – либо нужно было зайти через парадную дверь с улицы в лавку, значит, пересечь линию прилавка, уйти туда, за спину владельцу, и тогда вы уже попадали на лестницу, которая ведёт на второй, третий этаж и в подвал. Второй этаж был полностью жилым – там находились две спальни: одна спальня семейная, вторая – спальня, где проживала прислуга. И третий этаж использовался как склад для, значит, продукции, которой торговала эта самая лавочка.
Ну это не совсем галантерея, потому что галантерея ещё и фурнитуру продаёт всевозможную.
Ну, на самом деле мы не найдём слова, которое бы абсолютно точно это описывало, но галантерея, наверное, тоже неплохое слово.
По крайней мере, в общем, более или менее понятно, в чём, значит, бизнес заключается. Значит, вот помимо этой молодой семьи из трёх человек в доме проживали ещё двое: молодая женщина, которую звали Маргарет и которую все в доме и соседи называли почему-то Мэри. Ей, я так понимаю, около двадцати лет, она горничная, она занимается… Она не занималась лавкой, она занималась обслуживанием, собственно говоря, семьи. А вот помощником в лавке был подросток тринадцати лет по имени Джеймс. В судебных и полицейских отчётах фигурируют две его фамилии почему-то: его называют то одной, то другой. Ну, будем называть его Джеймс Биггс: это одна из фамилий, фигурирующих в отчёте. Значит, 1811 год – год очень тревожный и, в том числе, очень тревожный для Англии. Потому что – что такое конец 1811 года? Ну, во-первых, только что в Англии поменялась власть – наступила эпоха Регентства: третий на сегодняшний день по продолжительности правления английский монарх, Георг III, окончательно спятил и…
Тем не менее, да, так сказать. Причём он, бедный, он не только умом был скорбен, но он был слеп, глух – в старости, я имею в виду, – практически ходить не мог, да? То есть он был мучим всеми известными и неизвестными болезнями, плюс ещё и из ума абсолютно выжил.
И ещё со своей порфирией, да.
Да, ещё со своей – ну, там, на самом деле, сегодня медики спорят о том, была у него порфирия или нет, но тогда считалось, что была. Ну и вот его сын, будущий Георг IV, соответственно, принимает на себя бразды правления: начинается вот это вот десятилетие, известное в английской истории как Regency, да, Регентство. Очень тревожная внешнеполитическая обстановка: идёт уже не первый год континентальной блокады. Что бы там ни говорили, да, конечно, эта блокада не работает стопроцентно, но она Англии наносит существенный достаточно ущерб. Ну, а на континенте Наполеон уже планирует – уже, собственно, приказы отдаются, уже, собственно, корпуса пришли в движение, – планирует большую войну на следующий год, главной целью которой в том числе, вот, является восстановление в максимальном объёме этой самой жёсткой блокады, которую Россия, в частности, достаточно откровенно нарушает. И англичане, конечно, очень беспокоятся по поводу того, что «Бони[1]»… Детей пугают, да: будешь себя плохо вести, не будешь есть кашу – придёт Бони и сам тебя съест. Вот это всё вполне, так сказать, это время. Ну и естественно, что, поскольку моряки, да, в этом самом районе Уоппинг постоянно обсуждают всякие новости, связанные с торговлей, с морем, с фрахтом, с нападением, значит, всяких там кораблей под разными флагами и вообще без флагов, – всё это составляет важную долю новостей. Значит, 7 декабря 1811 года, суббота. Без десяти двенадцать ночи горничную Маргарет посылают в соседнюю лавочку купить к ужину устриц. Вот вся эта фраза современного человека способна привести в состояние сильнейшего недоумения, да, и вызвать, как модно говорят, когнитивный диссонанс. В сегодняшней Европе в субботу лавочки в некоторых странах – как Германия, например, – закрываются вообще в середине дня и работают только рестораны, так сказать, и прочие заведения общепита. Поэтому, если вы до двух не затарились, то никаких вам устриц до следующего понедельника не видать. Кроме того, небогатый, недавно купивший лавочку молодой моряк посылает к ужину за устрицами – тоже, прямо скажем, не совсем стандартный вариант. Но дело в том, что раньше все магазинчики, лавочки, трактирчики либо работали вообще круглосуточно, либо работали с 8 утра до 12, ну максимум до 11 часов вечера. Минимум, точнее. А поскольку была суббота, то все работали вообще за полночь. Дело в том, что в тогдашней Англии суббота – это самый покупательный день. Почему? Ну, во-первых, на следующий день выходной, это понятно. Но дело в том, что суббота – это день, когда большинство наёмных работников получали зарплату. Зарплату выдавали…
…раз в неделю и, соответственно, в последний рабочий день недели, которым была суббота. О двух выходных тогда очень мало кто, значит, мечтал, да практически никто их не имел. И в результате поэтому все, кто торговал, в субботу старались максимально продлить рабочие часы. Значит, Тимоти Марр собрался закрывать в двенадцать часов свою лавку и послал Маргарет за ужином. Дело в том, что в то время устрицы в этом районе Европы ещё совершенно не были деликатесом. Это ж как раз то самое место, где эти самые устрицы и живут. Зимние месяцы – месяцы, в названии которых есть «р».
Р-р-р – это самое подходящее время для того, чтобы есть устриц.
Первое убийство
Да, и в результате дюжину этих самых питательных, весьма сытных моллюсков можно было купить, там, за медную монетку. Ну, а поскольку жена его недавно родила и всё никак не могла, бедная, оправиться от достаточно тяжёлых родов, он решил, видимо, её ещё и дополнительно побаловать чем-нибудь таким. Значит, Маргарет, которой ужасно повезло с этим приказанием – оно спасло ей жизнь… Да, кроме того, что она должна была купить устриц к ужину, она должна была ещё расплатиться в хлебной лавке, где они взяли что-то в кредит, и, соответственно, он не хотел, чтобы это, там, тянулось. Он говорит: там, заодно отдай долг булочнику. Вот, её не будет дома от двадцати пяти до тридцати минут. Сначала она пойдёт в ближайшую устричную лавку, всего пять минут у неё займёт путешествие туда-обратно, – выяснится, что лавка уже закрыта. Тогда она вернётся обратно, не заходя, потому что дорога её легла – в противоположном направлении путь лежал. Но, проходя мимо, значит, своего магазина, она видела, что ставни ещё не закрыты, что там, значит, горит свет и что хозяин, Тимоти Марр, вместе с мальчиком-помощником, они продолжают, там, возиться с товаром, что-то раскладывать и так далее. То есть через пять минут после того, как она покинула дом, всё ещё было в порядке, всё ещё было как по-прежнему. Она пошла в противоположном направлении по улице, дошла до, значит, булочника – там, по-моему, тоже уже было закрыто, если я не ошибаюсь. Она решила пойти в ещё одну устричную лавку, которая располагалась за булочной, – она пошла дальше: тоже закрыто. В результате она ничего не купила, поручение насчёт уплаты долга не выполнила. В 0:20 примерно она возвращается домой, что называется, несолоно хлебавши. И тут она обнаруживает, что ставни закрыты – она не знала, что они не заперты, но они были закрыты, окна были закрыты. И парадная дверь заперта. Странно, думает она. Что ж они, не обратили внимания на то, что я ещё домой не вернулась, что ли, даже не проверили? Она стучит и прислушивается. И она слышит внутри дома какие-то шаги, но никто не подходит, никто не открывает и так далее. А в это время мимо по улице идёт ночной сторож. Она этого ночного сторожа видела, как только вышла из дома – он вёл какого-то бродяжку в участок. Теперь он бродяжку в участке оставил, он идёт обратно по своему дежурному маршруту, видит её. Она недавно поступила на работу к Марру, и лично они знакомы не были. Он к ней подходит и говорит: девушка, чего вы ломитесь в лавку – ну закрыто уже, первый час ночи. Она говорит: да я здесь работаю и живу я здесь, вот что-то… И начинает ему объяснять ситуацию. Здесь нужно отвлечься и немножко сказать о том, как устроена в этот момент знаменитая британская полиция. Британская полиция в этот момент устроена почти никак. Есть две организации, которые потом – уже в конце XIX века – назовут предтечами будущей, действительно легендарной вот этой London Metropolitan Police. Одна организация создана в середине XVIII века знаменитым драматургом Филдингом. Но не будем забывать, что он вообще-то был ещё судьёй, крупным государственным деятелем, и именно в этом качестве он создал отряд, который получил название Bow Street Runners – бегуны с Боу-стрит. На Боу-стрит находилась его контора Филдинга – его магистрат, где он был судьёй. И вот этот отряд, который он инициировал, – сначала за свой собственный счёт, потом подтянулись общественные деньги, а потом, в конце концов, подтянутся и государственные, – иногда называют протополицией, прадедушкой Скотланд-Ярда. Вот, сначала эти Боу-стрит раннеры, потом, уже в конце 20-х годов XIX века, появятся пилеры, в честь Роберта Пиля.
Министра внутренних дел, да. И в конце концов, так или иначе, всё придёт уже к понятной нам…
То есть по сравнению с французской, например, она… Потому что французская уже как-то так, она очень серьёзная.
Пиль как раз и говорил о том, что – вот у французов гораздо более организованная полиция, чем у нас, но мне очень не нравится, что у той полиции слишком много полномочий. Вот наше, английское, представление об охране правопорядка заключается в том, что правопорядок должны охранять сами добрые граждане. И поэтому охрана правопорядка с XIII века аж, а на самом деле, видимо, и раньше была устроена таким образом: единица решения этого вопроса – это церковный приход. В церковном приходе есть несколько важных должностей, которые являются должностями общественными. Это церковный староста, это приходской казначей, это человек, который занимается, как мы бы сегодня сказали, социальными проектами – то есть на нём лежит попечение о бедных: сироты, одинокие старики, нищие, вот это вот всё. И констебль. Констебль – это тоже выборное общественное поручение. Констебль не получает, по крайней мере официально, ни пенни за свою работу, а работа очень важная, а какая – мы скажем после перерыва.
Вот, вот, вот. Сначала мы тряпочками.
Вот-вот, каким-то галантерейным товаром Сергей Александрович собирается сейчас начать торговать, в соответствии с темой.
Да, да. Вот посмотрите – замечательный совершенно, чудесный худи. Ёлка совсем не страшная, почему-то Женя Большакова…
Да, и пожелание очень доброе: всем удачи.
Да. Всем удачи…Да, #всемудачи.
Всем удачи, ну а как ещё это можно понять, никак нельзя по-другому.
Да, здесь и имбирный пряничный человек, в общем, все замечательные здесь персонажи вот есть, пожалуйста. Такой худи разнообразных размеров, только надо как-то сообразить, потому что они не всегда соответствуют, вот. «Не переживайте. Переживём» тоже. Это принты на худи. А есть и вышивка, вышивка – это навечно. Живой гвоздь – вот «Живой гвоздь». Вот, пожалуйста, так что вот это у нас есть. Замечательные худи, можно в них… Что это вы жилетки плохо покупаете? Вот скажите.
Да, кстати, нам пожаловались на вас, вы отнеситесь к этому серьёзно.
Что это такое вообще! Я не понимаю.
Люди, вам жилетки шили-шили, шили-шили, мембранная ткань.
Жилетки самых благородных чёрно-белых тонов.
Чего надо-то? Она совершенно, она… Бронежилетки. Бронежилетки от погоды.
Если бы эти жилетки на меня налезали, я бы две взял.
Да, так что вот так. Ну и, надевши жилетку, снявши её потом, придя домой и облачившись в худи, а может быть, и в майку, можно почитать «Великую хронику». Польша, Русь и их соседи – это замечательная вещь, и здесь… Меня тут поразило в своё время, что абсолютно какой-то легендарный Мешко I – он далеко не первый здесь…
…из описываемых властителей Польши – и властителей, и Пястов, конечно.
Да. Ты читал «Старинные сказания»? Когда-то в детстве у меня была замечательная книга – «Старинные предания».
Как раз про времена Мешко I, которая произвела на меня очень большое впечатление. Так что, пожалуйста, shop.diletant.media – что вот за этим, что за этим, что за умом…
За всем – в shop.diletant.media.
Нет, устриц у нас нет. За устрицами – вот в Уоппинг. Да.
Так вот, этот самый констебль занимался тем, что он от лица, так сказать, прихода обеспечивал в приходе правопорядок, в частности, в его обязанности входило нанимать ночных сторожей. Ночной сторож, в отличие от констебля, получал плату за свою работу – два шиллинга за ночь. Это, в общем, неплохие деньги, то есть это получалось, что, если он дежурил каждую ночь, то он за месяц получал 3 фунта стерлингов. Три фунта умножаем на 110 примерно, чтобы получить по нынешнему курсу – то есть на сегодняшние деньги 330 фунтов он получал бы за такую работу.
Нет, ну это совершенно, да. Это потрясающе.
Но дело в том, что всё равно нанимали ночными сторожами в основном людей немолодых под следующим соусом: бордели-то всю ночь открыты, да, – найми молодёжь, увидишь ты их на улицах с трещоткой. А вот старый конь, он, может, борозды новой не вспашет, а старой не испортит. Вот, он будет ходить, шуметь, им раз в полчаса велено было время громко объявлять, в случае чего в трещотку трещать. В общем, толку от них было немного, но бродяг, по крайней мере, они, значит, разгоняли, пьяных – таких, которые вот совсем были неспособны передвигаться, – за шкирку, там, до полиции доводили, и так далее. До какой полиции, если полиции ещё нет? Вот дело в том, что в Уоппинге она есть как раз, потому что всего за несколько лет до описываемых событий, в 1800 году, именно со штаб-квартирой в Уоппинге, в нескольких сотнях метров от места, где произойдёт убийство, появилась одна из первых организованных британских полиций – полиция реки Темза. Это полиция, которая работала на реке: боролась со всяким воровством с воды, со всяким мелким пиратством.
А заодно и по берегам тоже. То есть если…
Ну да. То, что входит – там, порт ещё.
И вот эта самая полиция реки Темзы – из неё потом вырастет полиция долины Темзы, это уже гораздо больше чем река. Собственно, полиция долины Темзы – это, если не ошибаюсь, сейчас, по сей день, одно из подразделений британской полиции. В общем, этот самый ночной сторож начинает уже шумно лупить в дверь, и этот шум будит соседа – ближайшего соседа, ростовщика. Я так понимаю, что ростовщику в этой местности нужно было быть человеком тоже не робкого десятка. Он высовывается, говорит: чего происходит? Он говорит: вот, странно, чего-то не открывают. Он говорит: да, тоже странно, я как раз вот минут двадцать назад, там, спать ложился, слышу крик какой-то, мне показалось – детский крик. Давайте-ка я помогу вам понять, чего происходит. Он выходит в свой задний садик – а у любого английского домика обязательно есть садик.
Причём сзади, да? Он выходит в свой задний садик и перелезает через стену в задний садик, соответственно, дома Марра. Ну, видимо, там стенка была не очень высокая. Он перелезает, подходит к заднему входу, видит через стекло, что там какой-то свет. Говорит: сейчас, я за свечкой. Возвращается в дом за свечкой, значит, к… это самое. Оказывается, задняя дверь не закрыта. Он заходит в дом, собираясь пройти насквозь и отпереть дверь, чтобы запустить этих. Ну и там начинается. Значит, вот в этом узеньком коридорчике, который ведёт к заднему выходу, тело мальчишки тринадцатилетнего, дальше – тело хозяйки, за стойкой, под стойкой – тело хозяина. Я не буду читать вам описание, поверьте только, что совершенно ужасающим способом они были убиты. Сейчас Андрей показывает нам одно из двух главных орудий убийства – вот, изображён такой. Это корабельная кувалда. Да, значит, она используется плотниками в различных работах, в том числе на корабле. Видите, длинная ручка, 22 дюйма.
Двадцать два дюйма и три четверти ещё, почти двадцать три.
Да. Да, то есть это почти полуметровая ручка, заострённый у неё нос, обычный молоток. И вот на кувалде сверху будут выбиты – их не сразу станет заметно, две недели пройдёт, пока её ототрут от крови.
Примут за JP. На самом деле, конечно, это IP.
Но это одно и то же. JP и IP, в принципе, почти тогда. Да.
Я сейчас скажу, на самом деле так оно и будет, ты всё совершенно правильно говоришь. Практически все убийства совершены вот этим вот молотком, но, кроме мальчишки-посыльного, вот этого Джеймса Биггса, у всех остальных – в том числе и у трёхмесячного ребёнка – ещё и перерезано горло. То есть орудий убийства два: и кувалда, и очень острый – либо очень острый нож, либо это вообще опасная бритва. Тогдашняя судебная медицина не очень умела определять, но вот таким образом коронер определил. Значит, все четверо, находившиеся в доме – все четыре живых существа убиты. Насколько повезло вот этой девушке, которая, проклиная судьбу, моталась от одной устричной лавки к другой, а это ей спасло жизнь. Значит, набежало всё что можно, несмотря на ночное время, зевак собралось… И вообще, это убийство привлекло настолько мощное, значит, любопытство публики, – вроде бы, в начале XIX века-то которая должна была бы привыкнуть ко всяким таким делам, – что «Таймс» в эти дни пишет: «Сенсация, вызванная этим самым чудовищным из убийств, столь велика, а желание посмотреть на место, где всё произошло, столь безмерно, что проехать по Рэтклиффской дороге стало невозможно, её запрудила толпа». Начинают искать, начинают хватать, опрашивают всех соседей. Несколько ниточек кажутся перспективными. Ну, например, свидетели на следующий день показали – свидетели жили, там, буквально в нескольких сотнях метров дальше по Рэтклиффской дороге. Один свидетель показал: ой, я видел, как раз ночью – вот оттуда, с той стороны, где убийство произошло, семь мужиков бежали, прямо бегом. Проверили: действительно, бежали семь мужиков, действительно бегом, но это не имело никакого отношения к убийству. Там было довольно много заброшенных домов в этом районе, в одном из заброшенных домов – значит, зима же на дворе, декабрь.
Там отогревалась компашка бездомных, и, когда закрутилось-завертелось, они поняли, что в соседнем доме чего-то произошло, начала полиция появляться и всё прочее – они поняли, что надо ноги уносить, потому что сейчас первым делом, естественно, на них подумают. И они, значит, бегмя бегом удалялись, значит, чертыхаясь, в поисках места, где можно было бы поспокойнее зимнюю ночь пересидеть. Значит, какие-то загадочные двое людей, которые переговаривались, потом, значит, выронили записку – а там, в записке каким-то туманным языком говорилось… В общем, ничего, что напрямую давало бы понятие о том, что произошло, кто виноват. Что обнаружили? Убийц, судя по всему, было двое, потому что в помещении обнаружили две пары следов – очевидно мужских, взрослых мужчин – обнаружили потому, что, помимо крови, в доме ещё было довольно много опилок, потому что в доме и вокруг дома продолжались плотницкие работы – Марр переделывал, ремонтировал вот эту свою лавочку, и к нему приходили ежедневно два-три плотника-столяра работать. Опилки были, и вот эта смесь крови и опилок дала довольно отчётливые следы. Следы были обнаружены… Значит, судя по всему, убийцы покинули дом то ли перед тем, как ростовщик начал перелезать в задний дворик. То есть понятно, что спугнули их вот эта вернувшаяся служанка Маргарет и пришедший ей на помощь ночной сторож. То есть они находились, судя по всему, в доме минут пятнадцать. За эти пятнадцать минут они жестоко и тщательно убили всех находящихся в доме, но ничего не взяли. Деньги, на самом деле, были более или менее на виду. Во-первых, деньги были в кассе – в кассе их вряд ли было много, но оттуда не взяли ни пенса. Но самое странное, что довольно значительная сумма денег находилась в спальне в обычном ящике шкафа. В ящике шкафа находилось около ста пятидесяти фунтов – шестнадцать с лишним тысяч нынешних фунтов стерлингов. Они не были нигде спрятаны, никакого там второго дна, ничего. В этой спальне был убит ребёнок, то есть они поднимались, убийцы, в спальню. Это, так сказать, один из главных вопросов рэтклиффских убийств – вопрос мотива, потому что этот мотив не очевиден.
Второе убийство
Жестокость невероятная, а вот материального интереса… Ну хорошо: спугнули. Хотя, в общем, довольно странно пятнадцать минут тратить на то, чтобы всех убить, причём с тройной, что называется, гарантией, и даже не захватить… Ну хорошо, предположим, не наткнулись на деньги в спальне, но почему не выгрести деньги из кассы-то. Ну, уж очевидное место, да? Прямо написано: касса, вот, деньги тут лежат. Проходит двенадцать дней, и происходит второе, тоже групповое убийство, жертвой которого станут на этот раз три человека. 19 декабря.
В том же треугольничке всё это.
Это всё в том же треугольничке. Вот, сейчас нам Андрей показывает портрет – это вот Патрик Колхаун, человек, которому принадлежит инициатива создания полиции реки Темза. Вот он, наряду с Филдингом, – один из тех, кто внёс свой вклад в последующее создание легендарной лондонской вот этой вот Metropolitan Police. Ну и, Андрей, давайте нам сразу же следующую картинку. Назначаются огромные деньги за информацию, которая может пролить свет. Fifty pounds Reward, да – это то, что назначено судьями, то есть это официальная награда. Там вот внизу написано: по поручению, там, судьи такого-то, такого-то, такого-то Джон Клемент, значит, клерк, да?
Вот. Кроме этого, министр внутренних дел из своих фондов назначит награду в сто фунтов. Приход назначит награду в двадцать фунтов. Какой-то крупный благотворитель от себя лично назначит награду в пятьдесят фунтов. То есть деньги предлагаются огромные за всё, что может пролить свет. А тем временем 19 декабря там же, по соседству, в таверне, которая называется «Королевский герб» – «Royal Arms», или «Kings Arms», я не помню. Royal, наверное, всё-таки, Arms. Закрывается уже пивнушка, и туда заходит за пивом с собой, навынос, местный констебль, его фамилия Андерсон, он живёт наискосок, через улицу. Он берёт пиво, поболтав с хозяином, значит, – хозяин уже тоже потихонечку закрывает заведение. Констебль уходит домой, довольно быстро выпивает пиво, минут за двадцать, и собирается идти за добавкой. Он выходит на улицу и видит следующую картину: со второго этажа – вот, собственно, Андрей нам сейчас покажет газетный рисунок, – со второго или даже, судя по этому рисунку, с третьего этажа вот этого самого почтенного питейного заведения на связанных простынях…
Спускается молодой человек с искажённым лицом, который кричит: murder, murder – убийство, убийство.
Он в конечном итоге сверзится, несчастный, значит, на крыльцо с этой самой простыни, но недалеко, не расшибётся, ничего этого самого. Это жилец, молодой человек, который снимает комнату – одну из нескольких комнат верхнего этажа в этой самой таверне. И он расскажет, сбиваясь и задыхаясь, что он попрощался с хозяином, с хозяйкой – а тут как раз семья, наоборот, очень возрастная. Хозяину под шестьдесят, его жене шестьдесят, с ними живёт их внучка, девочка-подросток, и с ними живёт такая же немолодая, как они, служанка, тоже лет шестидесяти. И вот жилец у них, соответственно. Значит, он со всеми попрощался, поднялся к себе наверх, лёг спать – начал засыпать, и вдруг услышал сначала крик служанки – мы все погибли, потом крик хозяина – меня убили, или я убит, что-то в этом роде. Он – видимо, скованный страхом – ещё две-три минуты полежал в кровати, потом решил всё-таки выглянуть. Он спустился на один пролёт вниз по лестнице, заглянул вниз и увидел распростёртое тело хозяйки, старушки, над ним – высокого, огромного широкоплечего человека, который что-то там шарил. Он понял, что это убийца – а возможно, ещё есть убийцы. Он поднялся к себе наверх в комнату, связал простыни и по ним на улицу, вот, вылез, ну и, собственно, всё рассказал. Констебль крикнул ночных сторожей, они ворвались в дом. Самое интересное, что девочка, внучка, четырнадцати лет, всё это время спокойно спала в своей спальне на верхнем этаже. За это время… Только на этот раз орудием убийства будет не плотницкая кувалда, а будет то ли ломик – скорее всего, потому что там некий ломик лежал рядом, – то ли какая-то дубинка, возможно, металлическая. Но похожий очень почерк. Тоже у трёх жертв – в этот раз будет три мёртвых тела – у двоих помимо, значит… А, в этот раз так будет – у всех троих перерезано горло, и двоих ещё отделали как следует тупым тяжёлым предметом, вот этим самым ломиком. Значит, что позволяет эти убийства объединить, что называется, в одну серию? Ну, во-первых, место, небольшой временной промежуток, меньше двух недель, во всех случаях убийца проникает в помещение внутрь без каких-то видимых насильственных действий, то есть взлома – ничего не сломано. Он заходит в дверь, да? И каким-то образом его впускают спокойно. Хотя понятно, и там лавка, и здесь таверна, то есть такое место, куда люди заходят, разумеется. Использование сочетания при убийстве перерезания горла и размозжения голов, звериная жестокость, и опять ничего не взято. В этот раз, правда, спугнули гораздо быстрее, да, потому что квартирант хипеш-то поднял практически сразу.
Но единственное, что пропало – а вот квартирант помог это определить – утащили с собой золотые часы хозяина. Они небольшие, золота там немного. Ну то есть конечно, какую-то они ценность представляют, но это не то, за чем могли залезть. Деньги, опять же, в кассе не тронуты. А тем временем кувалду отмыли, что называется, и обнаружились вот эти вот эти буквы – то ли JP, то ли IP, IP на самом деле, конечно. А тем временем джентльмен, который сидит в долговой тюрьме – но газеты-то туда доставляют! – говорит: о! Слушайте! Какая знакомая кувалда! Джентльмен является содержателем гостиницы, которая называется «Грушевое дерево». Pear tree. И вот в этой самой гостинице периодически, когда он приходит из рейса, останавливается моряк – значит, я встретил такую фразу: немецкий моряк Джон Питерсон. То есть он немец, служащий на британских кораблях, но он, конечно, не Джон Питерсон. Он Йохан Петерсон!
Подозреваемый
И именно это, I и P, на его кувалде и написано. Видимо, он корабельный плотник, потому что у него ящик. Он оставил прямо ящик с инструментами, уходя в рейс. Возможно, это его запасной ящик, возможно, на корабле были корабельные инструменты, он решил свои не таскать. Он, значит, выписываясь из гостиницы, но собираясь, видимо, опять в ней остановиться, когда вернётся из рейса через несколько недель, он оставил ящик с инструментами, в том числе в котором находилась вот эта самая кувалда. Когда схватят основного обвиняемого – собственно, единственного обвиняемого, Джона Уильямсона, прошу прощения, Уильямса, Уильямсон это убитый и владелец этого самого, таверны, Уильямса, – то одно из главных обвинений против него будет заключаться в том, что он тоже живёт в этой самой таверне, «Грушевое дерево», в этом самом трактире, и зная, что у хозяина остался ящик с плотницкими инструментами и никак он особенно не охраняется, он вполне мог эту кувалду и позаимствовать. Тем более что кувалда точно из этого ящика, она пропала. Это она и есть. Предъявляют его для опознания жильцу из таверны. Тот говорит – нет. Непохожий, я его не узнаю. Тот был значительно выше и шире в плечах. Дело в том, что он описывал мужчину, которого он видел, как человека высокого, не ниже шести футов, то есть ста восьмидесяти трёх сантиметров, по тем временам это очень высокий человек. А Уильямс – он пять и девять, то есть около ста семидесяти пяти. Чуть выше тогдашнего среднего – сейчас-то вообще ниже среднего, да? – тогда чуть выше среднего, но он не производил впечатление такого вот медведеобразного, как описывал этот. Но с другой стороны, что он там в панике ночью сверху увидел, насколько можно доверять, значит? Правда – правда, тут надо сказать, что постоялец, поскольку не первую неделю жил в таверне, а в таверну заходили, так сказать, все местные жильцы, он говорит: ну ладно, чего вы мне Уильямса-то показываете? Я Уильямса-то в лицо знаю, это не он был. Не он это был, вот тот человек, которого я видел – это был не он, я б его и со спины узнал. Ну, в общем, найдутся показания, что на следующий день после первых убийств, вот тех, в галантерейной лавке, Уильямс вроде у себя в гостинице на заднем дворе чего-то своё застирывал. Его прачка, которую он регулярно – он пользовался услугами прачки, регулярно, значит, он ей отдавал свою одежду стирать – она сказала: ой, он мне давно, уже две недели одежду не отдаёт стирать, а до этого регулярно, каждую неделю давал. А до этого, значит, один раз я его рубашку стирала – на воротнике кровь была. Ну, надо сказать, что при том способе убийства, который был в обоих случаях, там кровь не на воротнике, а вообще на всём должна быть, на одежде, да? И с воротником действительно разобрались, нашлись свидетели, говорят – да ладно, мы участвовали в этой драке, где-то за неделю до первого убийства, значит: они там в карты в каком-то кабаке играли, чего-то не сошлись, подрались и, действительно, ему, там, нос расквасили, и он кому-то, естественно, расквасил. В общем, кровь на рубашке легко объяснима. Уильямса берут под стражу, несмотря на то что ключевой свидетель его не опознаёт, но вроде как он мог взять кувалду, но вроде как сосед по комнате показал – а что-то, знаете, похоже, что это самое, кто-то брал мои чулки вязаные. Это, наверно, Уильямс, он, наверно, взял мои чулки, потому что его чулки были в крови.
И нагромождение каких-то улик.
А дальше происходит то, что ставит точку в этом деле, хотя эта точка, конечно – не одно многоточие, а штук восемнадцать сразу. Уильямса, тем не менее, оставляют под стражей – и на следующую ночь находят повешенным в камере. Повесился. При этом потом, когда начнут опрашивать других сидельцев, они будут говорить: да странно как-то, да нет, его никто не обижал, его обидь – там сам отхватишь. Наоборот, он нам, он был в хорошем настроении, он нам всем говорил – да ладно, ребята, я, мне вас жалко, это вы здесь припухли, а я-то, меня-то скоро выпустят, нет у них ничего. Нет у них против… как этого карманника-то звали в «Месте встречи»? Нет у них ничего. Выскочило из головы. Неважно. В общем, очень странное это самоубийство, тем более странное, что оно как-то сразу поставило точку в расследовании. Следственный судья сказал – а, ну всё понятно, он самоубился, вот оно признание, а чего вам ещё надо? Суд, правда, на этом не закончился, суд ещё будет продолжаться месяц, прежде чем он вынесет приговор. Но в результате суд, несмотря на отсутствие хотя бы одного прямого свидетельства, я уж не говорю, значит, прямого доказательства – суд, тем не менее, сочтёт, что все семь жертв, оба массовых убийства, это дело – убийства одиночки, и убийца этот Уильямс. Уильямс может быть участником этих убийств, говорят сегодня люди, которые изучают это дело. Теоретически это нельзя исключить, но, во-первых, почти наверняка убийц было по крайней мере в первом случае более одного, да и во втором случае, по некоторым… прямых следов нет, но по некоторым соображениям похоже, что тот мужчина, которого видел постоялец, был не единственный, что был ещё как минимум один человек. По-прежнему вообще ничего не ясно с мотивом, правда, Марр последнее время, прежде чем не списался на берег, ходил на одном и том же судне, на котором служил и Уильямс тоже. Ну и что?
Да там теснота вообще такая, здесь…
Ну, я не думаю, что на соседних этих самых, гамаках, там, болтались.
Тот же всё-таки был вестовым капитана, он скорее всего, он вообще, они могли не быть…
Нет, ну. Где? Нет, я говорю вот здесь – мало ли кто, где и когда, вот в этом портовом районе-то.
Да конечно! Они кто вместе не плавал, те вместе пили, те вместе дрались.
Те вместе бичевали, те вместе воровали. То есть, одним словом – никаких мало-мальски серьёзных прямых улик так найдено и не было. Но решение суда, пусть и посмертное, заключается в том, что вот, Уильямс во всём виноват. Но, правда, конечно, самый мощный косвенный аргумент – после того как он был арестован, больше подобных убийств в этом районе не было. Подвешиваем жирный знак вопроса.
Да. Тем более что с психологией, с маниакальностью и с прочими вещами тогда было не очень хорошо. Да. Да. Я имею в виду – с распознаванием.
Конечно. И вообще в главную психиатрическую больницу Лондона, в Бедлам, люди ходили как в зоопарк. Пенс заплатил – и смотри, как там…
Ну что ж, спасибо большое! Кирпич, конечно, Костя Сапрыкин был.
Костя Сапрыкин. Нет у вас [методов] против Кости Сапрыкина, да?
Да. Всё, спасибо большое, дорогие друзья, у нас сейчас будет «Особое мнение», вот, будет Павел Лузин, и Ольга Бычкова ведёт с ним…
А дальше иноагентский четверг.
Ну и сначала «Пастуховские четверги» с Венедиктовым, «Один» с Дмитрием Быковым, «Урок литературы» – Александр Шаров. Да. Здесь…
Шаров в этой компании единственный не иноагент.
Да. Всё, ну ладно, друзья мои. До завтра, завтра у нас Минкин, не забудьте, в шестнадцать часов у нас.
Настоящий полковник, и вот как раз там уж разгадывать будете эпиграфы – это не то что здесь.
Да, там на оценку! Это вам не здесь!
Это не то что здесь. Да-да-да, да. Хорошо.
[1] Бони (Boney) – прозвище Бонапарта. Это прозвище часто встречалось в колыбельных как отсылка к страшному существу, которое придёт за неспящим ребенком. Некоторые фольклористы связывают слово «бугимен» именно с этим прозвищем, хотя существуют и альтернативные версии.