Суд над Гаврило Принципом, застрелившим эрцгерцога Франца Фердинанда (Австро-Венгрия)
[00:00:13.890] Приветствие
О! Ну что ж, поехали! Добрый вечер. И на канале "Дилетант" мы проводим очередной процесс. Программа "Не так", Алексей Кузнецов, Сергей Бунтман.
Сегодня вообще-то у нас, как это вот называется в ваших там с Калоем [Ахильговым] кругах… как это называется, когда повтор...
Вот. Но мы снова судим Гаврилу Принципа, потому что как-то может быть, что изменились некоторым образом обстоятельства.
Я нашел другое объяснение. Не будем скрывать от наших слушателей верных, что эта идея, вот именно этой темы, принадлежит Алексею Алексеевичу [Венедиктову]. И я все думал, ну почему вдруг, Алексей Алексеевич? Вроде ничего за окном, как говорится…
Берет, смотрит на потолок и берет оттуда Гаврилу Принципа.
Ничего, да, ну никаким боком не напоминает ситуацию четырнадцатого года на Балканах. Причем здесь, да? А потом я понял, я переслушал нашу передачу осенью пятнадцатого года, и мне открылось. Ведь Алексей Алексеевич, за обликом внешне сурового и жесткого руководителя, ведь в нем скрывается человек, очень трепетно заботящихся о нас, своих сотрудниках. Ту передачу вел Алексей Соломин.
Ты как Долохова описываешь его совершенно.
Ту передачу вел Алексей Соломин. То есть ты не знаешь, что произошло.
И он таким образом дает тебе во...
Без спойлеров, я ничего не знаю.
Поэтому я сейчас буду Сергею Бунтману рассказывать эту историю, но вы можете не уходить.
И, кстати, я, с другой стороны, слышал эту историю недавно, интересное программирование у радио "Книги", моего любимого. И, пожалуй, единственное, что я слушаю теперь. (Смеется.)
Они что, Гашека запустили, да?
В великолепном исполнении Владимира Самойлова. Великолепном совершенно.
То есть, вот эта фраза "наш император и всегда-то был недалекий, а теперь, наверное, совсем рехнулся", да? Вот она звучит.
Ну вот она. Это близко к этому кусочку. Я не с самого начала слушал фрагмент. Но именно это, вот я сейчас вспомнил, убили, значит, Фердинанда нашего, сказал Швейк.
Да-да-да. Шесть пуль, как в Сараево.
Да, пани Мюллерова. Хорошо. Дорогие друзья! Я хочу вам только объявить, что у нас совершенно сенсационная сегодня программа, абсолютно невероятная, на разных каналах в канале… канал "Живой гвоздь", наш любимый и основной, по зуму будет Евгения Марковна Альбац и Татьяна Фельгенгауэр. Будет у нее Таня ведущий и допрашивающий. "Манитокс". "Манитокс" – это новая, в 20:05, новая программа наша, Маша Майерс ее ведет. И на сегодня будет тема "«Адские» санкции – смерть среднего класса?". Предполагается так. Маша Майерс, по зуму у нее будет Евгений Коган, инвестиционный банкир, автор телеграмм-канала @bitkogan.
Они с такой темой у нас еще отнимут хлеб-то, да? Смерть среднего класса…
Отнимут, да, естественно. Смерть среднего класса, да. И в 21 час 5 минут "Пастуховские четверги", естественно, Алексей Венедиктов и Владимир Пастухов. И "Один". В 22:05. Причем такой, комбинированный будет, потому что 22:05 будет "Один" как "Один", а в 23 ровно переходит к лекции "Уроки литературы" Дмитрия Быкова и будет разбор: Пушкин, "Клеветникам России". Вот так.
Тоже совершенно непонятно, с чего, ну, окей…
С чего-то, да, абсолютно непонятно.
Дмитрий Львович наверняка как-нибудь притянет это все за уши там.
Ладно, хорошо. У меня есть вам еще несколько сообщений, но не будем с этим спешить. И есть у меня, и будет у меня к вам вопрос еще во второй части нашей программы, будет вопрос, и прямо здесь вы сможете на него отвечать. Односложно, я так думаю. Но это я интригую немножко.
[00:04:01.920] Ситуация на Балканах
А мы с вами переносимся в конец XIX века в регион, который еще до Первой мировой войны называли пороховым погребом Европы, это Балканы. Конечно, нас в школе учили, что в истории все предопределено, и поэтому вот Первая мировая и должна была рвануть именно из-за балканского узла.
Потому что непреодолимые противоречия, которые сложились, борьба за колонии, перераспределение данного блага...
Да, они, противоречия, антагонистические противоречия, перераздел мира, так, всё.
…империализм как высшая стадия.
Ну, отдельные фрагменты того, что сейчас прозвучало в воспоминаниях Сергея Бунтмана, я и сейчас не стал бы с этим спорить. Первая мировая война, действительно, война за перераздел мира. Колониальный вопрос действительно один из важнейших вопросов этой войны, да. И не случайно, в общем, блоки перед войной поделились на блоки старых колониальных стран и стран, так или иначе не успевших или неудачно поучаствовавших в колониальном разделе мира. Вот. Но, конечно, вот этот вот тезис о предопределенности всего и вся в истории, он, безусловно, на мой взгляд, ложный, потому что человеческое общество чрезвычайно сложная структура и точь-в-точь ничего не повторяется и не может быть заранее запрограммировано. Но я с чем соглашусь? Конечно, поводом к Первой мировой войне могли послужить события, которые могли произойти хоть в Северной Европе, хоть в колониях. И кстати, вспомним, что достаточно горячо бывало во время, скажем, марокканского кризиса, да.
Во время марокканского кризиса, в юго-западной Африке немецкой. Там было кое-что, да.
Совершенно верно, да. Но то, что вероятность того, что что-то произойдет на Балканах, была более высокой, чем, скажем так, в среднем, с этим, наверное, трудно не согласиться. Тем более что с момента, ну, как минимум с момента начала русско-турецкой войны 1877 – 1878 тлеть... А на самом деле за несколько лет до этого, потому что восстания начались, собственно, война-то будет реакция и на вот эти вот национально-освободительные движения и на турецкую реакцию, связанную с их кровавым подавлением, дальше будет тлеть постоянно, да? Это вот как наши – хорошо всем москвичам понятный образ – вот эти наши торфяники под Москвой, да.
Они иногда прорываются, иногда не прорываются. Но опытные люди вроде Иры Воробьевой говорят, что тлеют они все время. И вопрос о том, превратится это в открытый пожар или нет, это вопрос, в общем, зависящий от стечения каких-то сиюминутных обстоятельств. Противоречия на Балканах – сложнейший узел. И в этом узле одну из ключевых ролей играла и, безусловно, пыталась играть ключевую роль Сербия. Сербия получила независимость одной из первых балканских территорий, да, как раз в результате вот той самой [русско-турецкой] войны [1877-1888 годов], княжеская сербская династия Обреновичей стала королевской династией Обреновичей. И в Сербии было чрезвычайно популярным движение, скажем, назовем его условно великосербским, которое распадалось на два больших рукава. Рукав первый – это объединение всех югославских народов вокруг Сербии, так сказать, их вхождение в состав Великой Сербии. Ничего удивительного в этом нет. Потому что если мы вспомним те примеры, которые были буквально на глазах у этого поколения, которыми, конечно, сербские патриоты руководствовались, это объединение Германии, объединение Италии, да? Вот объединение этих двух держав во второй половине XIX века. Там же тоже был вопрос вокруг кого, да? И в конечном итоге объединение Италии вокруг Сардинского королевства, а объединение Германии вокруг Пруссии ведь даже к внутренним войнам приводило. Война 1866 года между Австрией и Пруссией.
И была гигантская территория, которая никак не могла быть съедена очень долго, Бавария.
Война, которая произойдет из-за того, что две крупные державы, претендующие на роль центра объединения Германии. Сам вопрос уже не вызывает ни малейших сомнений. Понятно, что Германия вот-вот объединится. Но вокруг кого? И вот сербским патриотам – я уж буду говорить "патриотам", что слово "националист" у нас скомпрометировано – значит, казалось, что вот это логичный вариант. Более того, довольно многие из них исходили из концепции не братских народов, южных славян, а концепции одного народа. Нам сегодня хорошо понятного. Например, кто такие хорваты? Это те же сербы, просто сербы-католики.
Хорваты-католики. Но они на самом деле это те же сербы, просто сербы-католики.
Да, да, это сербы-католики, которые пишут латиницей.
А боснийцы – продолжите высказывание…
Мы уж не говорим ничего о черногорцах.
Вот. И эти взгляды были популярны, причем популярны в самых разных кругах. Мы как-то вот привыкли к тому, что националисты всегда правые.
Правые и ультра. Нет. Вот, например, в той же самой Сербии было довольно много вполне себе левых, по своим другим взглядам близких…
Да, по социальным взглядам. Это люди, в общем, такой социалистической ориентации, да, которых и по вот этим взглядам, и по методам борьбы можно сравнить, скажем, с нашими эсерами или европейскими анархистами, да? Но вот при этом они националисты. Ну, на самом деле это не только, не особенность какая-то Балкан, потому что, скажем, если мы вспомним, что польские эсеры – мы хорошо знаем их лидера Пилсудского – тоже были очень националистической партией, да, то это, в общем, не какое-то там исключение в тогдашней политической карте Европы. Но надо сказать, что вот эти вот националистические взгляды существовали и в офицерском корпусе, и в чиновном корпусе, и в студенческой среде, и среди гимназистов старших классов. То есть это такая идея, так сказать, что называется, объединяющая многие самые разные классы. Надо сказать, что с королевской династией, по мнению большинства самих сербов, им не очень повезло. Обреновичи, а всего два представителя, отец и сын, так сказать, династия получится короткой, да. Обреновичи руководили с большим количеством скандалов, вызывая раздражение самых разных слоев сербского общества. Александр Обренович еще женился на женщине, которая, как в свое время Мария-Антуанетта у французов, тоже вызывала, так сказать, своими неудачными, скажем так, действиями, высказываниями еще большее озлобление.
Ну а впоследствии как у нас не полюбят Александру Федоровну.
Александру Федоровну, безусловно, да. Это вообще такой общий момент. И в результате в 1903 году в июне созрел офицерский заговор, когда группа офицеров просто ворвалась в Королевский дворец, захватила короля, жену, двух ее братьев, двух министров, убила их, причем убила очень жестоко. Я уж не буду, да, не в традиции нашей передачи пересказывать подробности, если они только не крайне нужны для понимания дела. Но вот хотя бы то, что тела убитых были раздеты, выброшены и несколько дней валялись под окнами Королевского дворца, это говорит о том, что это было не просто какая-то политическая месть или государственный переворот, а это был вот акт демонстративного вот такого вот, демонстративной ненависти к Обреновичам. А что получилось в результате этого переворота? В результате народное собрание приняло решение о призвании на престол новой династии. Это была династия Карагеоргиевичей. Карагеоргиевичи во внешней политике ориентировались достаточно устойчиво на Россию, существовали родственные связи. Но главное, конечно, было не в родственных связях, а в, скажем так, идейной близости. Династия Карагеоргиевичей поддерживала тезис о Российской империи как главном и, по сути, единственном покровителе всех православных народов. И внешнеполитические устремления новой династии были направлены на реализацию вот этого великосербского проекта, которому мешало очень многое. В том числе мешали действия Австро-Венгрии, которая Балканы считала не чужой для себя территорией и которая сразу по результатам войны, значит, 1877 – 1878 года добилась для себя протектората над Боснией и Герцеговиной. При этом формально эти территории оставались в составе Османской империи, Боснийский вилайет. Но почувствовав, что ситуация может выйти из-под контроля именно в результате деятельности вот этих патриотических, так сказать, групп, в первую очередь сербских, в ХХ уже веке Австро-Венгрия просто-напросто оккупировала эту территорию, и это будет важно для судебного процесса, потому что одна из линий защиты будет как раз заключаться в том, что что же вы им шьете государственную измену? Точнее, заговор с целью совершения государственной измены, когда они не ваши подданные. Дело в том, что, как это ни покажется странным, но Гаврило Принцип и его подельники формально по-прежнему…
Турецкоподданные, как папа Остапа Бендера. Совершенно верно. И вот здесь, собственно говоря, возникает фигура. Можно, да, спасибо. Вот у нас появляется следующая картинка. Значит, у нас возникает фигура... Ой, прошу прощения. Значит, это… нет, правильно, все правильно. Но эту картинку нужно было, конечно, раньше показать, потому что это убиенный король.
Убиенный король Александр, да.
Александр Обренович и его жена Драга.
Ну вот смотрите, и вспомните, что история эта была ужасна.
[00:15:10.340] Драгутин Дмитриевич
Да, давайте, Саша, следующую картинку. Вот, значит, вот это самое покушение, точнее, убийство 1903 года было осуществлено под руководством вот этого блестящего офицера, чью парадную фотографию в еще молодые годы вы сейчас наблюдаете. Значит, это Драгутин Дмитриевич, который настолько известен под своим прозвищем, что, по моему, невозможно встретить упоминания его имени и фамилии, как у Владимира Ильича Ульянова, да, где-нибудь рядом обязательно будет Ленин. Вот в случае с Драгутиным Дмитриевичем почти всегда рядом будет его прозвище Апис.
Обычно оно не переводится. Так и дается Апис. А дело в том, что перевод двойственный. И тут интересно. По-гречески apis – пчела. И в принципе Драгутину Дмитриевичу это прозвище подходит. Жалящий, да. Этот человек, безусловно, авантюрист. Это человек, безусловно, настроенный на то, чтобы не ждать, а действовать первым, да, бить на опережение. Опасный и, ну, по пчеле видно, что она опасна, да. У нее окраска такая. Вот не знаю, насколько это видно из этой парадной фотографии, но все люди, которые имели дело с Дмитриевичем, говорили, что вот с первого момента было понятно, что это человек, излучающий опасность для любого, кто ему не друг. А на египетском, на коптском языке [h]apis это бык.
Видимо, в первую очередь Дмитриевич именно с этим вариантом.
Жалящий бык – это вообще что-то страшно индейское такое.
Жалящий бык – это интересно, да.
Огромного роста, широкоплечий, атлетичный, с мощной шеей, очень часто – вот есть несколько его фотографий – довольно часто взгляд исподлобья такой вот набыченный. Ну и вот эти таранные качества, что не отменяет его умение жалить. Они тоже здесь уместны. В 1911 году формально, а на самом деле несколько раньше – просто в 1911 году произошло оформление – Дмитриевич и ряд его единомышленников (а на фотографии вы видите одного из ближайших его сподвижников Воислава Танкосича. Сейчас о нем будет речь), так вот, они создали организацию, офицерскую организацию, которую чаще называют по ее неофициальному названию "Черная рука". Официально "Объединение или смерть". Кстати, вот к вопросу о славянских языках и о том, как много в них ложных друзей переводчика. Знаешь, как я выяснил, по-сербски будет "объединение"? Уединение.
А смерть действительно без единой гласной, да?
А вот это я уже не... Я настолько обрадовался вот этой.
Смрт. Вот это самое страшное слово, это вот даже хуже, чем [неразборчиво].
Не обратил внимания, да. Так вот, это "Уединение или смрть[1]"… ну, будем говорить "Черная рука". Значит, она ставила перед собой задачу энергичными действиями, не болтовней, а энергичными действиями содействовать превращению просто Сербии в Великую Сербию. Когда я сказал, что были два рукава… Значит, второй рукав заключался тоже в создании единого государства южных славян, но по другому варианту, по тому варианту, который на самом деле будет впоследствии реализован после Первой мировой войны в создании королевства Югославия. Объединение не вокруг, не создание Великой Сербии, а создание именно Югославии.
Ну да. Сначала будет Федерация.
И сербов, хорватов и словенцев, если я не ошибаюсь, по-моему да. А потом к нему, так сказать, постепенно примкнет остальная Югославия и возникнет союз, да. Он мог быть федерацией, мог быть даже, наверное, конфедерацией. Но получилось то, что получилось, и… Но это не вариант "Черной руки", вариант "Черной руки" Великая Сербия. И они начинают искать людей для выполнения своих планов, как это довольно часто бывает, для оперативной работы. Считалось целесообразным привлекать, так сказать, дружественные организации, такие своего рода подрядные работы. Ничего удивительного в этом нет, потому что люди были, я имею в виду "Черную руку", весьма циничные. И об этом говорит хотя бы тот факт, что в негласном, но известном, естественно, членам организации манифесте широко используется, вплоть до текстуальных заимствований, такой печально известный документ, как "Катехизис революционера". Вот если говорить о русском следе в сараевском покушении, вот только в этом, да.
В косвенном влиянии. Сергей Геннадьевич Нечаев, и, собственно говоря, этим проникнут весь роман Достоевского "Бесы", который написан под впечатлением от нечаевского процесса – от нечаевских процессов, да, потому что их было два – это человек, который возводит в ранг революционной доблести голую целесообразность. У революционера нет ничего, никаких моральных, сдерживающих факторов. У революционера есть только польза делу, да. Если для пользы дела нужно, так сказать, пожертвовать другом, жертвуем другом. Все люди делятся на категории только с той точки зрения, насколько они полезны делу. И с этой точки зрения там есть категории такие, такие, такие. Я вообще советую всем людям, которые интересуются историей революционных движений, не только российского, и особенно людям, которые попали под обаяние каких-то вот таких вот радикальных идей. Прочтите этот небольшой документ "Катехизис революционера", да. Если вас при этом не стошнит, вы находитесь в опасной фазе.
Это очень страшная книжка, да, да.
В опасной фазе, потому что он должен вызывать, на мой взгляд, реакцию.
Она не должна, скажем так, нравиться.
[00:21:45.650] Молодая Босния
И вот здесь им подворачивается… ну, подворачивается – это, конечно, фигура речи, на самом деле это все результат вполне целенаправленной деятельности, организация, которая называется "Молодая Босния". Дело не только в том, что члены этой организации – это действительно очень молодые люди. Это, конечно же, калька, очень хорошо понятная людям того времени, с названия "Молодая Италия", да? То, с чего начиналось в свое время вот это вот левое, низовое такое революционное движение по объединению Италии, это Джузеппе Мальдини. И гораздо более у нас… Мальдини, что я сказал...
Кальчо[2] мы оставляем, футбол….
Футбол… вот точно у меня не могло прибрести из футбола, потому что с этой стороной человеческой деятельности я практически не знаком. Мадзини, просто оговорился. Ну и, конечно, гораздо более у нас известный Гарибальди, да? Вот. Это люди, в основном они сербы, хотя не обязательно, но в любом случае, они чувствуют себя принадлежащими идее Великой Сербии. Это люди, которые хотят действовать. Это та молодежь, которая – в то время ее немало в любой европейской стране, особенно такой, которая находится на таком историческом перепутье, как Сербия, на таком перепутье, как Россия в то же время. Люди, которые ищут выхода для своей неуемной энергии, им кажется, что этот выход возможен только в каких-то решительных действиях, что нужно срочно бросать бомбу, стрелять из револьвера, бросать в лицо королевским или царским опричникам какие-то грозные слова, разбрасывать листовки. А вот какая-то кропотливая работа – это то, на чем радикализировалось народническое движение в свое время в той же России, да? Уехать в деревню, учить крестьянских детей или лечить крестьян, или, там, так сказать, выполнять еще какую-то, безусловно, чрезвычайно полезную и важную миссию, но не сулящую быстрого результата, казалось им...
И даже наоборот, очень грустную часто, когда тебя же и выдадут или никто тебя не поймет.
Да, и ты разочаруешься в этом самом народе, о святости которого ты так жарко говорил в университетские годы, а потом ты приехал в деревню и очень быстро убедился в том, что народец хитрый и изворотливый, подловатый и, так сказать, себе на уме, и так далее. Об этом очень горькие строки написаны, на русском языке уж их, прямо скажем, немало. Вот они такие горящие. Вот здесь, на этом мозаичном панно, которое мы сейчас видим с вами на экране, изображены девять человек, которые непосредственно участвовали в покушении на Франца Фердинанда. Плохо видно. Но я надеюсь, что видно, что внизу идет текст на сербско-хорватском языке. Это первые две строчки стихотворения, которое написал Гаврило Принцип уже в тюрьме, уже после того, как он был арестован. В русском переводе это звучит так:
Наши тени будут бродить по Вене,
Во дворах слоняться, пугать господ,
Что века считают, как свой доход,
Но не знают яростных откровений.
Все устои шатки, а правды лживы,
И фальшиво золото во дворцах,
Коль в миру немереной сей наживы
Наши тени живы – и жив ваш страх,
Господа в Нью-Йорке, Париже, Вене,
Самозванцы дремлющего Кремля!
Порох сух, лишь искру для фитиля
Высекает ваше – и наше время…
Кто-то очень хорошо перевел, может быть, даже лучше, чем написано.
Я сильно подозреваю, что лучше, чем написано.
Потому что так Бродским еще веет. Алексей Валерьевич?
Вместо новостей у нас книжные новости, потому что у нас осталось по 10 экземпляров двух томов книги Лидии Скрябиной[3]. Это "Кино. Европа. Средние века" и "Кино. Европа. После Средних веков". Кто, зачем, почему, где снимал исторические фильмы о средневековой Европе. Почему итальянцы делают именно о Фридрихе Барбароссе. Почему столько именно о Жанне д'Арк. Сколько Генрихов Пятых в Англии. И вообще, что там отличается от истории. Почему обязательно хочется сделать немножко по-другому, и в кино тоже. И в кино тоже. Вот это книги, они сделаны как два сезона. И в каждой эпизод на... вокруг одного-двух очень больших фильмов исторических.
Я присоединяюсь, как человек, написавший одно из предисловий к одному из сезонов, я вам очень рекомендую, я имею в виду тем, конечно, кто интересуется а) кино, а во-вторых, историей, потому что это... я даже не берусь сказать, в каких пропорциях там соединилось.
Ну там все вместе, причем все вместе – и история, и история того, о чем снимают, и история того, когда снимают.
И, скажем, в главке, посвященной фильму "Лев зимой", вы историю взаимоотношений, чрезвычайно запутанных в семействе Генриха II, при его активнейшем участии, вы прочитаете, причем историю очень квалифицированно изложенную.
Когда у тебя средний сын Ричард Львиное Сердце будущий...
Но не ты ли его таким сделал? Посадив его маму, поделив наследство так, что братья там вообще все на уши встали...
А при этом это снимается – "Лев зимой" снимается, когда рассерженные англичане пишут свои пьесы. Вот это именно тогда происходит.
На что возникает Андрон Кончаловский и говорит: а есть еще один "Лев зимой", так тот уже о том...
Так там и о том. И о том, и об этом есть тоже. Так что в книжке Лидии Скрябиной, если хотите, их по 10 экземпляров осталось уже – почти все продали – каждого тома. Возвращаемся мы к нашим Принципам.
Возвращаемся к нашим Принципам. Возникает человек по имени... по фамилии Илич. Его вы видите слева на фотографии. Справа, я думаю, что многие узнали, это, наверное, самая известная послеарестная фотография Гаврило Принципа. Значит, Илич стал своеобразным связным между "Молодой Боснией" и "Черной рукой". Дальше мы натыкаемся на вопрос, который по-прежнему вызывает очень большие споры теперь уже историков. И у современников он вызывал большие споры, на суде он так и не был разрешен в какую-то положительную сторону. Это вопрос о том, в какой степени "Черная рука" руководила действиями боевиков "Молодой Боснии". На своем собственном процессе, на Салоникском процессе 1917 года – это процесс, который будет устроен сербским королем для того, чтобы избавиться от этих вот совершенно уже потерявших берега офицеров-патриотов, он просто-напросто велит их арестовать и судить по законам военного времени. И Драгутина Дмитриевича, и еще несколько человек довольно быстро приговорят к смертной казни. Единственно, Воислава Танкосича, которого называют главным инструктором "Молодой Боснии" со стороны "Черной руки", вот его не будет, он уже успеет к этому времени погибнуть на фронте, командуя батальоном. А остальные были живы, и их казнили. И вот на этом процессе Драгутин Димитриевич допустил такое, ну, в общем, косвенное высказывание, из которого следует, что он вроде бы признает, что замысел был их, идея была их, так сказать, вот только исполнение поручили этим молодым.
Это называется – взял на себя. То, что громко, берет какая-нибудь организация на себя.
А люди как бы, которые потом эту фразу будут интерпретировать, они будут говорить, но Апис же понимал, что их не просто так арестовали, а для того, чтобы немедленно расстрелять. То есть он уже, что называется, готовился ответ держать перед Богом.
Ну, тогда надо по-крупному, тогда.
И по-крупному, и чтобы войти, национальным героем, что это мы, да.
Но есть достаточно обоснованные, на мой взгляд, хотя я не берусь утверждать, что это так оно и было, сомнения, которые на русском языке сформулировал в свое время в 1990 году, если не ошибаюсь, году, вышла книга Юрия Алексеевича Писарева, известного историка-славяноведа советского, которая называлась "Тайны Первой мировой войны. Россия и Сербия в 1914-1915 годах", где он обосновывает, что "Черная рука" непосредственно не руководила, что, в общем, это ставила сама "Молодая Босния". Есть такое вот тоже достаточно часто цитируемое сообщение, принадлежащее одному из офицеров "Черной руки", который говорил: "Вот мы Дмитриевичу сказали, что вот молодежь из «Молодой Боснии» собирается в Сараево устроить… Он говорит – да ну, у них все равно ничего не получится. Да не будем им мешать, типа. Ерунда".
[00:31:15.150] Почему Франц Фердинанд?
Алеша, может быть, ты, конечно, хотел сказать позже, но меня всегда занимал этот вопрос. Вот почему Франц Фердинанд? Как вот хотел Лукени убить американского президента, тот не приехал, а приехала императрица Елизавета в Женеву.
У меня параллель другая. Народовольцы и Александр II. Тут не только очень много пересечений в том, как, собственно, осуществлялось покушение. Сейчас вы их увидите, эти пересечения.
Но и то, что от бомбы революционеров падет, безусловно, самый прогрессивный по своей деятельности…
Успевший себя проявить каким-то образом.
Конечно, великие реформы. Но вот дело в том, что Франц Фердинанд в данном случае человек... я не скажу, что либеральных – нет, не либеральных, но я бы сказал, таких вот гораздо менее имперских, чем у его дяди, старого Фрица. А значит, чем у его…
Франца этого самого, да, да, да.
Дело в том, что говорили… говорили… Он же при дворе был, в общем, ну как сказать? Не то чтобы паршивой овцой, но, что называется, не в фаворе, во многом из-за своей женитьбы, из-за своего морганатического брака.
Они же появляться не могли вместе. Почему в Сараево-то поехали?
Вот, то-то и оно, что единственная возможность появиться вместе была на военных мероприятиях. Вот там протокол допускал. Она была чешская графиня. Не ровня ему плюс к чехам австрийцы относились, в общем, достаточно пренебрежительно, как и вообще, похоже к славянскому населению своей империи, да? И все это приведет к тому, что вот, значит, Франц Фердинанд, может быть, из такого своеобразного протеста и оппозиции вот к этому отношению, он был явно совершенно сторонником смягчения федерации. Он, прошу прощения за это, может быть, не вполне уместное сравнение, он такой Горбачев в смысле идеи переподписания союзного договора. Австро-Венгрия состояла из двух королевств. Почему у Гашека "K und K" – Kaiser und König, император и король.
Да. И вот на марке мы видели, да.
Королевство Австрия и Королевство Венгрия, Союзное государство. Вот Франц Фердинанд, похоже, был сторонником появления третьего субъекта этой федерации, третьего королевства, условно назовем его Югославия. И это, конечно, безусловно...
Там и Богемия могла быть вполне.
У националистически настроенных сербов, и не только сербов, так сказать, других южных славян, это могло выбить если не всю, то часть почвы из-под их ног, потому что у умеренно настроенной национальной, в первую очередь интеллигенции, вполне возможно, что у части зажиточного крестьянства, которому не нужны особенные потрясения, и других категорий людей эта идея вполне могла вызвать симпатию. Ну а чего нам стремиться наружу, если нас уравняли внутри, да? Ну будем мы подданными одной империи, вон Венгрия...
У тебя какая-то вообще получилась... две строчки из революционной песни. Зачем нам стремиться наружу, раз нас уравняли внутри.
Да. Вот. И в конечном итоге похоже, что сами они для себя это обосновывали именно так, что мы убиваем человека, опасного для нашего дела, потому что он отвлекает... Логика товарища Сталина в отношении социал-демократов: злейший враг – это не тот враг, который очевидный, а тот, который как бы притворяется другом и тем самым отвлекает рабочие массы от, так сказать, единственной их правильной задачи – революционной борьбы. Но я думаю, что они хотели громкого высказывания. Вот как корнет Одоевский на квартире у Рылеева накануне выступления на Сенатской площади ходил-бродил пьяненький, совсем молоденький, приставал ко всем, кто готов был его слушать, со словами "Господа, как славно завтра мы умрем! " Вот у меня такое ощущение, что ими во многом руководили похожие мотивы. Тем более, что вот такой интересный штришок: из шести метальщиков – шесть метальщиков поставил Илич, он, как Софья Перовская, их расставлял – трое были тяжело, и по тем временам, видимо, неизлечимо больны, туберкулезники. То есть в этом был некий акт...
[00:36:13.750] Покушение
Жертвенности, да. И вообще, как это часто бывает, это были молодые люди, не выглядящие, скажем так, очень счастливыми в личной жизни. Ну, не будем, конечно, все сводить к этому, наверняка мотивы были более сложными. Само покушение было обставлено очень просто. Был приблизительно известен маршрут движения кортежа. В нем было несколько автомобилей. На пути этого движения были поставлены три метальщика, и еще три были поставлены на параллельных маршрутах на случай чего. Они были снабжены бомбами. По одной версии, самодельными – ну самодельными – где-то "Молодой Боснией" изготовленными. По другим, вроде бы они поступили с сербских военных арсеналов. То есть привет "Черной руке". У каждого была ампула с ядом, и у них были револьверы. Значит, вот эти ампулы с ядом тоже характерны. В случае успеха покушения они рассчитывали тут же покончить с собой. А дальше, как обычно, как это было и на Екатерининском канале, дальше жизнь начинает вносить свои коррективы. Правда, в отличие от Екатерининского канала, срабатывает в первую очередь человеческий фактор. Первые два метальщика пропускают кортеж. Один не решился. Вот он уже видел, мимо него проехали машины, но он не смог бросить бомбу. Мухамед Мехмедбашич, единственный – я не знаю, был ли он сам мусульманином, но его родители мусульмане. Чубрилович струсил еще до и ушел, просто его к моменту проезда кортежа не было на точке. И единственный, кто бросил бомбу, Чабринович, третий – с бомбой, что-то не то получилось. Я встретил две версии. На самом деле неважно, какая из них правильная. По одной версии, бомба была упрятана в букет цветов, и он попал в машину, но Франц Фердинанд его выбросил, видимо, автоматически, просто отмахнулся, и букет... А по другой версии, бомба попала в борт машины и срикошетила. Но в любом случае, она взорвалась, когда машина метров на двадцать уже отъехала. В результате пострадала следовавшая за ней машина, единственный человек, который погиб, был шофер следующей машины. Несколько десятков человек получили ранения и контузии разной степени тяжести. Жена Франца Фердинанда получила легкую-легкую царапину, буквально ей шею оцарапало. После чего шоферы врезали по газам и поехали к ратуше, где был, так сказать, предназначен торжественный прием. Там Франц Фердинанд сначала сорвался. А дело в том, что мэр Сараева, он не знал, что произошло, и он навстречу с хлебом-солью. Мы так рады, и тут эрцгерцог [имитация ругани] . Но взял себя в руки, произнес какие-то там приличествующие слова. И распорядился ехать в госпиталь, куда свозили пострадавших от первой бомбы, для того, чтобы, значит, с этими людьми побеседовать. Чабринович принял яд. Но яд не подействовал. Точнее, подействовал, но то ли яд выдохся, то ли какая-то специфическая реакция организма, хотя в случае с цианидом это, по-моему, крайне маловероятно. То ли, возможно, им дали имитацию яда. Это уже совсем нас уносит в дебри конспирологии. Но в любом случае, его вырвало. Может быть, это вообще просто нервное, спазм. Он попытался спастись, он прыгнул с моста в реку. Река была очень неглубокая, его быстро оттуда извлекли, избили до полусмерти. Но тут набежала полиция, отняла и, так сказать, его задержали. И вот дальше начинается чистая игра случая. Потому что куда дальше, каким маршрутом поедет эрцгерцог, уже никак не было заговорщикам известно. И более того, организаторы этого приема, они приняли решение, что он поедет одним маршрутом, но офицер, который должен был передать это кортежу, не успел передать. В результате кортеж последовал другим маршрутом, и на этом маршруте оказался Гаврило Принцип. Он не стал бросать бомбу, я уж не знаю почему, он сразу начал стрелять. И вот нам сейчас нужна будет картинка, очень известная, пожалуй, самая известная, это из Австрийской газеты. Она есть везде, где хоть что-то более или менее подробно описано о Сараевском убийстве. Вот как Гаврило Принцип стреляет. Он не собирался, как он потом утверждал, он не собирался убивать ее. Она стала случайной жертвой, он стрелял помимо эрцгерцога еще в одного человека, который находился в этой машине. Это был Оскар Потиорек, еще один австрийский офицер, к которому имели свои претензии сербские патриоты. Но так получилось, как получилось. Последние слова эрцгерцога, обращенные к жене, были "Береги детей". Он не знал, что она уже мертва. Так получилось, что она скончалась практически сразу, а Франц Фердинанд прожил несколько минут после покушения. Значит, похватали практически всех, кроме Мехмедбашича, которому удалось скрыться. Вот он – единственный из активных участников покушения, кого не будет на процессе. Вообще гребенкой прошлись очень частой по Сараево. Ходили слухи, что вообще арестовали всех студентов и гимназистов в какой-то момент. Это, видимо, преувеличение. Но что сначала похватали более сотни человек, это точно. В конечном итоге, вот вы сейчас видите единственную, по-моему, я нигде не встречал других, фотографию из зала суда. Зал крошечный. Публику не пустили, журналистов не пустили.
Он такой размером меньше, чем школьный класс, да?
Да, ну, по крайней мере, может быть, как школьный класс.
25 человек на скамье подсудимых. Если вы приглядитесь, вы увидите пять рядов по пять человек. Вот стоят вокруг них жандармы.
То есть это всё исключительно подсудимые.
Это те, кого вывели на процесс: 25 человек.
Нет просто никаких зрителей, а под охраной здесь подсудимые.
[00:42:32.340] Участники судебного процесса
Сразу скажу, девять человек вообще были оправданы, потому что никак не удалось доказать какую-то их связь. Примерно половина из оставшихся шестнадцати получили незначительные сроки тюремного заключения: три, четыре, пять лет. Это были люди, которые имели какое-то отношение, но они из серии "что-то перевозили, какую-то информацию передавали, предоставляли убежище". То есть это вот соучастники такого второго, третьего порядка. Главные – это восемь подсудимых. Это те, кто непосредственно (вот, один скрылся из девяти), и те восемь, кто осуществлял, собственно, покушение. Шесть метальщиков, два организатора. У них у всех были адвокаты. Суд не был военным, это были гражданские судьи. Не было присяжных, но это обычная практика европейских держав того времени по политическим делам. Во многих странах присяжные не участвовали. В Российской империи, несмотря на прогрессивную, так сказать, судебную реформу, тоже по политическим делам присяжные не участвовали в процессе. Были адвокаты. Видимо, это были адвокаты по назначению. Я нигде не встретил никаких указаний на то, что вот кто-то там, родители или какая-то организация… Но это не важно. Адвокаты делали свое дело добросовестно. Единственно, что очень разнообразно.
То есть у каждого своя стратегия, да?
Да. Ну, если не у каждого своя, то, по крайней мере…
Единственное, в чем видна была согласованность адвокатов, и она видна очень четко: брали на себя основную тяжесть те подсудимые, кому по австрийским законам не исполнилось на момент покушения 20 лет. Они считались несовершеннолетними, их не могли казнить. Принцип – один из них. И вот они брали на себя всё: и организацию, и подготовку, и чуть ли не изготовление этих самых бомб. А те, кому было уже за 20, их все время выгораживают. Поскольку сами подсудимые между собой сговориться не могли, их всех держали порознь, то явно совершенно это произошло через адвокатов. И думаю, что по совету адвокатов или, по крайней мере, не без их участия. В остальном разноголосица была полная. Ну, например, один из адвокатов, значит, вдруг в ходе своего выступления… При этом он был хорват. Вообще, среди адвокатов австрийцев не было вообще. Было довольно много представителей…
А вот самый яркий адвокат будет, например, немец чистокровный, да. Сейчас я его процитирую.
[00:45:29.160] Ход суда
Германии, да. Хорват Примушич, в какой-то момент выступал, выступал, а потом вдруг заплакал натурально. И на вопрос совершенно обалдевшего председательствующего: "Господин адвокат, что случилось?" – "Мне так больно защищать убийц человека, который так хорошо относился к нам, хорватам", – сказал он. Что это было? Какая-то адвокатская находка или действительно вдруг он дал выход каким-то своим личным чувствам? Трудно сказать. А вот доктор Рудольф Цистлер, похоже, самый опытный, вот тот самый немец, о котором я только что говорил. Он выбрал такую вот технико-юридическую сторону защиты. И именно он проводил ту линию, о которой я говорил в самом начале. "А как вы можете их обвинять в покушении, в заговоре с целью совершения государственной измены?" Такая была формулировка. Не может быть субъектом государственной измены подданный другого государства. А они подданные Боснийского вилайета. Ну, точнее, Османской империи. Жители ее боснийского вилайета. Суд не принял это во внимание. Почему возникла вообще эта история с заговором, именно с целью совершения государственной измены? Почему не обвинить их в заговоре с целью совершения убийства? А потому что это не расстрельная статья. А явно совершенно политическая воля заключалась в том, что все-таки хотя бы несколько, хотя бы тех, кого можно, казнить. Ну и, собственно говоря, три человека были казнены. Это Илич, Велько Чубрилович и Мишко Йованович. То есть те, кому больше 20 лет было на момент совершения этого преступления. Чабринович, Гаврило Принцип и Трифко Грабеж – трое метальщиков получили максимально то, что могли несовершеннолетним дать: 20 лет лишения свободы. И еще два метальщика: Васо Чубрилович и Цветко Попович – 16 и 13 лет лишения свободы. Знаменитый Терезин, впоследствии печально известный концлагерь – когда-то казармы, превращенные в тюрьму. Сейчас это территория Чехии, если не ошибаюсь. Могу ошибиться, может быть, в Словакии.
Не помню, по моему… Не скажу, врать не буду.
[00:48:00.660] Условия заключения
Да, я тоже извиняюсь, если я ошибся, но это неважно. Значит, тюрьма суровая и явно совершенно ничего не делалось для того, чтобы эту суровость смягчить. Последние годы жизни Гаврилы Принципа были ужасные. Он умирал, умирал от туберкулеза. Похоже, что он был болен обеими формами: легочной и костной. Его избили при задержании, так, что ему пришлось отнять руку в тюремном лазарете. Камера никак не была зимой утеплена, а летом там было невыносимо жарко и влажно. Кормили плохо. Настолько плохо, что один день в месяц, я уж не знаю, из каких соображений, религиозные мне кажутся в данном случае совершенно неуместными. Один день был вообще полный пост. Ничего кроме воды не давали.
Да, день в месяц. Но и в другие, прямо скажем, отъесться…
И так он всю войну ведь просидел.
Он просидел практически до конца всей войны, да. И на суде, надо сказать, вот последнее, о чем…
[00:49:11.670] Последние слова подсудимых
К северу от Праги, значит в Чехии. Ну, хорошо, что я не ошибся. На суде Принцип – один из немногих подсудимых… Нельзя сказать, что они все прямо вот, как у нас писали, стремились превратить трибуну суда... Тем более, что достаточно бессмысленно было: публики нет, журналистов нет. Кто их слово-то донесет? Адвокаты… ну, кто адвокатам, как говорится, поверит. Вот когда Чабринович начнет говорить, что "мы никогда Австрию не ненавидели, но она просто не позаботилась о разрешении наших проблем. Мы любили свой народ". Значит, Принцип, выступавший с последним словом следующим, сказал; "Чабринович говорит за самого себя. Но он уклоняется от истины, намекая на то, будто кто-то другой внушил нам мысль о покушении. К этой мысли пришли мы сами, мы ее привели в исполнение, нам и... Да, мы любили наш народ, больше ничего сказать не могу". То есть он один из немногих, кто, в общем, в этой ситуации… Он, оказавшийся случайно исполнителем, да?
Он должен был быть в лучшем случае четвертым. То есть это такая уже тройная защита, что называется, да? Вот он оказался там, можно по-разному и нужно по-разному к его роли относиться. Но он оказался, в общем, достоин той роли, которую он сыграл. Он… В нем было сил, несмотря на его уже тогда очень тяжелое физическое состояние, чтобы продолжать в этой роли оставаться. Это не может не вызывать уважения при всем том, что к самому поступку я отношусь негативно.
[00:50:47.420] Неизбежность войны
Конечно, остается всегда вопрос вопросов. Вопрос, был ли это действительно, уже после этого пошел обратный отсчет, и было неизбежно начало войны между величайшими державами Европы.
Для того чтобы ответить на этот вопрос, мы должны знать нечто, чего мы не знаем по сей день. В какой момент Австро-Венгрия и Германия решили, что никакие уступки со стороны Сербии не будут приняты? Это вопрос, который у нас и сегодня возникает по отношению к гораздо более сложным событиям.
Там есть нюансы с Германией, потому что Германия могла... И вот эта взаимная мобилизация, которую нельзя было уже остановить даже при самом большом желании.
Дело в том, потому что план Шлиффена предполагал как можно более раннюю мобилизацию.
Это с одной стороны, а с другой стороны, в России предполагалось: если остановить мобилизацию, тогда будет хаос везде.
Все, это мобилизация, это война.
Просто, да, потому что, если остановить, повернуть назад, а там вдруг передумают – то это всё.
Мы их не соберем, этих самых мужичков.
Ну да, на редких железных дорогах сплошные заторы и всё.
И дело в том, что… Я думаю, что никто этого не ожидал, но когда Австрия выкатила Сербии намеренно оскорбительный и невыполнимый ультиматум, ведь Сербия пошла, выразила готовность удовлетворения практически всех его пунктов, кроме одного: об участии чинов австро-венгерской полиции в расследовании преступления. Казалось бы, не самое тяжелое. Но дело в том, что это прямое посягательство на суверенитет. И кроме этого, если ваши полицейские будут расследовать, они сейчас нам такого нарасследуют, что найдут прямо, что называется, визитку Яроша.
Ну, вы понимаете, да. И вот прицепившись к тому…
И Коран на украинском языке, да.
Единственный, далеко не самый с точки зрения здравого смысла важный пункт был отвергнут, и Австро-Венгрия сказала: "Нет, не можем терпеть".
У меня иногда складывается ощущение, что все державы, которые были в этом замешаны, вот большие державы, они как-то вздохнули с облегчением и отчаянием: "Фух! "
Ну, это тот самый случай, да, вот... Папа наконец пришел с родительского собрания. Ожидание папы гораздо страшнее гнева папы, когда он уже пришел и слышен звук расстегиваемого ремня.
И вот это было... Знаешь, мне говорили, Гайдар сказал, Аркадий, 22 июня он сказал: "Ну наконец-то". Он сказал, потому что вот это напряжение, ожидание, особенно для такого человека, который в 16 лет дивизией командовал…
Полком, по-моему, все-таки, ну, неважно.
Ну, полком командовал, конечно, это я загнул. Но вот это "Фух! Ну, да, теперь все стало ясно".
Ну да, Гайдар, который воспевал вот именно эту ясность: вот здесь мы, а вот там враги, И, так сказать, как бы то ни было, но нам с ними вместе, кажется, не жить. Еще один вопрос: могло ли это не стать?.. Ну, то есть это обратная сторона того же самого вопроса. Могло ли это не стать поводом к Первой мировой войне? Конечно. Напомню, что всего за год и два до этого гораздо более крупные события не стали началом Первой мировой войны: две балканские войны. Вот уж, казалось бы, гораздо более…
Росло напряжение, росло напряжение, росло напряжение.
Вот уж, рвани на себе: наших братьев бьют, там болгары, мерзавцы.
Вот-вот. А здесь вот это как? Вот знаешь, последний щелчок, и из-за этого лавина снежная, и всё.
Ну, это вот про соломинку, ту самую, которая ломает спину верблюда.
[00:54:56.100] Прощание
Друзья, спасибо вам большое. Через несколько минут, через пять минут с небольшим Евгения Альбац в "Особом мнении". "Манитокс" – будем говорить о де́ньгах и о деньга́х тоже. Будем говорить вместе с Машей Майерс и Евгением Коганом. В 21 час "Пастуховские четверги" и "Один" в 22:05 в двух частях. И еще урок: Пушкин. "Клеветникам России". Всего всем доброго, до свидания.
[1] Уједињење или смрт
[2] Кальчо (calcio, ит.) – футбол; слово используется преимущественно для описания современного итальянского футбола, а не его исторического предшественника. Паоло Мальдини – известный итальянский футболист
[3] В данный момент нет в наличии на shop.diletant.media