Суд над купцом Джоном Беллингемом, убившим премьер-министра Спенсера Персиваля (Великобритания, 1812 г.)
Не так, выпуск от 26.03.2026 г.
Приветствие
Добрый день, добрый вечер – день, потому что вот действительно, вот, поздно сейчас темнеет уже, прошёл, прошли дни все весеннего равноденствия, так что день прибавляется стремительно и уже опережает ночь, но это так, это лирика всё, а физика состоит в том, что, конечно, Алексей Валерьевич Кузнецов пошёл вот вам навстречу, как обещали, и так, и убийство, малопонятное убийство государственного деятеля. Я, с вашего позволения, здесь быстро прочту несколько уже пришедших замечаний в чате: «Мне так жалко его было, хоть он и не мой любимый тори… Я в честь него назвал своего мопса Персиваля… Не уверен, правда, что он доволен таким именем», вот. «Немного про орудие убийства… калибр 50», – Николай пишет нам, – «12,7» – да, получается? – «Пушкина… убили с такого калибра», по охотничьему опыту, «такой шарик соответствует патрону Полева, убьёт медведя или лося». «В книге истории» – Британии, в одной из книг – «есть утверждение, что премьер Персиваль запомнился современникам только тем, что его убили. Куда больше им запомнились луддиты, которые появились в это время». Ну вот, ну и желают нам, там, доброго дня, вечера, и так далее. Вот несколько предварительных таких вот замечаний.
Я надеюсь, что мопс своим прозвищем доволен – уж по крайней мере на Персика, я надеюсь, он откликается.
Значит, я с большой радостью узнал, что добрая женщина, Людмила, которая отправила нам вот тот большой донат в субботу и стала победительницей нашего розыгрыша – розыгрыша в смысле приза, вот – это Людмила Филатова Сьёдина, она мне написала в тот же вечер или на следующий день, это наша старая гвардия в самом хорошем смысле слова старая, как у Наполеона, не в смысле возраста, а в смысле количества проделанных кампаний, да, и это человек, который с нами с момента начала нашей передачи, то, что она попросила новые подробности в деле Улофа Пальме – совершенно, Улоф Пальме у нас был там, в начале, в первой половине, в двадцатом году шведская прокуратура назвала имя человека, которого они считают убийцей, этого человека к этому моменту уже не было в живых, и, в общем, ну, будем – принято считать, что дело теперь закрыто. Мы этого человека даже не упоминали в нашей передаче, потому что на тот момент шведская полиция, шведская прокуратура его имя ещё не раскрывала, но, к сожалению, там материала совершенно недостаточно для того, чтобы сделать целую передачу, поэтому я перед Людмилой извинился и предложил ей замену. Замена, может быть, и неравноценная, загадка в этом убийстве, о котором мы сегодня будем говорить, есть, но она касается обстоятельств, толкнувших убийцу, а не самого убийства – само убийство абсолютно прозрачно, оно произошло на глазах у большого количества людей, в отличие от убийства Пальме – и тем не менее дело оказалось совершенно безумно интересным, мне по крайней мере, надеюсь, что вам тоже будет интересно. У сегодняшней нашей передачи, как это бывает с нами, есть ещё один соавтор, он уже не первый раз соавтор нашей передачи, это <помехи> который ходит по, часто по тем же дорожкам, что и мы, поскольку предмет его историко-журналистского интереса в том числе и всякие криминальные истории прошлого. Вот он мне прислал собранные им материалы к его когда-то написанной статье, я частью из них воспользовался, за что большая ему благодарность и надежда, что и в будущем он нас тоже не оставит в своей помощи и поддержке.
Убийство
Ну а сейчас, Андрей, дайте нам, пожалуйста, первый портрет – и перед вами один из британских премьер-министров, действительно не самых ярких, действительно далеко не все его сразу назовут – перед нами Спенсер Персиваль, он тори, причём тори даже, даже для того времени такой…
Тори-тори, да, причём представитель консервативного крыла партии, то есть тори в квадрате. Его в своё время, когда он был ещё молодым человеком, заметил Уильям Питт-младший, легендарный премьер-министр конца XVIII века, все, кто интересуется французской революцией, наполеоновским периодом, помнят про золото Питта, да, вот, Питт на него обратил внимание – ему понравился памфлет, который Персиваль написал тогда по одному острому политическому скандальному делу, было дело связано с злоупотреблениями в ост-индской кампании, он юношу приблизил, продвигал его, тот стал членом парламента, через какое-то время в консервативных правительствах начал занимать кое-какие министерские посты, а в 1809-м и сам стал премьер-министром. Он действительно не запомнился как-то вот особенно ничем, я имею в виду – современникам наверно, так сказать, чем-то запоминался, но вот когда отсеивается, то сейчас, наверное, в первую очередь припоминают именно его убийство, почему? Это единственное за всю британскую историю успешное убийство премьер-министра: покушений было немало, а вот до трагического финала доведено только одно. Что же такое случилось? Покажите нам, Андрей, пожалуйста, следующую картинку – значит, вот так художник более позднего уже времени, это иллюстрированный журнал второй половины XIX века, увидел это самое событие. А вот как это событие описывает российская газета, газета, которая называлась «Утро России», от 11 марта 1912 года, то есть номер вышел день в день через сто лет после убийства в 1812 году, тоже 11-го – то есть, простите, не марта, а мая, конечно. Газета «Утро России», популярная газета того времени, тираж ежедневный 40 тысяч экземпляров, между прочим, её фактическим издателем был Павел Рябушинский, лидер партии прогрессистов и один из богатейших людей России. Человек такой, умеренно прогрессивных взглядов, ну и, соответственно, и газета у него была такая же. Вот что пишет автор – материал подан как письмо из Лондона, да, наш лондонский корреспондент: «Сегодня исполняется ровно сто лет со дня убийства английского премьер-министра Спенсера Персиваля. Представление об Англии и убийстве премьер-министра как-то не вяжется. При словах "убийство премьера" в воображении встаёт скорее понятие Россия, чем Англия». Ну, можно понять автора, года ещё не прошло с тех пор, как в Киеве был убит Пётр Аркадьевич.
Столыпин, естественно, да, конечно. «Действительно», – продолжает автор – и к этой истории Россия имела некоторое отношение». Я бы сказал – не некоторое, а очень большое. «Убийство, о котором идёт речь, произошло при следующих обстоятельствах – 11 марта 1800…» Мая, да что же у меня с месяцами. 11 мая 1812 года!
Так времени-то, да, и чувствовать тороплюсь[1].
«Когда премьер-министр Персиваль вошёл в кулуары Палаты общин, рассказывает его сын и биограф, ему преступил дорогу какой-то мужчина в одежде мелкого купца, он быстро приставил дуло пистолета к груди премьера и выстрелил. Премьер успел только выкрикнуть "Я убит" и пал замертво. Этот выстрел был услышан в палате, заседание приостановилось, убийцу привели к столу спикера, тотчас же пригласили несколько магистратов», то есть людей, имевших судейские полномочия, «и началось публичное следствие». Покажите нам, пожалуйста, Андрей, следующую картинку – перед нами Джон Беллингем, человек, который несомненно убил Спенсера Персиваля. Он не пытался никуда скрыться, он присел на стоявшую, так сказать, неподалёку скамейку, из ближайшего кабинета выскочил – пока остальные бестолково суетились – выскочил военный человек, бывший генерал, а теперь член палаты представителей Исаак Гаскоин, подскочил к убийце, сказал – у вас есть ещё оружие? Один разряженный пистолет валялся на полу рядом с умершим премьером, Беллингем из внутреннего кармана достал второй пистолет, спокойно ему отдал, был арестован, в Англии для этого не нужен полицейский, есть понятие гражданского ареста, любой подданный его или её величества может, так сказать, на законных основаниях арестовать подозреваемого, и, действительно, всё закрутилось.
Беллингем в Архангельске
При чём же здесь Россия? Андрей, дайте следующую картинку. Романтический такой вот… Гавань, а там дальше на горизонте порт. Порт – это Архангельск. Гравюра несколько попозже, чем нам бы нужно, она 1840 года, но я не думаю, что вид Архангельска с Северной Двины как-то сильно изменился. Мы видим старые храмы, мы видим какие-то постройки, корабли всё ещё парусные, хотя первые пароходы уже бороздят, что называется, воды, но ещё сравнительно редки, особенно в наших широтах. Дело в том, что Джон Беллингем… Вообще с ним, с его биографией вот до начала XIX века – там много непонятного, потому что то ли один человек, то ли несколько разных перепутались, ну, имя и фамилия не слишком редкие. Там вроде был какой-то Джон, который молодым человеком отправился с торговой миссией в Китай, а недалеко от берегов Китая на судне произошёл мятеж, судно посадили на мель, там как-то люди добирались до берега, потом про него ничего не было слышно. В конце века в Лондоне какой-то предприниматель Джон Беллингем держал лавку скобяных изделий, прогорел, как это в бизнесе бывает, пошёл работать по найму. Одним словом, в 1800 году вот уже точно того Джона Беллингема, который убьёт Спенсера Персиваля, мы видим в Архангельске в качестве представителя одной британской торговой фирмы. Он пробыл срок – два годика, вернулся в Англию, женился там, ещё чего-то поделал, и через два годика опять вернулся в Архангельск, видимо, на новый срок. Может, у него не удалось врасти на родине, может быть, в Архангельске его что-то там тянуло туда – трудно сказать. Но вот дальше с ним произошла очень драматическая история, которая начиналась, правда, с драмы с другими людьми. Осенью 1803 года в Белом море затонуло российское судно «Союз». Оно вышло из Архангельска, было нагружено разными характерными для этого региона грузами и затонуло. Владельцы судна – судно принадлежало семье ван Бринен. Конкретно возглавлял семью в этот момент Соломон Абрамович – отца звали Абрахам – ван Бринен. Он голландский подданный, но вообще ван Бринены на Руси с 1700 года.
Да! И хотя у них есть даже дом в Петербурге, но вообще основная их деятельность связана с Архангельском. Дело в том, что по семейной легенде – их семейной легенде – один из прародителей рода в своё время в Саардаме обучал плотницкому делу одного очень шустрого молодого русского.
И когда молодой русский вернулся из Великого посольства в Россию и начал активно зазывать сюда, гораздо более активно, чем это делал его отец Алексей Михайлович, начал зазывать сюда мастеров, в первую очередь голландских – давайте не забывать, что Пётр на Голландии он фокусировался гораздо больше, чем на любой другой стране, и название Санкт-Петербурга изначально было голландским.
Совершенно верно. Потом его обнемечили, так сказать, под матушку-государыню, ну и прочие обстоятельства. И говорил Пётр по-голландски не хуже, чем по-немецки, одним словом, и очень ценил голландских мастеров. И вот ван Бринены, значит, переселяются в Архангельск и несколько поколений занимаются там предпринимательством. Впрочем, некоторые побеги довольно далеко ушли от коммерции. Я, например, нашёл в интернете брата Соломона Абрамовича, Исаака Абрамовича ван Бринена – любителей конспирологии всяческой и еврейского вопроса я хочу предупредить, чтобы вы на Исааков, Соломонов и Абрамов не велись, граждане: это всё добрые протестантские имена. Голландцы, как известно, кальвинисты, а для радикальных протестантов имена Ветхого Завета имеют, значит, даже определённый приоритет перед всякими другими, может быть, и более распространёнными. То же самое, кстати, касается наших российских старообрядцев, у которых тоже часто встречаются и Абрамовичи, и Моисеевичи, и всё, всё, что радует, так сказать, слух антисемита. Вот, значит, так вот, этот самый Исаак Абрамович принял российское подданство – большинство ван Бриненов оставались в голландском, он принял российское подданство, с ним на службу в Коллегию иностранных дел, сделал замечательную карьеру, работал в российской миссии в Копенгагене, в течение двух лет, когда не было постоянного посланника, был поверенным в делах Российской империи в Дании, потом был генеральным консулом в Стокгольме, дослужился до действительного статского советника и члена Государственного совета Российской империи. На пенсию вышел, уехал в Швецию, умер в Стокгольме – заметьте, не на исторической родине в Голландии, а в Стокгольме, с которым он, как я понимаю, был связан как дипломат довольно долгое время. Так вот дело в том, что само судно принадлежало Соломону ван Бринену, и большая часть груза принадлежала Соломону ван Бринену – он обратился в компанию, которая судно и груз застраховала, с просьбой о выплате компенсации. Ничего удивительного в том, что иностранец своё судно и свой груз торговал, то есть торговал, извините – страховал, в самой знаменитой компании мира, которая занималась страховкой, страхованием морских перевозок: естественно, всё было застраховано у Ллойда.
Конечно, а у кого ещё? Тем более что российское страхование только-только-только зарождалось, оно в рост пойдёт после пожара Москвы, уже после наполеоновских войн, в своё время мы делали спецвыпуск «Дилетанта»[2], посвящённый истории страхования, поэтому вот я эту историю хорошо помню. У Ллойда, конечно же. Но Ллойд повёл себя довольно нестандартно: Ллойд отказал в выплате страховой премии на том основании, что у него, дескать, у Ллойда есть основания полагать, что со стороны ван Бринена имеет место мошенничество, что он специально утопил судно для того, чтоб получить высокую страховую премию, потому что судно требовало ремонта, а, так сказать, ремонтировать было дороже, чем, получив премию, думать о постройке или закупке нового судна, а что касается груза – то вообще не факт, что там груз этот был. Вы его задекларировать, конечно, задекларировали, но знаем мы эту Россию – там за взятку вам бананы в зелёный горошек в таможенной декларации моментально дадут, да. А откуда же у Ллойда, у наглеца, такие основания подозревать честного человека? А оказывается, письмо им было, где вот эта вот махинаторская схема описана, и кто письмо писал – не скажем, но человек явно совершенно в курсе дела и явно совершенно не понаслышке об этом обо всём знает, не из третьих рук, что называется. Ну, понятно, что Бринен рвал и метал – это ничего не сказать, я думаю, что Архангельск тихонько от него расползался в разные стороны, как в сторону Белого моря, так и, так сказать, выше по течению Северной Двины – и ему довольно быстро пришло в голову, что он знает кто, кто эта падла. Это его – ну, с одной стороны, торговый партнёр, с другой стороны – представитель конкурирующей фирмы Джон Беллингем, у которого на «Союзе» тоже был кой-какой груз, он был одним из соарендаторов. Ну не арендаторов, а этих самых, грузоотправителей. И уж на чём… дело в том – сразу скажу, что до конца своей жизни на эшафоте в мае 1812 года Джон Беллингем будет категорически отрицать, что он имел какое-то отношение к этому письму. Но Соломон, что называется, затаил хамство, а поскольку Беллингем собирался в скором времени, в 1804-м, опять уезжать обратно в Лондон, то осуществлял свою месть таким, довольно надёжным, добрым купеческим способом. Он обратился к губернатору, значит, Архангельского наместничества Ивану Ивановичу Ферстеру, с которым был, разумеется, великолепно знаком, потому что Иван Иванович уже не первый год отправлял должность архангельского наместника, а Бринен был очень видным, известным человеком. Иван Иванович вообще человек героический: дело в том, что он в качестве шефа одного из полков – Тамбовского пехотного, – будучи при этом генерал-майором, проделал весь итальянский и швейцарский поход с Суворовым.
И именно он при Суворове выполнял должность дежурного генерала. То есть это он – невольная причина последней опалы генералиссимуса. Как известно, сумасброд наш Павел Петрович, уже наградив Суворова всем чем можно и возведя его в воинский чин, который был вне Табели о рангах, да – генералиссимуса, – потом придрался к тому, что известно мне стало, сударь, что вы позволили себе в походе иметь дежурного генерала, а вам по уставу полагается только дежурный полковник. И поэтому опала, и поэтому Суворову никакой торжественной встречи в Петербурге, отчего старик, который был очень ревнив к славе, невероятно расстроился, да… И так, так сказать, проделать такое в его-то возрасте, в семьдесят – тогдашних семьдесят лет, да, перейти через Альпы – блестящее его отступление против Массены, именно против, потому что это было отступление не от Массены, а наступление против Массены. Он слёг и умер – я имею в виду Суворов. Я к тому, что Иван Иванович – старый заслуженный воин, он… Да, в чём была просьбишка-то? А просьбишка в том, что не выдавать бы этому, значит, нечестному человеку заграничные пачпорты. Потому что у него передо мной долг на сумму почти 5 тысяч рублей – ну, то ли у него самого, то ли, скорее, конечно, у его компании – вряд ли он лично был должен. И пока он, значит, скотина такая, не расплатится, вот чтобы он не покидал пределов Архангельска. Наш герой попытался возмущаться, вестимо дело: ну, собственно, при чём здесь долг и, так сказать, выезд должника за границу, долг – обычное дело между компаниями, пусть он в суд обращается, к моему работодателю, требует с него в порядке обычного гражданского иска. Но Иван Иванович Ферстер, как я уже говорил, человек был военный, решительный, кроме того, Архангельск далеко от всех этих центров цивилизации – в общем, его в холодную. И наш герой первый раз оказывается в русской тюрьме – но, сразу скажу, не последний. Отсидел он что-то около двух лет, а дальше каким-то образом оказался в Петербурге. Там туманная история: сам, значит, Беллингем утверждал, что его выпустили, он поехал искать правды – а местное начальство доложило, что мы его выпустили, а он тут же, значит, ноги сделал. Мы его, ему изменили меру пресечения, мы ему, значит, содержание под стражей, вникнув в его бедственное положение, скостили на подписку о невыезде – он тут же её нарушил. Беллингем рассчитывал, что, достигнув Петербурга, он тут же ударится в ноги английскому послу – ну, точнее, не ударится в ноги, а придёт к нему как подданный его величества к подданному его величества.
Ну да, чтобы под защиту министра.
И тот, как верный слуга его величества, соответственно, верному налогоплательщику его величества окажет всяческую помощь и защиту, а хрен, как говорила одна моя интеллигентная знакомая. Прервёмся?
Да, прервёмся. Я хочу сказать: я уже говорил об этом скандале – на мой взгляд абсолютный скандал, что я смотрел чат вчера, когда выступал Евгений Ройзман здесь, ну, ты знаешь, вот в рамках «Без посредников» Алексея Венедиктова.
Они же там невьянскую икону рассматривали.
Ну конечно. Ой, какой оклад, ой, да какой та-та-та, и какой же он молодец, Евгений Ройзман. А потом я вижу: оказывается, у нас недораскуплены экземпляры трёхтомника.
Серёж, если… Я извиняюсь, что я вмешиваюсь: у меня сложилось впечатление, что мы в своё время распродали то, что у нас было, и Евгений Ройзман, по-моему, сам (по-моему, мне кажется, Алексей Алексеевич так рассказывал) изыскал ещё какое-то количество специально для нас, понимая наши обстоятельства.
Нет, ну ты – ну это версия для дам, мне кажется. Другое дело – пришёл с продотрядом Алексей Алексеевич Венедиктов к Ройзману и говорит: вынай, Ройзман. Не, закопанные в амбаре, нашёл в сене, в хорошем состоянии нашёл эти экземпляры книги. Вот, и, и они у нас есть ещё. Вы, пожалуйста – я, конечно…
А у вас, а у вас нет, обращаюсь я к аудитории.
А у вас нет. Так что вы можете, если вам не лень – а вам не должно быть лень восклицать: какие вещи, какие прекрасные иконы! Потому что абсолютно адекватные иллюстрации, один в один, тексты точнейшие, прекрасная книга, прекрасный трёхтомник и огромный труд Евгения Ройзмана, который нужно уважать. Ну и вообще: ваше удовольствие, оно бесценно по сравнению с тем, что вы можете заплатить за эти книги. Это то, что касается на diletant.shop книги, трёхтомника Евгения Ройзмана. А вот к тому, что вы, может быть, если вы, там, по какой-то причине вы посмотрите или в записи, или в прямой вы посмотрите новогазетный YouTube, то там будет про бериевскую, бериевскую амнистию и бериевскую оттепель, вот, некоторым образом. И, в общем-то, нужно будет поставить точки над i в сложном и очень сложном образе Лаврентия Палыча. Так у нас о Лаврентии Палыче книжка есть, о предшественниках его, предшественниках и последователях есть, есть книги. Замечательные книги, и вот у нас этих шесть штук, два и четыре: есть и Дзержинский, есть и Ягода, есть Ежов. Есть, есть, конечно, Серов и Андропов.
Вот уж, вот уж выкормыш непосредственно Лаврентия Палыча.
Абсолютно, да, что бы, что бы об этом ни говорил Хинштейн, что называется, вот. Ну, мы так на мировую пошли, перестали судиться с ним тогда. Всё выяснили. Вот, и, дорогие друзья, вы можете купить любую из этих книг, они стоят меньше, чем раньше. Но мы не будем понижать, там, цены постоянно до, до нуля, там, до трёх копеек. Нет, это уже последние найденные, восстановленные, там, полученные нами экземпляры. Вот, так что, пожалуйста. А вот…
Книга всё-таки должна стоить дороже бумаги, на которой она напечатана.
Ну конечно. А вот ты заметил, кто у нас, кого постигла примерно такая судьба – он даже не удостоился быть убитым, репрессированным, расстрелянным и так далее, – из деятелей, которых мы сейчас показывали? Вот кого совсем не помнят, как ты думаешь?
Да, среди них вот этих. Кого совсем?
Менжинского. Не-е-ет! Кто между.
Менжинского! Менжинского, вот как-то так он… Вот, и затесался между, между Дзержинским и Ягодой.
Ну, за исключением людей уже совсем почтенного возраста, мне кажется, Серова тоже не очень помнят, хотя фигура была могущественная, не чета прочим.
Нет, ну это Хинштейн постарался, спасибо. И «Записки из чемодана» – это очень ценный труд и, я бы сказал, – саморазоблачительный, очень серьёзный. Вот, во всяком случае читайте и биографии вот всех этих деятелей, это должен знать каждый, как говорилось о гражданской обороне. Всё, у меня всё. Да.
Ну, а на это я вас сегодня приглашаю на канал «НО.Медиа из России» в 20:15, в стрим к Ореху и Воробьёвой. Как раз сегодня годовщина одной даты, связанной с этой амнистией – вот мы о ней и вообще о бериевских реформах так называемых, мы с вами сегодня поговорим.
Беллингем в Петербурге и Лондоне
Значит, а кто же у нас посол его величества в Петербурге в это время? Покажите нам, Андрей, пожалуйста, портрет молодого красавца – мне кажется, как две капли воды похожий на Байрона.
Ну, он байронического типа, да.
Байроническая фигура совершенно. Позвольте вам представить, леди и джентльмены, Гренвиля Левесона-Гоуэра, в недалёком будущем первого графа Гренвиля. Карьерный дипломат, многолетний посол во Франции в разные периоды французской истории, он два приёма, два небольших – ну, то есть один небольшой, один побольше, – сроки пробудет в России. Причём второй срок был для него особенно сложным, сейчас расскажу почему. Пока ещё идёт его первый срок. И вот к нему-то в Петербурге и добирается несчастный, значит, британскоподданный, а посол разговаривает с ним через губу – ну, как и положено аристократу с купчишкой каким-то. И совершенно понятно, что не хочется послу влезать вот в эту историю, где Ллойд каким-то образом, да, и где с одной стороны вроде это наш подданный, а с другой стороны посол, я думаю, знает про архангельских купцов голландского происхождения, и вполне вероятно, что некоторые товары идут через них в Англию – товары, в которых Англия очень нуждается. Потому что, ну, судите сами: значит, чем, каковы активы семейства ван Бриненов, помимо кораблей? Загибайте пальцы: лесозавод под Архангельском, китобойный промысел с продажей за рубеж ворвани, поставка бархата ко двору петербургскому – чей они бархат берут, мы не знаем, может, английский, да. Но вот этот вот лесозавод под Архангельском и ворвань – это же пользуется колоссальным спросом флота его величества. Я уж не знаю, какие были соображения – вполне допускаю, что кроме сословной спеси были какие-то деловые вполне, так сказать, культурные соображения. Ну, в общем, тому было сказано: иди нафиг – у вас гражданская тяжба, у вас долговые обязательства, вот и разбирайтесь, я как посол ничем помочь не могу. А тем временем Бринен сигнализирует в Петербург – думаю, что через Ферстера, – и нашего героя опять в холодную сажают.
На этот раз за клевету на архангельского губернатора. Он ещё там сидит, и он бы, возможно, там бы и обрусел и помер бы. Но каким-то образом ему удалось передать письмо на высочайшее имя, и Александр Благословенный велел выдать ему пачпорт и разрешить выезд из Российской империи. Он уезжает в Лондон. К этому времени он, видимо, превратился в законченного склочника. Помнишь, как у Ильфа и Петрова описаны такие люди, которые уже даже в обычной переписке начинают писать: в силу вышеизложенного, там…
Конечно! И вот он начинает борьбу с английской бюрократией. Ну, борьбу, априори обречённую на поражение. Он обивает всякие пороги… В общем, он превращается в капитана Копейкина. Он обивает пороги, значит, во всяких канцеляриях, всякие слёзницы подаёт. Ну, а то же, что и у капитана Копейкина – в ответ стеклянный взгляд мимо: ничем не можем помочь, это не в нашей компетенции, это вам надо туда-то, ой, нет, это вам надо сюда-то, а мы этим не занимаемся. Одним словом, несколько лет – ну, около трёх лет, – он убил на всё на это. Дошёл до премьер-министра, да, то есть одна из его жалоб дошла до канцелярии Персиваля. И оттуда пришёл ответ – коротенький, бюрократический, холодный: не в нашей компетенции, мы этим не занимаемся. Он метнулся к какому-то то ли знакомому чиновнику, то ли его свёл кто-то, к какому-то чиновничку тот приходит: ой, нет, нет, я эти формулировки знаю. я тут давно служу. При таком ответе, значит, надежды нет, приговор, как говорится, окончательный и обжалованию не подлежит. Он начинает готовиться. Готовится тщательно: покупает два пистолета, отдаёт свой сюртук портному, чтобы вшил два потайных кармана, куда эти пистолеты помещались бы. Начинает ходить в Вестминстерский дворец – а туда пускают всех прилично одетых: мать всех демократий не боится, так сказать, своих граждан. Что они, не могут прийти посмотреть с галереи для публики, как вершится законодательство именем его величества? Напомню, что с его величеством в этот момент довольно скверно: принц-регент управляет государством, да, по причине того, что добрый король, ну, не в лучшем, скажем так, состоянии здоровья находится, да? Ну!
В очередной раз и уже окончательно.
В очередной раз. Но даже если бы он себя чудесно чувствовал, я думаю, что для судьбы Беллингтона – Беллингема, извините – это ничего бы не изменило. Ну, одним словом: он сидел на галерее для публики, когда увидел, что премьер-министр внизу в зале в Палате общин во время перерыва делает какие-то знаки каким-то людям – дескать, пойдёмте выйдем, есть о чём поговорить. Он быстренько с галереи спускается вниз, присаживается на скамеечку и, когда премьер-министр с собеседниками оказывается рядом, подходит и в упор его убивает.
Суд
Вот чего у английского правосудия не отнимешь – это скорость. В волоките британских судей, значит, обвинять трудно. Путь от убийства до суда Олд-Бейли был пройден за три дня. Одиннадцатого: убийство, арест, первые допросы, помещение в крытку. Двенадцатого инквест коронера. Где в Великобритании, неважно, в сельской или в самом центре, проводятся коронерские инквесты в начале, значит, XIX века? Естественно, в пабе: 12 мая в пабе «Роза и корона», не где-нибудь, а на Даунинг-стрит, коронерское расследование. Дают показания: депутат Гаскоин, который его арестовал, депутат Смит, который беседовал с премьер-министром во время выстрела и врач Джозеф Юм, убеждённый тори – он в будущем станет членом парламента от консерваторов, – он помогал задержать Беллингема, тоже, так сказать, он присутствовал вот при этой беседе. И он как врач – не только как тот, кто арестовывал, но и как врач, сказал: он мне показался абсолютно вменяемым. Иными словами, коронер, после довольно короткого расследования – ну, после допроса свидетелей, после, так сказать, допроса врача, который констатировал смерть, – было принято решение: умышленное убийство, совершённое Джоном Беллингемом. Это не частый случай, когда коронерское расследование прямо сразу называет…
Ну тут, ну тут видело миллион человек.
Ну да, да. Называет предполагаемого убийцу: предполагаемого, потому что всё-таки коронерское расследование – не суд, а предсудебная процедура, да? Нужен ещё суд. Ну, поскольку не кого-нибудь убили, а премьер-министра, делом занимаются люди первого, так сказать, ранга. Вот вместе с этим вердиктом генеральный прокурор Великобритании сэр Викари – мы сейчас его увидим с вами, – обратился к лорду – верховному судье: назначить как можно быстрее дату судебного разбирательства. Итак, судебное разбирательство назначают на 15 мая. Покажите, Андрей, пожалуйста, картиночку: мы увидим с вами интерьеры суда Олд-Бейли. Это не процесс Беллингема, это просто картинка, изображающая некую судебную процедуру в Олд-Бейли в начале XIX века. Но посмотреть на интерьеры, посмотреть на то, как всё организовано, но только вот на реальном процессе Беллингема народу будет гораздо больше, чем на этой картинке. Я вот картинку описываю, но я её чего-то не вижу, у нас Андрей пропал.
Вот замечательно, вот. Народу было гораздо больше, а так вот этот знаменитый зал, вот всё, всё, так сказать: вон галерея для публики там, за колоннами – на этот раз она была битком набита, конечно же, да. Вот сидит суд, вон присяжные, вот дает показания то ли свидетель, то ли обвиняемый. Одним словом, 15 мая двенадцатого года в Олд-Бейли, председательствующий – покажите, Андрей, нам, пожалуйста, портрет человека в судейском парике – сэр Джеймс Мэнсфилд, верховный судья суда общих тяжб, одной из трёх палат Суда королевской скамьи. Команда обвинителей: возглавляет генеральный прокурор, покажите, Андрей, пожалуйста, ещё одного джентльмена в парике, сэр Викари Бикс, которому помогает молодой, но перспективный молодой обвинитель, извините за повтор слова, Уильям Гарроу, который через некоторое время сам станет генеральным прокурором. Выдающиеся юристы обвиняют. В качестве адвоката Беллингем сам выбрал известного адвоката Питера Элли, которому помогал молодой начинающий адвокат Генри Ревелл Рейдис. Ну на самом деле у адвокатов особенного выбора стратегий не просматривалось. Времени было мало, всё, что они смогли нарыть за это время, что могло им помочь в защите – это они смогли побеседовать с родственницей Беллингема Энн Биллетт и её подругой Мэри Кларк, которая тоже его в молодые годы знала, Энн Биллетт была его сестрой. Значит, они дали показания, повторят их в суде, что он в молодые годы страдал всякими мерехлюндиями, сплинами, периодической повышенной раздражительностью. Ну скажите, пожалуйста, кто из молодых людей не страдал в молодые годы мерехлюндиями, сплинами и повышенной раздражительностью?
Притаранили ещё квартирную хозяйку, значит, у которой он жил в последнее время. Она говорит: хороший жилец был, хороший, платил регулярно, грустной ходил – это да. Ну ходил грустный, конечно – дела-то у него, прямо скажем, из рук вон плохо шли, чего б ему ходить весёлым-то, да? Вот если бы он весёлый ходил, тогда можно было бы как-то это, с врачами консультироваться. А грустный – в его положении это абсолютно нормально. Ну и единственное более или менее подходящее свидетельство от сестры было то, что папенька закончил их общий, закончил дни свои в полном безумии. Но это даже для сегодня как одно-единственное доказательство слабовато, а уж для тогдашнего времени, когда про наследственность ничего особенно известно не было и полагалось, что умалишённость это божья воля и божья кара, и в Бедламе занимались умалишёнными не столько врачи, сколько санитары и священники – ну, в общем, это совсем, в общем, выглядело нехорошо.
Короче, защита пыталась, как могла, пыталась отстаивать версию его невменяемости, но дело в том, что он сам её разрушал. Вот хуже нет картины, чем когда обвиняемый работает против своих же адвокатов, пытающихся из последних сил его спасти. Вот что он сказал в своих показаниях – это ещё не последнее слово, это во время перекрёстного допроса в суде: «Вспомните, господа, какова была моя ситуация? Вспомните, что я был уничтожен только потому, что мистер Персиваль не воздал мне справедливости. Укрываясь за воображаемой опасностью своего положения и попирая законы права, он верил, что никакое возмездие его не настигнет. Я требую только своего права, а не одолжения. Я настаиваю, что таковые привилегии действуют для каждого англичанина. Господа, когда министр ставит себя выше законов, как это сделал мистер Персиваль, он делает это на свой собственный риск. Если бы это было бы не так, простая воля министра стала бы законом. И что тогда будет с нашими свободами? Я надеюсь, что этот серьёзный урок послужит предупреждением для всех будущих министров и что они впредь будут поступать правильно. Ведь если высшим слоям общества будет позволено поступать неправильно, безнаказанно, низшие вследствие этого будут полностью испорчены. Господа, моя жизнь в ваших руках, я уверенно полагаюсь на вашу справедливость».
То есть мыслил вполне логичную в его ситуацию линию защиты. Премьер-министр решил, что он не обязан подчиняться закону, что он может творить произвол, и я, в назидание всем тем, кто пойдёт за ним, его убил, потому что, господа, ведь что случится, если аристократия начнёт вести себя…
Ну, это он подчёркивает свой умысел.
Да! Как бог на душу положит, то что тогда мы будем требовать от простолюдинов? Вы что – это я уже, да, это не он, – вы что хотите как во Франции? Всего 20 лет назад.
Ну, одним словом, жюри присяжных – 12 присяжных, 12 мужчин, всё как положено – хватило пятнадцати минут. Правда, надо сказать, что в это время в Олд-Бейли иногда присяжные вообще не удалялись для вынесения вердикта. Они иногда склонялись к старшине, быстренько прям там на скамье перебрасывались коротенькими, значит, какими-то фразами, и старшина присяжных говорил – ваша честь, мы пришли к единогласному мнению. Видимо, исходя из того, что дело очень серьёзное, журналистов до чёрта в зале заседания, они всё-таки вышли в совещательную комнату, ну…
Ну, до скольки-то они там досчитали.
До 12 рассерженных мужчин они досчитали, да, и вернулись и сообщили, что они единогласно считают его виновным в убийстве, а все вопросы, связанные с его невменяемостью, считают абсолютно к делу касательства не имеющими. Ну после чего судья, как и положено судье Суда королевской скамьи, «в самой торжественной трогательной манере, которая заставила многих слушателей прослезиться» – это «Times» так написал, – произнёс приговор, но перед ним, как и положено английскому судье, некое, некое моральное ergo, да, он описал это преступление как, цитата: «Сколь же отвратительное в глазах бога, столь и вызывающее ненависть и омерзение к чувствам человека». Ну а после этого напомнил обвиняемому, что у него осталось очень немного времени на то, чтобы начать просить пощады у высшего судии, и произнёс приговор – вы будете повешены за шею, пока не умрёте, ваше тело будет препарировано и анатомировано. У нас была целая передача о Уэст-Портских убийствах – помнишь, когда два жулика?
Сначала искали трупы, чтобы продать студентам-медикам, а потом начали их просто изготавливать из живых людей. Так вот до этого останется меньше 15 лет, поэтому спрос уже невероятный, поэтому практически всех казнённых за какие-то серьёзные, значит, преступления, вот, приговаривают к тому, что они после смерти будут переданы на, значит, на нужды медицинской науки. Так что ничего необычного в этом нет.
Казнь
Казнь Беллингема… значит, осудили его к вечеру, всего 8 часов занял процесс, осудили его к вечеру 15 мая, соответственно, на утро 18 мая была назначена казнь. За день до казни его посетил священник, преподобный Дэниел Уилсон – будущий епископ Калькуттский, между прочим – вышел от него в крайней печали и журналистам, которые его встречали на выходе из тюрьмы, значит, заявил, что «перед нами ещё более ужасный пример развращенности и жестокости сердца. Конечно, трудно себе представить что-нибудь более жестокое и развращённое».
Его казнили, казнили, как это принято в Англии – там виселица, ну, собственно, когда мы делали в «Дилетанте» о нюрнбергской казни, делали номер[3], там всё это подробно описывалось, наша аудитория, я думаю, это помнит: когда под собственным весом тело рывком проваливается в люк, а не, не сравнительно медленно умирает от удушья, как это было принято в России в царские времена. Перелом шейных позвонков, человек умирает значительно быстрее. Тело было передано, действительно, для анатомических исследований, это будет иметь свои последствия, сейчас я о них скажу.
Любопытнейшая вещь происходит в конце ХХ века, почти через два столетия после – его дальний потомок, насколько я понимаю, прямых потомков у него не было, но косвенные были, конечно же, боковые, да? Его дальний, дальний родственник, из, там, через много поколений, некто Генри Беллингем, стал членом парламента от Консервативной партии, от Северо-западного Норфолка в 1983 году. При Кэмероне. Ну при Кэмероне – это он уже в XXI веке, соответственно, он будет, там, входить в правительственные…
Будет период, когда в девяносто седьмом году он проиграет… Чего, я куда-то вывалился?
Ага, вот, значит, в девяносто седьмом году он проиграл очередные выборы, причём с небольшим, там, перевесом у его противника – потом он вернёт себе место в парламенте, всё в порядке. Но дело в том, что кому он проиграл вот эти вот выборы? Он проиграл выборы кандидату от партии «Референдум» – не будем забывать, да, это все вот эти вот брекситовские дела – по имени Роджер Персиваль. Газеты тогда просто, ну, винтом завернулись – на самом деле этот Персиваль к тому Персивалю не имел никакого отношения, даже фамилии пишутся по-другому, но, так сказать, коллеги-журналисты решили пожертвовать этим обстоятельством, и, значит, вот, писали о том, как с того света через много-много лет, вот, значит, Персиваль достал, потомок Персиваля – да, Персиваль достал своего убийцу, вот потомок, значит, выиграл выборы. Ну а теперь, собственно, о том, что помогло, значит <помехи>, через много времени из-за того, что тело не было предано земле, а было передано больнице: покажите нам, Андрей, пожалуйста, предпоследнюю картинку, такую, сложносоставленную – там будет то, как он реально выглядел: слева его череп с инвентарным номером, по центру напоминалочка, как он выглядел на гравюре современной, а вот это криминалисты современные реконструировали его внешность, вот так он, судя по всему, выглядел в реальной жизни. Ну а что касается памяти о Спенсере Персивале – покажите, Андрей, пожалуйста, нам последнее изображение: это Вестминстерский дворец, не совсем тот дворец, который он, которым он был в 1812 году, там был страшный пожар тридцать четвёртого, если я не ошибаюсь, года, после чего после чего интерьеры были, значительно…
Значительно были перестроены, но вот перед нами такая вот – это, естественно, не захоронение, понятно, никто не хоронит в здании парламента, это такой вот, ну, памятник, монумент, где вы видите, вот: изображено, так сказать, момент убийства, вот опять на руках у держащих его людей премьер-министр, вот, всякие аллегорические женщины скорбят – ну, в общем, всё в лучших классических образцах. Неизвестно, как бы вспоминали премьер-министра, уйди он на покой в преклонном возрасте, а так вот он – жертва, ну и в заключение <помехи> я хочу сказать, что, конечно, и конспирологические версии есть, причём как-то нехарактерно для конспирологов – вот еврейская тема не присутствует, а присутствует тема <помехи> Йоркшира, у которого были какие-то тёрки с премьер-министром, и вот, соответственно, якобы они, значит, наняли Беллингема, то ли втёмную использовали, то ли что-то, а иначе на что он три года прожил в Лондоне, если он работы найти не мог и никаких денег из России не привёз? Кто-то его подкармливал, кто-то его готовил. Но к счастью, это всё…
А вообще ведь можно было – как же можно было воспользоваться этим убийством! Представь – в коридоре, вот, убивают популярного премьер-министра, вот здесь ведь или король Георг, или регент, принц-регент могли устроить, там, я не знаю: что это заговор, то ли шотландцев, то ли американцев, с которыми воевать будут в том же году, да, вот?
Французов! Что далеко ходить-то.
Французов, французов, всё. Там были бы процессы, вот, усиление безопасности, большой террор… Ну как же можно было вот вообще всё это сделать.
<помехи>НЭП отбили всему Сити, да?
Ну и закончим, наверно, строчкой из Высоцкого, да, поскольку она в данном случае совершенно уместна, она действительно про это, да, май двенадцатого года: «А в это время Бонапарт, а в это время Бонапарт, Переходил границу».
Переходил границу, да, вот, у нас Илья Иткин это уже заметил сразу, посчитав быстренько и вспомнив.
Через дней шесть он пойдёт переходить границу.
Хорошо, спасибо большое! У нас целый вечер Алексей Венедиктов, теперь по четвергам, девятнадцать-двадцать-двадцать один, и вы можете следить за ним, а можете или последить в прямом эфире, или посмотреть потом в записи стрим «Новой газеты», вот, так.
Ну, наш-то стрим, он сразу выкладывается, его можно смотреть совершенно спокойно там.
Да, он сразу выкладывается, можете, можете смотреть, так что выбирайте то, что вам интересно и приятно, ну а новая наша история, что каждый вечер у нас отдельный человек, вот, ведёт, так она и будет, и, как всегда, застрельщик у нас А. А. Венедиктов. Всего вам доброго, до свидания.
[1] Отсылка к цитате из П. Вяземского, известной как эпиграф к первой главе «Евгения Онегина».
[2] Декабрь 2019 г., № 49
[3] Апрель 2020 г., № 52