Суд над Марио Брунери, выдававшим себя за другого человека
Приветствие
Ещё раз добрый вечер, после мимолётного перерыва продолжаем вечерний эфир, и к нам присоединился Алексей Валерьевич Кузнецов.
Мы предупреждали вас, мы вас предупреждали, как это – Warning! Не влезай, убьёт! – или что-то такое, о том, что будет Александр Минкин, но это полагается так делать, потому что два часа идут подряд, нужно плашку ставить. Спасибо большое, я не могу не ответить, спасибо большое за поздравления с победой «Спартака» в Кубке. Правда, кубок тут же раскололи.
Да грохнули тут же! Но он – вообще такое странное это сооружение, этот кубок.
16 килограмм, и поднимал всё-таки Пабло Салари, он не, не тяжелоатлет, и когда он поднял вес этот, у него поехала назад и слетела крышка, и так далее. Всё, Julia спрашивает – «Книга ещё в наличии? Зарплата только завтра»: ну, есть кое-что, там, прижмём для вас, под прилавок положим книгу – речь идёт о книге «Приговор окончательный», мы о ней ещё поговорим здесь, в нашей интермедии всегдашней в половине часа, ну а сейчас нас ждёт новое дело?
Я тоже хочу продолжить поздравления, во-первых, присоединиться к поздравлению с победой «Спартака» в Кубке, половина ведущих нашей передачи филологи по диплому и на самом деле по жизни, сегодня профессиональный праздник, Серёж, с днём филолога, всех…
Да, да, спасибо большое, да-да-да.
Всех филологов, которые нас смотрят и отмечают у нас неправильные ударения и неверные согласования – тоже с праздником.
Которых мы употребляем здесь всуе, да.
Ну и вообще всех с праздником, товарищи, потому что сегодня практически у всех – я не думаю, что нас смотрит много школьников – практически у всех сегодня годовщина окончания школы, 25 мая – последние звонки и в позднесоветское, и в раннероссийское время.
Знаешь, что мы делали после последнего звонка, ну, в интермедии? Ну не надо с таким!
Ну не надо сразу, после последнего – тогда можно было в ЦДСА, Екатерининский парк снова, кататься на лодках, мы пошли все кататься на лодках во всей нашей парадной форме, то есть белые фартуки у девочек.
А у нас те же самые серые, серые…
Мышастые пиджаки, но с белыми рубашками и с галстуками, вот, были.
Потому что за две недели до последнего звонка партия и правительство поздравили нас указом о борьбе с пьянством и алкоголизмом.
Ну конечно, восемьдесят пятый год.
Это же после 17 мая было, я помню.
За что? До сих пор большое горе.
А что у вас, таксо, таксопарков не было нигде?
Ну как-то нет, не в этом дело, просто нам же характеристики выдавали через, на следующий день после выпускного вечера, а у нас кто в МГИМО, кто в МГУ.
А без характеристики тогда документы даже не принимали.
Ну, во-первых, характеристика, и надо было после выпускного вечера в МГУ и МГИМО, где были не такие…
Зачем я, как идиот, сижу в наушниках, извините? Вот, а сейчас обязательно кто-нибудь напишет – почему как? Ну вот…
А я сразу скажу – холодно в студии, вот и всё!
Холодно в студии, да, да, уши болят, да. Но дело в том, что сразу надо было нести заявление!
Тем, кто в июле сдавал экзамены, да?
И вот эти совершенно с такими вот глазами вслед – знаешь, кто у нас пел на выпускном вечере?
Не знаешь? У нас девочки Акоповы пригласили Стаса Намина, Стаса Намина тогда, и тогда уже только начинающий, там, Стас Намин, и вот почти всю ночь у нас пели…
Семья Канелла
Мы пели сами. Ну ладно, давайте перенесёмся в 9 февраля 1927 года, когда Джулия Канелла, молодая вдова, она, ну, по тогдашним меркам бальзаковского возраста, ей за тридцать, вдова она уже давно, 11 лет как пришло извещение о том, что муж в ходе боевых действий пропал без вести, у них двое детей, мальчик и девочка, и вот она открыла утренний выпуск газеты, «La Domenica del Corriere» и увидела фотографию – покажите, Вань, пожалуйста, нам фотографию благообразного человека с лучистыми глазами.
У меня есть один футбольный обозреватель нынешний, вот так выглядит.
Да, с бородкой и усиками a la Vittorio Emanuele, да, совершенно?
Эммануэля, конечно же, да. И сердце её забилось с нечеловеческой скоростью – она поняла, что её несчастный муж всё-таки, как она верила все эти 11 лет, всё-таки жив. Покажите, пожалуйста, следующую фотографию.
Да где же эту фотографию-то она увидела?
В газете, сейчас я объясню, при каких обстоятельствах, что, собственно говоря, эта фотография там делала.
А вот это он – ну, на самом деле, уж забегая вперёд, тебе как близкому другу скажу: нет, это не он.
Но она подумала, что это он, да – вот так он выглядит на фотографии, которая была сделана перед самым началом Первой мировой войны, в четырнадцатом году: усики, как вы видите, формой совпадают, я думаю, они совпадали тогда у нескольких сот тысяч итальянских мужчин.
Ну не совсем – угол не тот, да-да-да.
Ну, могли за 11 лет слегка и приопуститься, конечно. Значит, её муж, Джулио – она Джулия, он Джулио Канелла, он старше её, он довольно долго ходил холостяком, пока вот не встретил её, не влюбился и не женился на ней. Они, кстати, довольно близкие родственники – он племянник её отца, то есть они двоюродные братья, брат и сестра. В принципе католическая церковь запрещает только между прямыми, так сказать, предками и потомками и родными братьями и сёстрами, но всё, что до четвёртого…
До четвёртого, так сказать, этого самого…
Ты знаешь, в скобках скажу, мы сейчас смотрим, посмотрев «Карлоса», посмотрев «Разбитую корону», сейчас смотрим «Изабеллу» – ну каждый, каждый брак: нужна папина булла. Каждый брак!
Вот и здесь, и здесь получилось так, потому что до четвёртой степени родства требуется разрешение епископа, наверняка они его получали – ну, получили. Он вообще-то человек, вроде как от военного дела далёкий, хотя я нашёл его фотографию в межвоенный период, то есть ещё, там, лет за шесть-семь до Первой мировой, где он в военной форме, то есть он явно совершенно проходил какие-то офицерские сборы, он, конечно, военнообязанный, вот, но вообще профессия у него самая что ни на есть мирная – он родился в Падуе в восемьдесят первом году, значит, закончил университет, получил степень по философии и получил предложение из Вероны, а в Вероне, как известно, и раньше становились матерями[1], поэтому там очень остро стоит проблема образования и воспитания молодёжи, чтобы под балконами веронскими не стояли. И вот он занял должность директора – видимо, лицей это называлось или что-то в этом роде: старшая школа, старшая ступень. Преподавал там философию, преподавал ещё что-то, был директором. Его называли итальянцы professore, потому что в отличие, скажем, от нашей страны, или, там, той же Германии, где профессор – это обязательно преподаватель высшей школы, в Италии, как я понимаю, нет: professore это обращение и к учителю.
Как и во Франции, совершенно верно, или dottore, потому у него степень. Довольно много занимался всяким издательством, значит, ну, например, сейчас вот нам Ваня покажет фотографию лицевой обложки журнала, «Rivista di Filosofia neo-scolastica» – вот, ну, плохо, понятное дело, видно: и фотография нечёткая, и мелко всё, но вот я овалом…
Ну да, содержание не прочтёшь, да.
Я выделил овалом его фамилию, вот он один из двух редакторов этого издания, а ещё раньше он издавал католическую – он, видимо, вполне себе правоверный католик, он и философией католической интересуется, потому что это католический журнал тоже, «Corriere del Mattino», он издавал такую вот веронскую газету. И когда началась Первая мировая война, он был призван в армию, в шестнадцатом году на македонском фронте, который образовался после того как в пятнадцатом Италия вступила в эту самую войну.
Предав центральные державы, да, не выполнив свои…
Да, можно я помашу сейчас, предав центральные державы – вот у нас номер вышел.
Тут, кстати, подробно достаточно всё про это.
Да, подробно всё это, всё это написано у нас, кто с кем.
Так вот, в Первую мировую часто происходило так, что вот упирались в какую-то крепость, укреплённую позицию, вспомним Верден, шестнадцатый год, кошмар, всю эту мясорубку, да, вспомним Перемышль на русско-австрийском фронте, да много было таких. И вот, соответственно, в шестнадцатом году, с самого практически начала идёт борьба за овладение крепостью Монастир – сейчас этому городу возвращено его, так сказать, коренное название, Битола: я не знаю, где правильно ставить ударение, поэтому я постарался поставить везде.
Да, вот что произошло – я сейчас буду цитировать письмо, которое она получила тогда, в конце Первой мировой войны, от сослуживца своего мужа: «26 ноября шестнадцатого года в день, когда пропал без вести капитан Канелла во время сражения у Низополи, Монастир третья рота первого батальона под моим командованием была направлена для смены девятой роты, которой как раз командовал Канелла и которая понесла тяжёлые потери. Первый батальон находился в резерве полка на равнине к югу от Монастира, я с подразделением прибыл в Низополи поздним вечером и от тогдашнего командира майора Петри получил приказ занять позиции девятой роты, оставшейся без защитников», – практически всех повыбило, когда там проводили опрос, при каких обстоятельствах капитан пропал, очень мало кто мог что-то засвидетельствовать: раненые, легко раненые и буквально несколько человек не получили никаких повреждений. «Это было выполнено в ту же ночь – указанные позиции располагались в горной местности, гребень был занят болгарами», – там кого только не было, там полный интернационал: с той стороны там болгары, немцы и турки.
Даже турки добрались туда, да, естественно.
А с этой стороны и британцы, и французы, и итальянцы, и сербы – кого там только…
Ну тоже, в общем, серьёзно представлена вся коалиция. Все, да.
Практически, только что вот русских не было. Редкий случай.
Да, у них было чем заняться в это время. «А в нескольких сотнях метров ниже наши окопы и укрытия непрерывно обстреливались огнём противника. Третья рота оставалась на передовой около 15 дней», – две недели под непрерывным обстрелом. «Немногочисленные выжившие солдаты девятой роты сообщили, что капитан Канелла упал за скалу, будучи тяжело ранен, но все предпринятые поиски оказались тщетны – о нём больше ничего не было известно. С того времени мы все были убеждены, что бедный капитан погиб из-за отсутствия помощи либо сорвался в какую-то расщелину на местности, пытаясь добраться до наших позиций. В любом случае, даже если тело не было найдено, несомненно, что мой доблестный боевой товарищ и прекрасный друг, профессор Джулио Канелла встретил славную смерть лицом к лицу с врагом 25 ноября 1916 года».
Но всё-таки остаётся щёлочка для надежды.
Тело не нашли. Дело в том, что буквально через пару дней итальянцы предприняли атаку и позиции болгар захватили. Было взято в плен некоторое количество, значит, солдат и офицеров противника, и их, в частности, спрашивали – капитан к вам в плен мог попасть, вот наш товарищ: нет, никаких заметных офицеров (ну, капитан всё-таки, да, не лейтенант), никто к нам не попадал, мы не видели, мы не видели, нет, тела не убирали, потому что ну вот куда тут тела убирать, тут не до этого, да, так сказать, хищные птицы справятся. Одним словом, он действительно пропал, и военное министерство так и констатировало – пропал без вести, она получала за него какую-то там полагающуюся вдовью пенсию. Но она верила, что он жив. Тела нет – значит он жив.
Ну да, пропавшие без вести, в общем-то.
Родственники, когда хотят – верят, очень долго.
Конечно, конечно. Да слушай, ну сколько, когда уже вот ну практически видели, да – ну, впрочем, здесь мы увидим, что градус её веры был невероятно высок, сейчас мы до этого доберёмся.
Ну, если у моей бабушки это было до самой смерти, до семьдесят шестого года, ну, не так-то много, 25 лет что-то она всё-таки?
Да, и наверняка говорили – ну как же, сколько случаев, когда похоронки приходили, а человек потом возвращался.
Но она очень внутренне, внутренне так, это был не тот градус – она однажды мне проговорилась, в общем-то.
Проговорилась, что она понимает, что он погиб?
Нет, она проговорилась, что – я понял, что она не была до конца уверена, что муж её погиб, дед, да. Вот.
Ну хорошо. Одним словом, она тут же метнулась в полицию – это мой муж, это мой муж. Да? Ну хорошо. Странно. А дело в том, что к этому времени он уже некоторое время, этот человек – его будут называть в газетах и сейчас по-прежнему называют в литературе smemorato di Collegno. Колленьо – потому что его обретение произошло в городе Колленьо, ну это, я так понимаю, – это один из пригородов Милана, smemorato – потерявший память, обеспамятевший.
Амнезик. При каких обстоятельствах-то он, собственно говоря, был обретён? Был задержан полицией, а может быть, охраной, не знаю, на еврейском кладбище – он пытался с надгробия украсть декоративную вазу: ваза была медная, а медь, сами понимаете, цветной металл.
Ну конечно! Вряд ли его интересовала ваза как объект искусства – да, я думаю, что его интересовал пункт приёма цветных металлов. Значит, его за этим делом поймали, он плакал, говорил, что он ничего не помнит, что отпустите меня, пожалуйста, я вот бедный-несчастный, я не знаю, кто я. Документов при нём обнаружено не было, была обнаружена почтовая открытка – ну обычная яркая почтовая открытка, по которой ничего (я даже не знаю, был ли там текст), по которой ничего о нём понять было нельзя. Его доставили в полицейский участок, сначала на него составили протокол за кражу, но потом, когда – за попытку кражи – но потом, когда стало понятно, что от него ничего нельзя толком добиться: вроде как вежливый, воспитанный, говорит на хорошем итальянском языке, похож на человека образованного, и когда поняли, что дело бесперспективное с точки зрения уголовного дела, а надо как-то с ним что-то решать, то составили второй протокол, это будет иметь потом определённое значение для дела – на него в тот день в участке составили два протокола, один за кражу, а второй протокол о его передаче в психиатрическое заведение – потому что ну не отпускать же человека, который ничего не помнит, который дезориентирован, да, и непонятно, что с ним будет.
Даже у нас, кстати говоря, когда находят такого человека, его какое-то время – ищут, что его кто-нибудь заберёт, а потом да.
Конечно, вот с этой-то целью, с этой-то целью в газете и появилось объявление, что вот смотрите, у нас тут smemorato образовалось, граждане и гражданки, синьоры и синьорины, может, кто-то что-то знает. Ну и дальше, значит, безутешная – некогда безутешная, а теперь не помнящая себя от радости вдова. Надо сказать, что полиция и врачи к опознанию подошли очень ответственно. Сначала ей его показали в глазок в камере – это он, это он, не может быть сомнений. Окей, сказали, значит так, синьора, внимательно, внимательно – мы его поведём по коридору, а вы якобы случайно в это время пойдёте по коридору с сопровождающим навстречу.
А вы поближе, в любом случае, посмотрите, посмотрите в движении на него, да? Но ни в коем случае, синьора, не бросайтесь к нему, не, так сказать, там, не обнимайте, ног не целуйте.
Может, ложная память может появиться – нормальные у них требования.
Удержалась она, прошла – он вроде как внимательно на неё посмотрел, так сопровождающие отметили. Да, это он, да, это он, нет никаких сомнений. А он после этой встречи в коридоре говорит – а вот женщина нам встретилась, а что-то мне кажется, что я её встречал когда-то.
Ну, долго ли, коротко ли – на самом деле коротко, уже на следующий день им дали свидание, она бросилась ему в объятия, значит, он сначала как-то не знал вроде, как себя вести, но потом, когда она ушла, он сказал – у меня стали появляться какие-то воспоминания, мне кажется, у меня есть дети: ну, одним словом, ну и хорошо, ну и чудесно, да.
Она, конечно, рассказала свою историю, показала какие-то документы, всё как положено.
Нет, я просто, здесь замечание – молодец Земфира, ну.
Ответственный, ответственный человек – Колленьо в Турине, это Турин, это Турин.
О, Турин, Турин! Я помню, что север, ну Турин, хорошо.
Да, не надо, это – обидятся и те, и другие.
Да вообще все обидятся. Покажите, Вань, пожалуйста, фотографию, пока я не забыл – фотография очень плохенькая, но тем не менее: вот Канелла на фронте, вот он у своей палатки.
Семья Брунери
Это настоящий Канелла, вопросов нет, вот он в военной форме, да. Ну, прекрасно, да, она, естественно, успела рассказать и полицейским, и врачам свою историю – вот это муж, вот он был тяжело ранен на фронте, вот отсюда наверняка у него эта амнезия, вот поэтому он 11 лет не мог вернуться домой, какое счастье, благодарю вас, синьоры, да, до конца жизни буду пречистую деву за вас молить – ну и отдали, естественно, чё. На него никто больше вроде не претендует, его берут, да, его любят, его, там… Но прошло буквально несколько дней, два или три, и приходит анонимка, что никакой вот этот вот, чей портрет был в газете, то есть анонимка это тоже реакция на газету, писавший анонимку, скорее всего – а нет, писавший анонимку мог знать эту историю, потому что, конечно, вот параллельно всему, что я рассказываю, в газетах умилительные истории.
Наконец-то встретились, там, увиделись, да.
Наконец-то встретились, да, жди меня, и я вернусь – только очень жди: вот, дождалась.
И – так что да, наверное, автор анонимки читал эти репортажи, тогда это объясняет, почему анонимка пришла через три дня после публикации, вот, счастливой истории, а не через три дня после публикации первой фотографии – возможно, первую публикацию пропустил, а тут уже публикации национальные: та-то была в местной газете, а тут уже, так сказать, на всю Италию объявили – никакой это не профессор, никакой это не Канелла, а зовут эту скотину, будет называть вещи своими именами, Марио Брунери, вообще-то он типографский работник, рабочий, в юности анархист – ну, какой итальянец в то время в юности не анархист, это же понятно.
А в дальнейшем мелкий жулик из Турина, так что ничего удивительного, что его обнаружили, соответственно, в Колленьо.
В Колленьо, да. Опачки, сказала полиция, ерунда какая-то происходит, и отправили – да, а надо сказать, что когда этого человека ещё до публикации в газетах, пытались что-то о нём понять и найти, то в центральную полицейскую школу, в такую полицейскую академию в Риме, отправили отпечатки пальцев этого пациента: посмотрите, может, он проходит как-то по вашим учётам?
Да, мы сейчас с вами будем рассматривать отпечатки пальцев чуть позже, сравнивать, но что я вам хочу сказать – пока можете все посмотреть на свои пальцы. Значит, дело в том, что узор пальцевый состоит из некоторого количества типичных элементов, что это за элементы? Это треугольники, их может быть один или два или не быть вовсе, образуемые вот этими дугами, да? В центре пальца, очень важно: может быть просто расходящиеся – ну как на спиле пня, такие концентрические круги или овалы, да? А могут быть петли, которые заходят в этот центр, справа снизу – слева снизу. Когда возникла проблема, что надо как-то – ну, найти же надо в сотнях тысяч пальцевых отпечатков, чтобы сравнить – умные люди довольно быстро додумались и стали выводить формулу пальцевого отпечатка – в зависимости от того, сколько треугольников, если один – то справа или слева, или их вообще нет, так сказать, овалы или петли, различные другие приметные элементы. У каждого пальцевого отпечатка нормальный опытный криминалист легко составлял формулы, и когда вам приходили для сравнения отпечатки, вы смотрели не во всей картотеке.
А именно в тех ящиках, где вот эти формулы. Полицейские у себя порылись, сказали: не-а, у нас такой по учётам не проходит, почему и удивилась полиция, когда написали, что этот жулик с несколькими приводами с парой судимостей – отпечатки же должны быть!
Да! Да, да. Ну нет – если бы он был, там, скажем, в детстве, по малолетке, где-нибудь в конце XIX века – ещё нет, но в десятые годы в Италии уже да, да.
Надо сказать, что Италия вообще шла, ну, не в самом переди, да, но в первых рядах тогдашей науки криминалистической, и в области судебной медицины, и в области дактилоскопии, и в области почерковедения, и в области судебной психологии – всё это проявится в этом деле. Ну, давайте-ка его ещё раз подвергнем, так сказать, внимательному анализу – дело в том, что семью этого Марио Брунери разыскали, они говорят – да, пропал, скотина, ну то есть как пропал: жил-жил со мной, говорит его жена, да, детей мне тут, понимаешь, а потом с этой – ну, дальше непечатное итальянское слово, да – значит, уехал туда-то, а потом её – много непечатных итальянских слов – сменял на другую, причём это всё с именами, то есть девушка-то явно, так сказать, следила за мужем. Есть кому опознать – давайте-ка его сюда обратно! Послали какое-то такое не тревожное письмо, дескать, господи Канелла, зайдите, пожалуйста, в полицейский комиссариат, потому что мы что-то вам там недооформили, вам без этого будет трудно документы восстановить – буквально на пять минут, формальная процедура. Ну он, надо сказать, и явился.
Вот здесь мы прервёмся, дорогие друзья, я вам обещал, что расскажу о книге – книга в diletant.shop недавно вышла, это «Приговор окончательный», на мой взгляд это лучшая из обложек, которая была в книгах, на книгах Алексея Кузнецова, потому что мне кажется, что это – она очень приятно издана, и самое главное, добились ещё того, что – смотрите, какого качества есть портреты! Иллюстрации. Я не говорю про содержание, потому что вы раньше по четвергам, а теперь по понедельникам это содержание в основном слышите, а раз в месяц обязательно есть какое-нибудь дело в журнале «Дилетант», но книга – это другое, только, конечно, ни ногтями, ни карандашом вы не отмечаете наиболее интересные места, но тут выбраны очень хорошие дела: я сразу попал на дело, которое называется «Невольник чести», и это очень важно, понимаете, когда говорят о дуэли Лермонтова, это означает, что очень часто начинаются всевозможные танцы с бубнами, с барабанами, и камлания по поводу заговора против нашего великого поэта – ну давайте посмотрим с точки зрения фактов, что и делает Алексей Кузнецов, как всегда, в своей чудесной, увлекательной манере, эта книжка только-только вот вышла и ещё есть в продаже, diletant.shop, обратите внимание, она ещё есть, каждая книга с автографом, «Читателю от автора», да, победителю читателю от побеждённого[2] автора. Всё, обязательно покупайте, diletant.shop. Ну вот.
Я представил эту книжку, да, делая вид, что тебя тут нет, правда, просто, знаешь…
И это правильно, потому что это ж ролик потом будет.
Но я очень рад за, я очень рад за, за выход этой книги.
Я хочу сказать, Серёж, да – что я очень благодарен ребятам из «Дилетанта», там, в первую очередь Тимофею Андросову, которые занимались подготовкой именно полиграфической, потому что действительно, хотя раньше наши книжки, наши – потому что ты, конечно, соавтор этого всего, выпускало большое, известное издательство «Эксмо», но там и полиграфия была хуже, и качество бумаги было хуже, иллюстраций было меньше, и они были чёрно-белые: здесь, на мой взгляд, действительно всё сделано для того, чтоб книгу было приятно взять в руки, и я понимаю, что книжка небольшая, всего 255 страниц, и мы её продаём довольно дорого, но, во-первых, она расходится! Вот у нас уже есть первые, так сказать. А во-вторых, ну вы же все понимаете, я обращаюсь к нашей постоянной аудитории, мы никогда от вас не скрывали, что наш магазин – это не средство получить прибыль, это мы собираем средства на существование.
Вот этого всего, для того чтобы мы могли выходить в эфир.
Да, вот этого, вот этого, и так далее, да, да.
Да, и всё, чтобы мы могли арендовать помещение, и чтобы звукорежиссёры, такие благородные товарищи, как Ваня, молодые люди, да.
Могли бы работать, особенно когда мы вылетаем из эфира, или что-нибудь портим – конечно, мы не разбиваем хрустальные кубки, но микрофоны часто роняем, бывает так, опаздываем...
Провода выдергиваем ногами из штекеров.
Кренделя. Не Спиноза какой-нибудь, да?
Чтобы кренделя выписывать. Вот, ну что ж, вернёмся.
Вот тут говорит Земфира, что был фильм с Тото!
Вообще надо сказать, что это сюжет довольно здорово отображён в искусстве, и как минимум, ну, наверно, самое знаменитое отображение – это известный фильм начала тридцатых годов, «As you desire me», «Как ты меня желаешь», да, с Гретой Гарбо – это по пьесе Луиджи Пиранделло, который вдохновлялся этим делом, но есть и другие – менее известные, но тоже в своё время довольно популярные.
Ну и Тото – прямо об этом, об этом smemorato вот как раз, есть он.
Да, да, да! Насколько я прочитал (вот подтвердит Земфира или нет), мы её попросим, вроде бы в современном итальянском языке вот это вот smemorato di Collegno до сих пор используется как устойчивое выражение, когда вот человек что-то там позабыл, да, не может вспомнить – его, его сравнивают вот с этим smemorato.
То есть это очень громкая была история.
Сейчас – сейчас будет, будет про то, будет…
Это какой год у нас, когда развивается?
Началось всё в двадцать седьмом, вот.
Двадцать седьмой, здесь спрашивают – ну конечно, уже после двадцать второго года. Уже Муссолини, уже, да.
Расследование и суд
Да, двадцать седьмой – фу, вовсю Муссолини, это и будет иметь своё значение. Одним словом, его задержали, одновременно держали бьющуюся, как птичка, соколицей, значит, его вдову, которая, естественно, вместе с ним приехала, опознание – на опознание выставили, надо сказать, команду очень мощную: жена, племянник, две сестры и муж одной из сестёр, пять человек! Все сказали – ну он, скотина!
Ну, а – а поставили вон там рядом бородатых и усатых?
Я, честно говоря, не знаю, как проводили.
Не знаю, Серёж, вот, вот таких подробностей я не встретил, но в любом случае они его опознали совершенно однозначно: это наш, разрешите, мы его заберём, ежели какой штраф надо заплатить – мы его ужо дома, вот ужо придёшь домой.
Полиция сказала – стоп, нет, минуточку, синьоры и синьориты, будем разбираться. Будем разбираться, что это такое, и дальше начнут разбираться, и разбираться будут, Серёж, четыре года! И эти четыре года одних судебных процессов будет штук восемь, потому что параллельно идут две линии – уголовная и гражданская. Уголовная – понятно: если это Марио Брунери, то на нём висит недосвистнутая вот эта самая ваза на кладбище, что-то ещё из прошлых грехов, ну и попытка мошенничества – надо сказать, не первая в его биографии. В его биографии уже были поддельные документы, в его биографии уже было мошенничество, то есть как бы всё ложится тютелька в тютельку, но бьётся вдова, она же жена – это мой Джулио, профессор философии. С уголовным понятно, там всё идёт своим чередом, но параллельно идут гражданские иски с обеих сторон: вдова говорит – отдайте мне, жена с сёстрами говорит – отдайте нам нашего Марио, полное чёрт-те что. Вы спросите, собственно, это вопрос, который не может не возникнуть у любого здравомыслящего человека – вспомним знаменитое дело Мартена Герра.
Но это XVI век, Серёжа, и Мартен Герр, в общем-то, это совершенно понятно – он готовился, он заранее узнал, что вот есть такая вдова, что муж давно пропал, а он на него похож, он разузнавал: то есть пришёл уже на базовом уровне подготовленным.
И, ну, и он становился на него похожим ещё.
Это отдельная вещь, которая превращает это из детектива в великую мелодраму: ну конечно, она понимала, что это не муж, но она его так полюбила!
Это было хорошее – ну страшно, вот!
Но – извините, конец двадцатых годов ХХ века, наука уже кое-чего может, кроме многих гитик, да? Дактилоскопия, почерковедческая экспертиза, сложные фотографические экспертизы – поехали. С дактилоскопией не очень получилось, то есть получилось, но неоднозначно: полицейская школа в Риме ответила – не он, полицейское управление Турина, куда тоже направили, значит, отпечатки, сказало – да он, ёлки-моталки, вообще. Покажите, Вань, пожалуйста, нам таблицу пальцевых отпечатков. Сверху – это отпечатки, значит, Марио Брунери, в полицейском участке в Турине или где-то рядом по какому-то из его уголовных дел, снизу, гораздо более аккуратные (специалисты брали, понимали, что надолго, да), снизу – это отпечатки, взятые у smemorato, ну и, так сказать, художник цветными линиями показал, собственно говоря, те узлы, по которым устанавливается идентичность.
Ну а что он показал, там – там не совпадает вот справа которые, вот этот, жовто-блак… То есть сине-жёлтый!
Значит, мы смотрим, мы пары образуем сверху вниз.
Что не совпадает? Более или менее совпадает! Более или менее совпадает. Надо понимать, что криворукие полицейские, которые брали у мелкого жулика – они не совсем точно палец приложили, поэтому он завален.
Да, сейчас – сейчас-то электроника-то у нас: пока ты не приложишь как полагается, тебя никто никуда не пустит, это.
Слушай, ну сейчас ты пальцевый отпечаток запихиваешь в сканер, да, и тебе компьютер через несколько секунд выдаёт сходство.
Нет никакой – ну, слева там кривой палец.
Одним словом, дактилоскопическая экспертиза более или менее сказала – да, это Марио Брунери, но у защиты остались кое-какие шансики на этом поиграть, сейчас увидим, что из этого получилось. В общем, суды нижних инстанций говорят – Брунери, апелляция говорит – Брунери, дело приходит в кассацию, и кассация заворачивает дело обратно на нижние этажи, говорит – нет, товарищи судьи, вы неправильно поступили, вы требовали только доказательств, что это Брунери, а когда защита требовала – пусть они докажут, что, значит, Коннельо, вы этот вопрос как следует – Канелла! – вы как следует этот вопрос не рассмотрели, нужно соблюдать принцип равенства, нужно с обеих сторон доказывать ту либо иную позицию. Опять всё падает вниз, опять всё по кругу, и вот на этом этапе подключается мощная, дорогая, думаю, что они работали – вряд ли семья могла, семья Брунери могла им заплатить: семья Канелла могла, и мы увидим, как они будут платить в дальнейшем, но работали они на семью Брунери – три адвоката, два классических уголовных адвоката с большим опытом, а третий адвокат вовсе даже и не адвокат, вот его-то мы фотографию сейчас и посмотрим – покажите нам, Ваня… А нет, это один из, значит, экспертов, это психиатр, он нам сейчас понадобится, покажите, пожалуйста, следующую фотографию красавца жгучего – хорош, да?
Ну видно же, что фашист! Правда, итальянский.
Ну ты как прямо в этом самом – он фашист, да?
Это фашист-фашист, не то слово!
Ну, фашист по физиономии, он, он мог бы быть итальянским тенором.
Серёж, я думаю, что ты – что ты знаешь фамилию этого человека.
Это Роберто Фариначчи.
Это вот он, причём примерно как раз в это время. Для остальных, как говорится, после короткой паузы сообщение: вот были фашисты-центристы, были фашисты такие, не вполне твёрдые, а это вот фашист-фашист. Это даже по меркам Муссолини многовато, в смысле вот такого вот концентрированного – он даже не чёрный, он уже коричневый, я говорю о цветах вот этих вот, оттенках. Он ведь занимал некоторое время очень высокую должность, он был секретарём Национальной фашистской партии, то есть одной из правых рук Муссолини, но продержался чуть больше года – слишком был, да, из гестапо за зверство.
Как Штрайхер, как Штрайхер был какой-то?
Да, да-да, из гестапо за зверство.
И он – совершенно верно, сравнение со Штрайхером абсолютно напрашивается, потому что он вышел из журналистов и потом в журналистику же и ушёл, и вот его пригласили в качестве адвоката явно для того, чтобы хайпу было побольше, побольше, побольше: защита рассчитывала на этом как бы сработать. Ну, в конечном итоге, значит, Верховный суд провёл дело, ну, на мой взгляд – наконец очень чётко, просто это наконец было уже в тридцать первом году, а начиналось в двадцать седьмом. Значит, смотрите: проводим антропометрическое сравнение – померили нашего, достали записи, а поскольку Канелла служил в армии, то антропометрия.
Вот, Галина, Галина спрашивала, была ли антропометрия в призывном пункте, да.
Вот, с Брунери бьётся, Канелла на 5 сантиметров выше, 5 сантиметров много! Человек может в результате травмы или, там, возраста на сантиметрик уменьшиться, но не на пять.
Линии волос – сами волосы очень похожи, цвет похож, всё, но линии, вот как они, да, где они заканчивают расти на голове, разные: фотографии сравнили и наложили.
Да, значит, особые приметы: Брунери оперировали по поводу удаления ребра (ну, думаю, что он в драке в трактире в каком-нибудь), у него был шрам – у smemorato был шрам, у Канеллы была родинка возле усов, подтвердили многие свидетели, шрам на пятке, подтвердило несколько свидетелей, в том числе его сослуживцы, этот шрам ему мешал ходить, болеть периодически начинал, он на него жаловался, осмотрели этого – ни родинки, ни шрама.
Зажил, наверно, да. Опознали свидетели одежду как ту, которую носил Марио Брунери, так сказать, перед арестом. Джулия Канелла настаивала на том, что ну какие вам нужны доказательства – вот же у него открыточка, это же ему во время войны наш сынишка Джузеппе написал туда, на фронт, через Красный Крест переправили. Нехорошо получилось с открыточкой – выяснилось, что открыточки эти напечатаны были в двадцатом году: какой там фронт, какой там Красный Крест, какой там шестнадцатый год! То есть она, не стесняясь – ну, либо она действительно не помнила и настолько была сама убеждена, либо она была готова фальсифицировать всё что угодно.
Дамы интересуются – где все эти четыре года он жил?
А что – по тюрьмам, конечно, как только его вернули, его в узилище, и то-сё. Его иногда отпускали ненадолго после какого-то очередного суда, но сторона истца, то есть его семейка, которая поставила себе целью…
А отпускали – где он в это время?
У своей, у своей вдовы, ну понятно.
И свидетельством этого явилось то, что за эти четыре года у них родилось три ребёночка, всего стало пять, да! Тюрьма – не тюрьма, а разлука, особенно ежли кратковременная, очень чувства разжигает. Ну, одним словом, что на это могла сказать защита? Защита – в одном из моих любимых произведений братьев Стругацких, в «Сказке о Тройке», есть такой эпизод: там был эпизодический персонаж, фотограф Найсморк, и я пошёл посмотреть, пишет Саша Привалов, как Найсморк будет выкручиваться – Найсморк выкручивался с блеском. Вот защита запустила вот какую поганку, она сказала – так, синьоры, в один день на нашего подзащитного было составлено два полицейских протокола, один за кражу, один о передаче его в учреждение для душевнобольных, а теперь вот вам версия, и найдите в ней противоречие: полиция почти одновременно схватила и привела в участок двух очень похожих друг на друга людей, забывчивого философа. синьора, доктора Канеллу и мелкого жулика, которого мы не знаем и знать не хотим, но жулик-то из полицейского участка, естественно, утёк, а полицейские даже не заметили, что на его месте остался растерянный, себя не помнящий, что-то невнятное бормочущий человек. Перед вами, синьоры, доктор – professore, dottore, professore. Суд на это не пошёл.
И ты знаешь, мне очень нравится пафос правосудия итальянского, всё-таки есть что-то: если другие правосудия отливают в граните, то, что я сейчас прочитаю, как мне кажется, отлито в мраморе – Италия всё-таки.
Каррарском, конечно, а каком ещё? Значит…
Когда защита помимо всего прочего говорила – да что вы, пальцы-шмальцы, вы что, хотите сказать, что дактилоскопия это надёжно, вон, смотрите, полицейская школа не увидела в отпечатках, а туринское управление увидело, бардак у них там! В приговоре был такой пассаж: «Все цивилизованные народы признают постулаты медико-правовой науки в этой области и организовали специальные службы дактилоскопических исследований, среди которых Италия находится в авангарде совершенства своей организации. Отказывать в ценности данных, предоставленных этими методами исследования, более не может не только суд, но даже просто культурный или хотя бы разумный человек». То есть даже кроманьонец, он же человек разумный же, да? «Суд не обязан обсуждать основы надёжности методов, которые по всему миру признаны для идентификации по отпечаткам пальцев. Провозглашённое недоверие к научному принципу полностью эквивалентно вульгарной насмешке, с которой неграмотный крестьянин приветствует слова тех, кто объясняет ему, хотя он и думает обратное, что Солнце не вращается вокруг Земли». Умели люди припечатать! Гениально, по-моему. Ну, одним словом – закатали родимого за прошлые и нынешние грешки на четыре годика. Его семья бомбардирует всех, кого можно – короля, королеву, Муссолини, ну и в конце концов случилась в тридцать втором году амнистия по поводу десятилетия установления фашизма в Италии, да? Попал он под эту амнистию, и отдали его – кому? Безутешной вдове, а не законной жене, хотя законная гадюка исходила ядом просто как мускусная змея в период линьки.
После тюрьмы
Она просила очень – нет, ну как, он свободный человек, его выпустили из тюрьмы, а дальше как буриданов осёл: к какой копне пошёл, к такой и пришёл, он пришёл к этой, естественно. Там ещё была на процессе свидетельница-англичанка, некая Люси Роза Тейлор, которая в шестнадцатом году, после, после войны жила в Италии, и вот она давала показания, что в двадцать третьем году она начала встречаться с мужчиной и обратила внимание на то, что сегодня он грубый и неотёсанный, а завтра он интеллигентный, вежливый, образованный, сегодня грубый-неотёсанный… Надо сказать, что среди многочисленных экспертиз, которые устраивали, «профессору» диктант по латыни дали, и он с ним не справился. Доктор философии!
В общем, суд от всего этого отказался. Дальше ему пришлось расписаться Брунери, выходя из тюрьмы – как мне подписываться? Ну, под чем сидите, так и подписывайте. Он расписался так: Марио Брунери, но помните, что на самом деле я, соответственно, Джулио Канелла. Дальше ему не выдают загранпаспорт, она обила все пороги, значит, добилась загранпаспорта, и они усвистели в Бразилию, почему в Бразилию? Дело в том, что она вообще-то из Бразилии, её отец в Бразилии, в городе Сантосе, если я не ошибаюсь, очень большой человек: крупный землевладелец, крупный предприниматель, в общем, погоняло у него там Маркиз. Она мужа в охапку, к папе, папа сказал… Да, там все бразильские газеты прислали всё что можно встречать, значит, вся эта история там распубликована. Папа открыл финансирование, был найден доктор Луис Сильва, вообще-то дантист, но не простой дантист – его привлекали постоянно в качестве судебно-медицинского эксперта, когда речь шла о, значит, слепках прикусов, об отпечатках зубов.
О каких-то особенностях челюстного аппарата и так далее, и он – думаю, что за хороший гонорар – целую теорию создал о том, что вот на самом деле, судя по всей нижней челюстно-лицевой части, а именно она внешность лица и формирует, как он утверждал – это точно совершенно уважаемый Джулио Канелла.
Зубы! Что вы со своей родинкой. Зубы, синьор Бунтман. Тем временем наш герой засел за философские труды и черкнул некий трудец по философии, соответственно, богословия, который направил в Ватикан, из Ватикана пришла открытка – большое вам спасибо за вашу работу, мы очень ценим, то-сё, пятое-десятое. Жена по всему, по всей Бразилии носилась и показывала – святой престол нас признал!
Святой престол – вот, чего вам ещё нужно, какой там итальянский продажный суд, вот написано! На самом деле канцелярия святого престола – у них это, резиновая печать была с этим текстом, да? Каждый, кто чего-то присылает – спасибо вам большое, ваш звонок очень важен для нас, значит, это самое.
Но надо сказать, что вдова – уже вдова, он уже умер: ну, у него диабет развился и так далее, он умер, а она-то проживёт довольно долгую жизнь, умрёт где-то уже в семидесятые годы – так вот, она дожила до момента, когда Ватикан распространил коммюнике со словами, что мы убеждены, что это был доктор Канелла, ну, убеждены и убеждены, Ватикан не суд, но церковь его вроде как признала. Ну и, конечно, вы зададите вопрос – а что генетика? Генетика, как обычно, всю поэзию и разрушила. Добыли правнука по линии сына от первого брака – а он со всеми детьми переехал в Бразилию, поэтому это всё было в Бразилии, потому что она взяла детей их.
Со всеми пятью детьми – покажите, пожалуйста, там фотография, где он с детьми, есть такая, где он вот после освобождения – вот это якобы его дети, а на самом деле это её дети, вон она стоит, справа, это её дети, а это один из адвокатов за ними, это её дети от первого брака, от настоящего Джулио Канеллы. Ну, одним словом…
Ну да – они маленькие были, они не помнили.
Им было, там, два-три года, когда отец на войну-то уходил.
Да? А чего Ольга тогда пишет у нас, пишет – они узнали?
Да, они не помнили, я думаю, что они абсолютно были убеждены, что это он. Ну, в общем, они остаток жизни прожили, что называется, недолго, но счастливо, судя по всему – я имею в виду там, в Бразилии, но вот в четырнадцатом году сравнили, значит, генные, как говорится, отпечатки мальчика, который несомненно сын Канеллы – мама общая, понятное дело, в любом случае, это не вызывает сомнений – и потомка от сына, от второго брака, то есть это сын вот этого smemorato, родившийся уже в конце двадцатых. Нет, не он. То есть всё это время это был всё-таки мелкий жулик, аферист, бабник, сутенёр Марио Брунери.
Ну смотри, вот он – вот, вот где вот три фотографии, это что такое у нас?
Покажите, пожалуйста, Вань – спасибо, что это самое – вот эти три фотографии. Слева настоящий Джулио Канелла, его сын от первого брака – смотрите на линию носа, да, вообще на, так сказать, профиль лица, а справа – это вот smemorato полное.
Так smemorato – у него вообще вид благороднее будет.
Ну потому что таким людям седины и возраст добавляют монументальности.
Я понимаю, но на самом деле вот больше же, с двадцать седьмого-то года, особенно с тридцать первого-тридцать второго, они ж никому вреда больше не принесли!
Не принесли. А режиму Муссолини принесли даже пользу. Режим не был заинтересован в том или ином исходе дела, но когда в стране уже нет нормальных новостей, когда газеты не могут обсуждать подавляющее большинство тем, любая квартира Ларисы Долиной становится новостью общенационального масштаба, и газеты ни о чём другом не пишут, да, и поэтому это дело гремело по Италии, и любой провинциальный листок на первых полосах: «Сенсационно!» «Экспертиза подтвердила», «Экспертиза не смогла подтвердить», «Доктор такой-то высказался», «Доктор сякой-то…»
Ну на самом деле при обилии новостей и демократии тоже…
Конечно, но это будет в определённого типа изданиях, а тут во всех.
Да, во всех – ой! Ну, ты знаешь, я вообще-то, я вообще-то думаю, что то, что он, там, отсидел некоторое время, и то, что в конце концов всего лишь…
Нет, за своё жульство он наказан, безусловно, он отсидел, отнервничал, вопросов нет.
За жульство наказан, за жульство наказан, а потом ведь – ну, что делать? – какое-то, какое-то счастье было у людей всё-таки.
К папашке поехали туда, в Бразилию.
Да, и явно там кушали, так сказать, от пуза и на солнышке грелись.
Да, ну и по – судя по, судя по всему, он был очень – хорошо обращался с детьми, судя по всему, не просто.
Наверно, по крайней мере нет никаких, не встречается ничего такого. Ну а что?
Да. Ну если он женщин любил, то почему он не должен любить детей?
Ну и потом, он же там не хамил, судя по всему, не безобразничал же на виду, там, у жены.
Ну думаю, что нет, так он, он ему…
На самом деле ему было к моменту его освобождения, было под пятьдесят, я думаю, что он нагулялся в юности.
Да, тихая пристань, любящая жена, кружка молока и кусок хлеба, что ещё нужно?
Прекрасная история. Ну что же, спасибо большое, я вот к вашему вот – чуял я, чуял я с «Параграфом 43», что после Испании неизбежно будут Нидерланды!
Сергей Александрович говорит о том, что он был свидетелем записи нашей передачи.
На завтра, и он уже знает тему – ну естественно, будут Нидерланды!
Да, тема, да, война за независимость Нидерландов, да, первая история буржуазной революции, ну вот именно как это происходило и что такое испанские Нидерланды, вот вы узнаете от Леонида Кацвы и Алексея Кузнецова, завтра, если вы в 18 часов просто вот настаиваете, что вы сразу будете смотреть, а потом в любое время вы найдёте на канале «Дилетант», вы найдёте всё это.
[1] «Ромео и Джульетта» в переводе Б. Пастернака, первое действие, третья сцена.
[2] «Победителю-ученику от побеждённого учителя» – надпись В. А. Жуковского на подаренном им Пушкину своём портрете.