Суд над группой бывших партийных руководителей Ленинграда, обвинённых в заговоре и коррупции (СССР, 1950 г.)
Приветствие
Всем добрый день, здрасьте, мы продолжаем наш праздничный эфир, «Эху Москвы» позавчера 32 года, спасибо вам большое, что вы вместе с нами, и мы сегодня некоторые программы, которые выходили на «Эхо Москвы» – мы сегодня воспроизводим, и в частности, вот, была «Цена победы» очень интересная, которую вёл Виталий Дымарский, а сейчас в прямом эфире программа «Не так», Алексей Кузнецов, привет!
И Алексей Венедиктов – я просто напомню, что я эту программу на самом деле начинал.
Ну давай, скажи, пока не поздно.
Значит, дело в том, что да, те, кто нас слушают с самого начала, с девяностого года, да, тридцать четыре года – они знают, что когда-то это была программа совершенно другого формата: приходили академические историки, доктора наук там, да, авторы толстенных монографий, и рассуждали о тех предметах. А потом постепенно эти академические историки, которых не миллион в стране – они начали заканчиваться, да, и нужно было как-то переформатировать. И совершенно случайно я пришёл подменять Лёню Кацву, который сегодня вечером втроём с нами будет, да?
В «Родительском собрании» в восемь часов, и дальше был цикл двенадцатого года и всё прочее, и Алексей Алексеевич как-то в меня поверил, за что я ему в прямом эфире приношу большую человеческую благодарность.
Есть такое, да, несмотря на всё, да.
И в результате выкристаллизировался вот этот вот цикл со знаменитыми судебными процессами, и именно Алексей Венедиктов тогда два принципа заложил: во-первых, что должен быть хоть какой-то суд – неважно, он, может ему быть посвящено пять минут в передаче, но он должен быть; и второе, то, что мы сейчас, к сожалению, не можем технически – что зрители будут заранее выбирать тему из нескольких предложенных. И вот восемь лет у нас это всё работает.
Восемь это проработало вот в таком вот формате по этим двум принципам.
Да, и ещё хочу сказать, что мы делаем этот стрим длинный, потому что впереди у нас «Родительское собрание» через раз, а в следующем часе у нас будет в программе «Без посредников» Станислав Белковский. Женя Родионова будет вести, дальше я буду объявлять. Мы сегодня будем говорить о так называемом ленинградском деле – я, кстати, сразу хочу, я вижу – тут пишут анонимы и шлют донаты, я бы – я, конечно, не могу просить вас подписываться, но уж хоть что-нибудь, чтобы я говорил спасибо – не просто спасибо, что прислали 10 евро, аноним, а, вот, но я хотел бы, чтоб вас как-то по имени, что ли, называть если б, или по прозвищу, я не знаю, поэтому – да, собирайте нам донаты, потому что для того, чтоб продолжать работать, мы – мы живём на ваши деньги, мы живём на ваши деньги, чтоб вы понимали: без всяких грантов, для тех, кто не знает, без всякой помощи больших кошельков, мы живём на ваши деньги. Только то, что вы у нас покупаете, и только то, что вы, вот, нас донатите сегодня, уже больше миллиона рублей, спасибо большое, но мы рассчитываем, что будет ещё больше. Ленинградское дело! Я когда готовился – напомню, что это одна из самых известных историй публичных во время уже конца Сталина, там, практически два дела было – это было дело антиеврейского, ну, анти…
Еврейского антифашистского комитета.
Да, Еврейского антифашистского комитета и ленинградское дело. Я когда готовился, вдруг обнаружил странный документ. Значит, в августе сорок шестого года, известное постановление – журнал «Ленинград», Ахматова – Зощенко, я думаю, наши зрители всё это помнят, да?
Увертюра: «Звезда» и «Ленинград»
Это всё действительно было так. Но вот проходит год, и в октябре сорок седьмого года, уже следующего года, значит, Алексей Кузнецов, который к тому времени перестал быть главой – я, кстати, с его внуком дружил – перестал быть главой, значит…
Ленинградского отделения партийной организации.
Ленинградской партийной организации, стал секретарём ЦК по идеологии и курирующим кадры, что очень важно, то есть очень большая фигура – и Суслов Михаил пишут записку в Политбюро: просим увеличить размер журнала «Звезда» – вот оно, нового, очищенного уже, абсолютно правоверного журнала «Звезда» – с двенадцати листов до восемнадцати, в полтора раза, и объясняют, там хорошие произведения, там Юрий Герман, там Вера Панова, там ты-ты-ты, и считаем, это, это было бы правильным. И резолюция Сталина – против. Без объяснения, рукописная – против, в архиве – против. Алексей?
Вот поверьте нам, пожалуйста – мы с Алексеем Алексеевичем тему, конечно, согласовали, разумеется, но мы не расписывали сценарий передачи: вот моя реплика, вот моя реплика.
И мы абсолютно независимо друг от друга – хотя это не очевидно, и статья в «Википедии», например, вообще об этом не говорит – мы начали с постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград».
Потому что это, конечно, важнейшая штука. Многие люди никогда не задаются вопросом – хотя знают, что это постановление посвящено, по сути, двум литераторам: Зощенко и Ахматовой, да?
Сейчас наш, значит, режиссёр, Полина, даст нам первую картинку, и мы полюбуемся…
Обязательно! У нас с Бунтманом – без картинок мы даже не заходим в эту студию. У нас сейчас будет…
Почему я на, почему я не Бунтман? Ну хорошо, да, я…
Да, я – мы и с вами не зайдём, вот у нас, это последняя, а нам нужна первая, с Андреем Андреевичем Ждановым, это уже финал дела – вот он.
На трибуне, как положено, с – так вот, с – я его назвал Андреем Андреевичем? Андрей Александрович, конечно, виноват.
Андрей Александрович Жданов, да.
Вот, значит, почему так называется постановление, почему оно о журналах «Звезда» и «Ленинград». Да?
Извини, я скажу спасибо анониму за сто долларов, по-моему, это сейчас самый большой донат, который аноним – без вопроса, просто прислал.
Я прошу вас, даже не извиняйтесь – это, это важно.
И рядом, и рядом аноним сто рублей – и тоже спасибо, тоже спасибо, спасибо.
И это тоже важно, конечно, это ничуть не менее важно.
Первое, что приходит в голову – вот, дескать, не называют постановление именами каких-то там писателишек, вот же… Но ведь в то же самое время принимается постановление «Об опере Мурадели “Великая дружба”» – вот вам, да, композиторишка назван по имени, и произведение названо по имени. Значит, всё дело в том, что…
А фильм «Большая жизнь»?
Совершенно верно! И самое интересное, что чуть ли не главный, по крайней мере – вспоминают его как главного гонителя Ахматовой и Зощенко – Жданов, хотя по сути он ругает сам себя, это его журнал!
Это его епархия, журналы «Звезда» и «Ленинград» – это его грядка на протяжении многих лет, и люди, которые просмотрели омерзительный антисоветский рассказ Зощенко про обезьянку (абсолютно безобидный детский рассказ) и цикл стихов Ахматовой, где она барынька, декадентка, мечется, помните все эти формулировки, да?
Это его люди, они им назначены. То есть по идее он – та самая унтер-офицерская вдова. Но Жданов тем не менее с присущим ему, так сказать, таким подловатым мастерством не стесняется их громить – естественно, не поминая, так сказать, о том, что это его кадры, да? Запомним это, отложим недалеко, оно нам пригодится. На ваш документ – мой документ.
Тоже, тоже сентябрь сорок седьмого года, всё то же самое.
Чувство, что что-то кулацкое, да.
«Товарищу Сталину» – вот прямо адресно – «прошу вас рассмотреть вопрос о создании бюро ЦК ВКПб по РСФСР. Создание бюро, как мне представляется, необходимо для предварительного рассмотрения вопросов РСФСР, вносимых в ЦК и союзное правительство, а также для обсуждения важнейших вопросов хозяйственного и культурного строительства РСФСР, подлежащих рассмотрению советом министров».
Всё! «Председатель совета министров РСФСР Родионов». Увидим через некоторое время его портрет.
Из Ленинграда, скажем – важно не, не это самое.
Вот вы знаете, Алексей Алексеевич – он единственный в этом деле не из Ленинграда.
Михаил Родионов не из Ленинграда?
Нет. Он единственный ярославский обком.
То есть он – север, но он единственный, все остальные ленинградцы.
Вот его – и очень здорово, что вы это заметили, потому что по моей версии, хотя он не из Ленинграда – его очень важно было пристегнуть, потому что он автор этого документа. Этот документ был нужен, не сам Родионов.
То есть он хочет выделить Россию из СССР?
Скажите, пожалуйста – вы когда работали, преподавали в девяностые годы, не отложился у вас в памяти учебник: девятка на обложке, тёмно-сиреневый, Данилов, «История СССР, ХХ века»?
Данилов – помню, обложку не помню.
Очень был хороший учебник, где параграф о послевоенном Советском Союзе содержал раздел «Демократический импульс войны», по-моему – очень классное название.
Люди пришли с фронта. Конечно, вы не могли мимо него пройти, это был самый массовый учебник в те времена.
Никита, спасибо за три тысячи рублей, ещё анониму спасибо за две тысячи рублей и анониму спасибо за сто рублей. Анонимы, ребята, ну вы пишите хоть, кто вы, друзья мои, ну приятно же по имени вас – Никита, спасибо вам!
Всем спасибо, конечно, да! И в этом параграфе совершенно человеческим языком говорилось о том, что, судя по всему, Сталина после войны очень беспокоит, что люди вернулись с фронта другими. Люди вернулись с другим отношением к смерти, с другим отношением к чувству долга, чести, товарищества. Действительно, война многих с одной стороны перемолола, а с другой стороны выковала. Да? И хотя это не касается верхушки.
Они-то остались точно такими же, какими были. Они под пулями там не ползали, да? Но тем не менее он считает необходимым провести вот эту вот укрутку…
Почему? Кто-то проходил блокаду, а кто-то был член военного совета фронта.
Кузнецов Алексей Александрович, например.
Поэтому они тоже вернулись с войны. Конечно, не такие, но тем не менее другие. И вот явно совершенно, я не знаю, думал ли он в это время о примере декабристов, но он, конечно, держал в голове именно эту ситуацию.
Нет, конечно, знал. Я не знаю, думал ли он вот прямо такими категориями. Да?
Видел ли он, там, в Кузнецове возможного Пестеля, а в ком-то ещё, там, возможного Волконского. И вот тот пример, с которого вы начали, вот это раздраженное, судя по всему, несогласие: напротив.
Нет. Против просто, против. Почему против, что ты против?
Вот я думаю – я не знал про этот документ. Я сейчас от вас впервые про него услышал, про этот документ. Я думаю, что он понимал, что они пытаются выкрутиться: вот смотрите, мы всё поменяли, мы всем накостыляли. Вот у нас в журнале Панова, вот у нас в журнале Федин, сплошная советская власть… Да? Всё. Вы не, не… Я не прощаюсь.
Я не забыл, я вас не прощаю. Да? А дальше поразительная штука. От этого вот грозного пальцем, Родионову же тоже погрозят пальцем вот за это обращение.
Кстати говоря – удивительно, но он будет продолжать настаивать.
Нет, он просто просит поддержать. Он пишет письмо Маленкову: прошу поддержать.
Он пишет письмо Попову, который председатель Московского горкома: прошу поддержать.
То есть он продолжает биться в двери.
Он просится к Сталину на приём. И историки уже в конце 80-х годов проверили знаменитый журнал посещений, его не было в этот период. Сталин его не принял. Другой бы уже восемь раз понял, что нужно прожевать черновик…
Да? Проглотить и молиться над вот этим вот чемоданчиком тревожным, да, каждый вечер у себя дома. А Родионов продолжает. Он чувствует чью-то поддержку.
И вот тянется, тянется. Несколько лет эти люди, мы назовем ещё несколько фамилий, ходят буквально по краю. Мне кажется, не могут этого не понимать. Но всё тянется, удар не наносится, не наносится, не наносится. И дальше очень видно, после чего наносится удар. Умирает Жданов. Почему Сталин не хотел этого делать при живом Жданове – я не знаю.
Действующие лица
Сорок восьмой. Может быть, кстати говоря, он ждал, что и Жданов коготком увязнет. Может быть, он рассчитывал, что в эту ловушку зайдёт и самая крупная рыба. Я не знаю, это домыслы абсолютные. Но это похоже на хозяина, согласитесь. Да? Но вот поняв, что Жданова у него перехватили другие, так сказать, силы, и похоронив его всячески торжественно и обвинив кого можно позже в его смерти и так далее, того кого можно, соответственно, в эту самую ловушку захлопывают. Кого захлопывают? Полин, дайте нам, пожалуйста, следующую после Андрея Андреевича картинку. Вот четыре человека из тех девяти, которых обычно перечисляют в качестве самых главных фигурантов вот этого самого дела. С верхнего угла слева направо: Алексей Александрович Кузнецов. Во время войны, как было правильно совершенно сказано, сначала второй при Жданове, потом первый секретарь ленинградского обкома и горкома ВКПб, после войны секретарь ЦК по важнейшим названным вами отраслям. Справа: его преемник на ленинградском, так сказать, троне, первый секретарь ленинградского обкома послевоенного, Пётр Сергеевич Попков. Очень важный человек в левом нижнем углу. Это Николай Алексеевич Вознесенский – председатель Госплана, восходящая звезда советской экономики, человек, который позволяет себе делать заявления такого уровня, что даже вот, ну например, знаменитый миф о 4%, которые якобы составил ленд-лиз, – это посчитал Вознесенский.
До сих пор не понятно, как и на каких счётах, да? Он предлагает реформы. До сих пор историки спорят о значении этих реформ, но они в любом случае должны были быть довольно радикальными в экономике. Ну и наконец последний человек: это тот самый Михаил Иванович Родионов, председатель Совета министров РСФСР, который, вот, единственный в этой компании из девяти человек не ленинградец.
Михаил Мартынов из Таллина присылает нам 10 евро и спрашивает: сохранились ли (спасибо, мне только ручку), сохранились ли эфиры ютуб-канала «Эхо Москвы?» Они сохранились, и какие-то эфиры, которые не приведут, уважаемый Михаил Мартынов, к уголовной ответственности возможной выкладывают наши коллеги на сайте Echofm, которое в Берлине. Echofm. Отдельное спасибо Александру, и он просит передать привет Марии. Мария, у вас любящий Александр. Вам привет. Да, тут очень много нам присылают. Наталья из Челябинска здесь. Я просто не успеваю даже. Спасибо большое за ваши донаты, вы видите, как растёт линеечка. Вы видите, что мы двигаемся благодаря вам. И у нас программа «Не так». Программа «Не так», Алексей Кузнецов, Алексей Венедиктов. Алексей, продолжайте. А вы пока присылайте.
Ну вот кстати, ютубы «Не така» с того самого момента, когда перешли с «Сетевизора» на YouTube, это было задолго до того как, так сказать, нас закрыли – они выложены просто на нашем сайте нынешнем актуальном, вот в этом самом.
Да. На «Дилетанте», да. Так что вы можете просто их смотреть без всяких сложностей.
Ну поскольку там-то, в общем, ничего, я надеюсь… Хотя, конечно, прикопаться всегда можно.
Да, наивный юноша. Это правда, сохранил. Значит, что группирует вот этих вот людей? Вот этих главных фигурантов главного – их будет несколько дел, но мы говорим сегодня о главном. Первое, что бросается в глаза – вот эта ленинградская их прописка. Действительно, восемь из девяти. Но тогда не очень понятно, а что тут Родионов-то, который вообще в Ленинграде не работал ни дня? Запомним этот вопрос. Другой, другая вещь. Видимо, не менее важная. Я посмотрел их года рождения, девять человек. Они укладываются в интервал шесть лет. Они все ровесники.
То есть это антипартийная группа?
1902-й – первый год, 1908-й – последний.
Они все между этими датами уложились.
Они ровесники. Для Сталина они ровесники Яши. Они ровесники старшего сына. Он 1907 года.
Это поколение его детей как бы. Это следующее за ним поколение партийных руководителей. Явно совершенно Сталин с недоверием относится к этой молодой энергии, не уважа… Он же кавказец. Не уважающей стариков, да? Вот лезут, вот Родионов лезет, его выпихивают в дверь, он в окно лезет, он через Маленкова лезет, и так далее, и так далее, и так далее. У меня такое ощущение, что, может быть, Сталина не столько раздражала сама идея, которую предлагает Родионов, сколько вот эта наглость, с которой он смеет продолжать предлагать, хотя ему дали понять, что его предложение совершенно не своевременно. О родионовском предложении – а что, собственно, Родионов такого страшного предлагает? Дело в том, что Родионов ведь не предлагает ничего нового. Да, действительно, большую часть времени во всех союзных республиках с момента, когда образовался Советский Союз с его структурой, были свои центральные комитеты. И единственной республикой, где не было республиканского бюро, была Российская Федерация. На это всегда отвечали, что Российская Федерация настолько большая, что её вопросы идут прямо сразу в большой ЦК, незачем устраивать дублирование. Но был коротенький период, чуть больше года, когда такое бюро было. Тридцать шестой – тридцать седьмой год. Андрей Андреевич Андреев, был такой совершенно уникальный член сталинского Политбюро. Уникальный тем, что он единственный тихо отполз на пенсию по болезни. Единственный.
Остальные либо умирали, либо в расстрельный подвал, либо со скандалом, как Хрущев и как многие другие. Да? А он единственный, он действительно, правда, почти полностью ослеп. Вот. Так вот, всё было тихо, абсолютно бюрократическая структура. И никто тогда не кричал: что мы делаем, мы подрываем единство партии, мы устраиваем черти что! Нужно было? Было. Теперь стало не нужно? Убрали. Да? Замечательно. Ежов, кстати, был заместителем Андреева по этому самому бюро ЦК РСФСР.
За русский народ
Почему вдруг сейчас из-за этого такой кипиш? А кипиш будет очень большой. Сегодня, тут как – сегодня, последние лет 30, очень популярно в определённых кругах, вы сейчас поймёте в каких. Это я к зрителям обращаюсь. Очень популярна версия, что фигуранты ленинградского дела – это настоящие русские патриоты. Ну действительно, какая приятная картина: Кузнецов, Попков, Капустин, Лазутин, Родионов, Михеев – ни одной нехорошей фамилии, да? Исключительно, так сказать, наши рабочие ребята. Вот Кузнецов из Боровичей, например, там, да? Начинал слесарем там в 15 лет. Они предлагают создать российское, они иногда даже пишут – русское бюро ЦК. Конечно, в документах такой формулировки никогда не было. Для того чтобы защищать интересы русского народа.
Но она нигде, ни в каких документах не присутствует. Я имею в виду – в документах по этим людям. Нигде никогда.
Одно косвенное упоминание. Дело в том, что очень немного прямых документов о ленинградском деле доступно исследователям. Что-то было уничтожено…
…что-то до сих пор находится – в частности, по закону о персональных данных – находится под спудом. Но в одном из рассекреченных документов встретилось такое упоминание, что Попков уже на суде вынужден был признать, что, когда мы говорили о необходимости защиты интересов русского народа, это был перебор. Потому что, сказал Попков, у нас получилось, что мы думаем об интересах русского народа, а товарищ Сталин не думает. Вот было такое покаяние. Похоже, им всё-таки это предъявили тогда.
Им предъявили как РСФСР, а не как русский народ.
Ну, русский народ возник у Сталина в тосте.
Мы чуть позже увидим картину, изображающую этот тост.
Поскольку мы говорим о ленинградском деле – тут Анна нам присылает 500 рублей из Санкт-Петербурга. И пишет: «Спасибо, что вы нас не бросаете». Нет, Анна, всё наоборот. Спасибо, что вы нас не бросаете.
И спасибо за ваш донат. Ещё хочу сказать Екатерине – спасибо за 5000 рублей – что мы во мраке, но мы остались с вами. Вы с нами остались, и мы увидим свет безусловно. И Валентину из Берлина, 38 лет. Он слушает нас с 14 лет. То есть 24 года. И вспоминает передачи Алексея Парина. Для вас отдельно, Валентин, – книга, которую подготовил Алексей Парин. Это протоколы дела Парина.
Его отца. И мы её вам представим. Может быть, это будет судебное дело. Впервые будут опубликованы все протоколы допросов знаменитого академика Парина. Вот, так что.
Ну и мы тогда попробуем, конечно, Алексея Васильевича пригласить самого в студию, разумеется.
Конечно. Так что, и спасибо всем. Павел, который нам присылает, очень много анонимов, которые нам присылают донаты. Вы видите, линейка бежит. И у нас сейчас будет уже 70% от суммы. А впереди ещё много программ.
А чтобы фон у линейки был поярче – Поль, дайте нам, пожалуйста, раз уж Алексей Алексеевич упомянул, знаменитый тост. Картину, прямо у нас будет картина. Вот, Сталин произносит тот самый тост в Кремле.
За русский народ, главный из народов Советского Союза, принявший на себя основную тяжесть. Очень узнаваемые лица. Вот, в полупоклончике Жданов, самый крайний левый. Молотов стоит у Сталина за спиной. Вон лицо Маленкова, сейчас мы следующим его портрет увидим крупно. Калинин, конечно, под правую руку, куда же его денешь-то, да?
Эти банкеты нам сейчас ещё пригодятся. Значит, похоже, что Сталин приберёг это вот дело, когда понадобится хлёсткое политическое обвинение. Вот именно антипартийная группа, вы совершенно правильно сказали. Потому что то остальное, что им предъявят, не тянуло на антипартийную группу. Это будет тянуть на непартийное поведение, на личное свинство, на кумовство, на протекционизм, на коррупцию…
На потерю секретных документов.
Первый удар: фальсификация выборов
Разумеется, конечно. Но это не будет тянуть на политическую платформу. А вот именно из этой вот – бюро по РСФСР получалась единая платформа. Но Сталин не торопился. Вот интересно, он знал, что у него в запасе ещё шесть-семь лет? Или нет? Вёл себя так, как будто знал. Он не торопился. А тем временем, потихонечку, по этой антипартийной группе начинают наноситься ударчики. Первый ударчик. Ужас что случилось. В процессе выборов на VIII ленинградскую городскую объединённую партийную конференцию было объявлено, когда счётная комиссия всё подсчитала, что первые лица города избраны, естественно, единогласно. А потом пришла анонимочка, анонимочка пришла почему-то к самому Маленкову. Многие ли анонимочки лично, да, до Григория Максимилиановича добирались? А товарищ Маленков поручил разобраться. А спросили председателя счётной комиссии. А председатель счётной комиссии сказал: ах, вы знаете, да, Попкова трое вычеркнуло, Капустина шестеро вычеркнуло, этого 15 вычеркнуло. И по этому поводу будет принято принципиальное решение, вынесены выговора, как тогда говорили в партии. Но никто с мест не полетел. Слушайте, ну что это – первый известный случай, когда единогласно избираются?
Вспомним XVII съезд. Но никогда из этого не делался никакой шум. А тут вдруг, ну на самом деле – репутацией партии решили рискнуть и объявить: да, вот были подтасованы, можно сказать, сфальсифицированы результаты выборов на восьмую партийную конференцию. Дальше сорок девятый год. Пока ещё все на своих местах, пока ещё все основные фигуранты с выговорами, но на своих местах. Единственное что – у Кузнецова отобрали несколько функций, в частности вот эту вот идеологию он больше не курирует. Но зато вместо этого ему поручили курировать отдел административных органов: НКВД, НКГБ. То есть, прямо скажем, тоже немало. Ну хорошо. Маленков, всё тот же Маленков, получает доклад министра финансов, знаменитого Зверева, который называется: «О грубых нарушениях финансовой дисциплины бывшими руководителями, работниками исполкома Ленинградского горсовета, депутатов трудящихся».
Эти бывшие работники, это мелочёвка, которую наказали в показательном порядке. Это не главные фигуранты. О чём идёт речь? Что они там такое нарушили? Они нарушили январское сорок пятого года постановление ЦК, совместное с Совмином, о запрете на проведение банкетов.
Полин, верните нам на секундочку кремлёвский банкет и Сталина с рюмочкой. Это июнь сорок пятого года.
Постановление действует по полной программе. Присмотритесь: столы ломятся. Ну и многие участники воспоминания публиковали.
Икра там, так сказать, всеми оттенками радуги сверкала. Да? Оказывается, ещё до конца войны, но когда уже было очевидно, что этот конец уже не за горами, руководящие работники сорвались как с цепи. Причём от уровня республиканских ЦК и до уровня сельских райкомов. Начинаются банкеты: коньяк, икра, балыки. Ну и особенно, конечно, это всё смотрится в Ленинграде, который – да, блокада уже год как закончилась, но последствия-то не преодолеваются так быстро, да? Ленинградцы по-прежнему самые голодные люди в этой стране. И то, что эти банкеты проходят на территории Ленинграда, конечно, они не на Дворцовой площади, но с учётом, какое количество обслуги, грузчиков, всего задействовано в организации такого банкета, конечно, в городе знают: о том, как в Смольном пили, как в Смольном ели, и так далее. И вот, было такое постановление, которое сам вождь нарушает на картине, нарушает видимо с удовольствием. И вот это постановление, вот оно – нарушение финансовой дисциплины. Не то что вы по одной статье провели, а по другой, там, получили какие-то средства. То, что вы делаете абсолютно конкретно запрещённую вещь: вы организуете банкеты на сотни тысяч рублей. Напоминаю, в это время зарплата квалифицированного рабочего 600–800 в месяц. На сотни тысяч, Алексей Алексеевич. 300–400 тысяч один банкет. Ну и в результате подбирается, подбирается, подбирается, подбирается. Вот смотрите, цитирую коротенькое: «На устройство банкетов для лиц городского», – это Ленинград, – «партийного и советского актива, с сорок третьего по сорок восьмой год», – вот удар ниже пояса, вы в сорок третьем гуляли, собаки такие…
В Питере, это по Питеру справка.
По Ленинграду справка. – «Было израсходовано 839 тысяч 161 рубль. В том числе 118 тысяч 669 рублей на спиртные напитки. На угощение руководящих работников в праздничные дни на трибунах, стадионах и в других местах израсходовано 431 тысяча 529 рублей, из них 143 на спиртные напитки». Они угощались и на трибунах, и на стадионах.
Это справка, её обнаружил наш с вами современник – кандидат исторических наук Андрей Сушков. Это справка, которую Зверев, министр финансов…
…приложил к своему вот к этому самому…
Полин, дайте нам, пожалуйста, сдвоенную фотографию – это два человека, я их позволил себе объединить – которых обычно чаще всего…
Чаще всего называют – интеллигентные люди, галстуки, белые рубашки, один даже в очках – ну, в пенсне. Значит, слева Маленков, справа Берия, вы их, конечно, все узнали. Вот этих двух людей обычно называют в качестве главных исполнителей – инициатор понятен. Инициатор понятен – инициатор… даже портрет не надо, мы его сегодня уже видели.
Сказал – называют. Ты не сказал, что они являются общепризнанными главными исполнителями. Почему ты сказал? Тем более что Берия в то время – он не директор МГБ, он не глава МГБ!
Совершенно верно, но Кузнецов Алексей Александрович имел некоторое отношение – косвенное – к атомному проекту. Они немножко встречались по – по работе в это время, но немножко: он – он, он чего-то по хозяйственной части.
Какое-то снабжение там, немножко курировал.
Но он, Кузнецов, отвечал за кадровые назначения.
Включая правоохранительные органы, которые курировал Берия.
Значит, похоже, что на самом деле по делу работала большая бригада. Вот перед вами, я вижу, я умею читать вверх ногами – лежит огромный том, посвящённый Серову.
Да, и он есть у нас, сейчас я вам покажу, ребята, и он есть на diletant.shop.
Это целая серия – «Страницы советской истории».
Иван Серов занимался как бы... по поручению Хрущёва он занимался реабилитацией, но в то время он был первым замом в МГБ. Так что не мог не знать.
В конце войны, то есть в первые годы после войны он был группа советских войск...
Да, первым замом. Но вот дело в том, что Серов, в отличие от этих двух, под общесоюзные кампании разоблачительные позже не попадал. Почему Маленков и Берия? Когда в пятьдесят четвёртом году фигурантов ленинградского дела будут реабилитировать – в пятьдесят четвёртом году Хрущев назовет, естественно, Берию как главного виновника всего, что произошло.
Кстати, под это дело, поскольку вторая книга тоже есть...
Значит, «Андропов» – тоже книга, тоже на diletant.shop.
Тоже Никита Петров, автор замечательный.
Никита Петров, да, он говорил, что он чуть было... потому что он был в Карелии первый секретарь, попал под ленинградское дело, был уволен, куда-то отправлен, и Андропов потом рассказывал истории, что чуть-чуть было его не прихватили по этому же ленинградскому делу, что ленинградское дело – это весь северо-запад.
Весь северо-запад. Поэтому покупайте у нас, если не просто донатите, diletant.shop. Покупайте у нас эту книгу, пока она у нас тоже есть.
Пока я не забыл это сказать, раз уж вы об этом упомянули. Действительно, ленинградское дело – это, во-первых, почти все регионы: это Мурманская область, это Карелия, это Великий... Новгородская область, это Псковская область, и из не северо-западных регионов в него попала Рязанская область и Горьковская. Почему-то вот два не северо-западных региона. Вот их руководители ощутили это на себе особенно серьёзно. Пройдёт три года, пятьдесят седьмой год, и Хрущёв опять выступит и начнёт вспоминать, вот какие нехорошие люди развязали против честных партийцев это дело. Полин, верните нам эту парочку, пожалуйста, полюбуемся на, так сказать, несколько не всегда мужественное лицо человека слева. Между собой, говорят, в Политбюро Маленкова называли Маланьей – за отсутствие растительности и вообще некоторую такую, не мне говорить, овальность. На самом деле, когда видишь, как Сталин руками... руками и ногами своих исполнителей подбирается к жертвам, невозможно не вспомнить то, что у нас совсем недавно было в «Дилетанте», два десятилетия раньше: как он подбирался к Зиновьеву, как он подбирался к Каменеву, как он подбирался к Бухарину. У нас же прям таймлайн был составлен: ударили – отпустили, ударили – отпустили Бухарина, назначили на газету «Известия», ответственнейший пост, да. Сталин играл в кошки-мышки, и думаю, что помимо чисто стратегических, шахматных соображений ему это доставляло чисто человеческое удовольствие.
Я хотел тебе сказать, что у нас опять Питер жертвует, но какой Питер – Павел 33 года и пишет – Цинциннати, ранее Петербург. Увернулся от ленинградского дела Павел за две тысячи рублей. Спасибо вам большое, спасибо всем, кто продолжает. Григорий из Женевы, 41 год, который пишет, что слушает нас с 2022 года и в эфире ему это внушает сомнение, и это хорошо, мы для того, чтобы внушать сомнение, Григорий, спасибо и вам тоже за ваши... Вот аноним прислал $20 и тут же... ну я не знаю, как говорить спасибо, тут же триста рублей, ещё аноним, ещё аноним. Ребят, ну вы хоть что-нибудь подписывайте, чтобы я мог к вам как-то обращаться, я не знаю.
Обращайтесь как один из наших сегодняшних героев: «К вам обращаюсь я, друзья мои», да.
Вот Аня из Москвы, 62 года, хоть стала писать, да, что «Эхо» «было конфеткой в моей жизни». Немножко стали засахаренной конфеткой в вашей жизни, Анна, но это тоже хорошо, но мы остались в вашей жизни.
А дальше – вот это тоже поразительно, как это умели в то время. Все готово. К сорок девятому году все готово. Есть изюминка вот эта вот грандиозная, раздутая, дело с бюро ЦК по РСФСР, да, есть много грязи: воровали в блокадном Ленинграде, обжирались, банкеты устраивали. Вот такой грязи, которая, помните, когда объявили об аресте Ягоды – политические обвинения...
...а потом что порнографические открытки обнаружены при обыске.
Да, да, про Ежова тоже: гомосексуализм, вот это вот все.
Основной удар: дело о ярмарке
Вот такой вот грязи. Обязательно вот это есть – вот они жрали, обпивались и так далее. Личная нескромность, грубость. А вот команда фас происходит под залп ну практически чуть ли не из игрушечного пугача. Ну такая малипуська, что даже упоминать неудобно. Смотрите, что происходит. В конце сорок восьмого года абсолютно без всякого участия вот этой компании Кузнецова, Родионова, Попкова и Вознесенского где-то в Совмине созрела идея: слушайте, у нас из-за военных ограничений очень плохо действуют горизонтальные экономические связи. Буквально в одной области излишек угля – ну предположим, хотя после войны, конечно, излишков угля, конечно, не было, но вот образовался излишек чего-то, а в другой области – излишек того-то. А они не могут без разрешения центра поменяться и получить то, что им надо.
А давайте устроим вот такую ярмарку, оптовую, конечно, только для государственных учреждений, и было рекомендовано, были даны методические рекомендации. В регионах при внимательном оке обкомов провести вот такие вот ярмарки, а для того чтобы создать...
А писал рекомендацию Вознесенский, он был первым замом Совета министров.
Председателем был Сталин Совета министров.
И кстати говоря, за Вознесенским через пару подписей, или подписéй, как говорят в бухгалтерии, появляется подпись Алексея Николаевича Косыгина, он уже потихонечку поднимается наверх.
Попадёт, но, к счастью, он выскочит. И для того чтобы этому придать какое-то это самое, в Ленинграде в январе следующего сорок девятого года организуется такая образцово-показательная общероссийская оптовая ярмарка. Что начинается – это ни в сказке сказать, ни пером описать.
Это вам не придумать, не то что нам даже не придумать, никому из вас, из зрителей, которых там, я не знаю, десять тысяч, сколько там нас смотрит. Восемь тысяч, никому не придумать из нас и из вас.
Я просто процитирую как можно более чеканным голосом из постановления ЦК ВКПб по этому поводу.
«На ярмарке были предъявлены к продаже товары на сумму около девяти миллиардов рублей».
Миллиардов, конечно. «…включая товары, которые распределяются союзным правительством по общегосударственному плану, что привело к разбазариванию государственных товарных фондов и к ущемлению интересов ряда краев, областей и республик. Кроме того, проведение ярмарки нанесло ущерб государству в связи с большими неоправданными затратами государственных средств на организацию ярмарки и на переезд участников из отдалённых местностей в Ленинград и обратно».
Господи боже мой. Ну это действительно вот мусипуськи. Кстати, если не успеем. Проходили разные документы, и даже было в проекте решение, что им предъявили госизмену по ленинградскому делу. Лично Сталин вычеркнул обвинение в госизмене. Вычеркнул, вот против, да. Я эту резолюцию тоже буду писать, мне нравится, или печатку сделаю. Против.
Из «Золотого телёнка». А дальше как это всё привязывается вот к этой уже накопленной пене. «Политбюро ЦК ВКПб считает главными виновниками указанного антигосударственного действия кандидатов в члены ЦК ВКПб Родинова и Попкова и члена ЦК ВКПб товарища Кузнецова, которые нарушили элементарные основы государственной партийной дисциплины, поскольку ни Совет министров РСФСР, ни Ленинградский обком ВКПб не испросили разрешения ЦК ВКПб на проведение всесоюзной...»
При этом подписано первым замом Совмина Вознесенским.
Ну да, формально разрешили только региональные ярмарки.
А они себя назвали всесоюзной.
Вот хочется сказать твари, но не скажу. Ну просто придирка, ну понятно, да.
Не имеющая никакого отношения к госизмене. Ну ребят, ну вы нам госизмену-то покажите, я думаю, следователи написали госизмену, а им сказали – по рукам, кто вам разрешил про госизмену, кто вы такие, чтобы решать вопросы.
Госизмену, да. И вот вывод: «Политбюро считает, что отмеченные выше противо-» – противо! – «государственные действия...» В предыдущем абзаце анти-, а теперь противо-. Звучит сильнее. Анти-, ну что анти. Антисуши, антипасти. Противогосударственные!
«...имеется нездоровый, небольшевистский уклон...»
Уклон, страшное слово с тридцатых годов.
Уклон, страшное слово было, да.
«…выражающееся в демагогическом заигрывании с ленинградской организацией...»
Это постановление Политбюро ЦК ВКПб по этой...
Уже постановление по ярмарке, да? Ребята, внимание, это постановление по ярмарке, которую санкционировал член Политбюро, первый зам Сталина Вознесенский.
А сейчас будет – внимание, вопрос к аудитории, на который, я уверен, что многие очень легко ответят. Значит, имеется нездоровый небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с ленинградской парторганизацией. Кто предыдущий у нас демагогически заигрывал с ленинградской парторганизацией?
Естественно. И Зиновьев, который был её главой. Зиновьев – подстилка Троцкого.
А потом же это какая-то родовая травма у Иосифа Виссарионыча – Ленинград.
Думаю, да. И заканчиваю: «... в охаивании ЦК ВКПб», которая якобы не помогает...
В охаивании! Слово «охаивание».
Это же официальный документ Политбюро – охаивание! Нашли словечко.
Суд
Да. Значит, Полин, покажите нам очень красивое здание. Это современная фотография. Это угол Литейного проспекта, это здание Офицерского собрания города Санкт-Петербурга, да, дорогое всему Ленинградскому военному округу и всему Балтийскому флоту, разумеется. Вот здесь будет проходить процесс, в огромном зале. Процесс будет открытый, но, конечно, просто публика зайти не могла. Специально назначенные люди...
Нет, было очень много военных, причём с иконостасами ветеранов войны.
Пригласили настоящих фронтовиков.
Потому что на правотроцкистском блоке...
Нет, здесь именно прямо по гарнизону по ленинградскому... То есть здесь были действительно герои блокады, здесь были офицеры 54-й армии, которая удерживала, значит, блокаду, 23-й. И эти люди действительно с ненавистью смотрели, когда слушали, что вот они жрали, пили, что вот они разбазаривали... ещё бы! Тут не нужно было комсомольцев гримировать, тут пришли люди, которые действительно... В зале атмосфера была – ножом можно будет резать. Два дня идёт процесс, ничего, там все...
А ты знаешь, я нигде не видел стенограмму процесса.
Народ, обращаюсь я к нашим зрителям. Когда будет время, полазьте по всяким авито, альби, вдруг где-то издавалось. Я не видел нигде!
Нет-нет, Алексей Алексеевич, я специально залезал на сайт Ленинки – не упоминается даже такого. В газетах печатались краткие такие, на полколоночки отчёты.
То есть и в газетах не было стенограммы? В отличие от тридцатых годов.
В отличие от тридцатых годов – нет.
Слушай, у меня есть подшивки и «Правды» и «Известий», и сорок девятого и пятидесятого года. Надо посмотреть, потому что на самом деле...
Вот такой книжки, помните, я вам дарил – меньшевистский процесс двадцать третьего года...
Естественно, судили в соответствии с процедурой, по знаменитому постановлению тридцать четвёртого года – без прения сторон, без участия адвокатов, приговор окончательный, приводится в исполнение немедленно. Тем не менее давали довольно щедро по воспоминаниям участников, фигурантам давали для покаяния, признаний и всего прочего.
Интересно. Текста не может не быть, не может не быть.
Ну, очень может быть, что нам помогут и будет здорово.
Ну сейчас не те ресурсы, но помогут.
В результате, значит, троим даже, ну, самым незаметным, дали даже не смертную казнь.
Скажи мне, пожалуйста, это я просто уже практически... это военная коллегия?
Это военная коллегия, и должен был бы, конечно, сидеть бы Ульрих во главе.
В главной военной прокуратуре – может быть.
Должен был бы, конечно, сидеть Василий Васильевич Ульрих, но Ульрих сам за полгода до этого погорел на личной нескромности – в пьяном виде трепал чёрт-те что, и его выкинули. Полин, дайте нам, пожалуйста... не очень хорошего качества фотография, вот этот вот человек...
Это Ульрих у тебя нехорошего качества?
Нет, это единственная фотография Матулевича, его верного зама.
Вот он теперь председатель на этом процессе и вот он, соответственно... Он, в отличие от Ульриха, неактивен, он не лезет, не произносит каких-то там громких, значит, речей, но он знает, что всё согласовано, он знает, кому смертный, кому двадцать...
То есть это всё решили до того...
Конечно! Кому двадцать... но Ульрих-то тоже знает, что решено до этого, но Ульрих как – одёргивал адвокатов, когда они были там, орал на комоду.
Артист, ему хотелось. А это ой, тихий второй вечный, кивала такой.
Кивала, да, так называли заседателей. Шесть человек приговорены к смертной казни... Полин, вот последний нам камень... Расстреляны под Ленинградом.
Шесть из девяти. Двум мужчинам и единственной женщине, Таисии Владимировне Закржевской...
Заведующей отделом партийных профсоюзных комсомольских органов ЦК ВКПб. Им дали 25 и пять «по рогам», но они до пятьдесят четвёртого досидели и, соответственно, значит, вышли, потому что прямо сразу в пятьдесят четвёртом была реабилитация. Правда, тоже интересно: реабилитация по уголовным статьям, а партийные взыскания вот эти предыдущие сняты не были.
То есть что была личная нескромность – снято не было, что нарушали постановление о запрете на банкеты – снято не было.
Госизмены не было, совершенно верно.
Госизмены, ни шпионажа. Но ещё раз: госизмена была внесена, и Сталин её лично вычеркнул почему-то.
Почему была внесена – вопросов нет, её вносили всюду. А вот…
Да, её вносили всюду, как это – ну какие люди, чего же им, только за пьянство, что ли? Членов Политбюро, секретаря ЦК Кузнецова, ответственного за кадры? А вот госизмена – это странно, вот и до сих пор секрет.
Может быть, здесь сыграл роль своеобразный режиссёрский художественный вкус вождя. Может быть, он решил…
Это абсолютно, это так, да. Следствие – госизмена.
Может быть, он решил – а чего всё время госизмена, чего у нас, без госизмены, да?..
Нет, я думаю, что как они герои, чего же – они же все герои были, они герои блокады были, да? Они на фронтах, они, у них фронтовые такие же медали. Ну, с изменой тяжеловато. Кстати, если ты вспомнишь генеральские дела те же – какая госизмена?
Они же герои! Это должно обидеть фронтовиков.
Ещё одно дело, которое я хотел вспомнить – это трофейное дело знаменитое, Жуков и компания, да? Там тоже много грязи. Перечисление – помните? – вазы, ковры, вот эти все бесконечные вагоны с картинами.
Хрусталь, хрусталь, да, хрусталь.
Хрусталь, конечно же, дачи там, это самое.
Так я видел эту опись дачи Жукова, и он объясняет: да я чего-то привёз, оно там у них валялось – у него действительно это валялось, что называется, в свёртках, вон, не распакованное много лет! Ну привезли, подарили, привёз только…
Я, кстати, думаю, что он и помнить уже не помнил про эти свёртки!
Вряд ли он всё время думал о том, что у него сто двадцать шесть ковров.
Вот если здесь у меня – да, ковры. Да.
Но это всё перечислялось тщательно – как у Ежова! Как у Ягоды!
Вот похоже, что был такой же начальный разгон, как в этом деле, но в какой-то момент Сталин сказал – так, на этом пока остановимся. Мы же знаем, как с того же Новикова собирали компромат на Жукова, где были уже не ковры, а где были неодобрительные высказывания о Сталине.
Ну вот про них надо делать, Лёш!
А мы делали, у нас был, был – у нас о трофейном деле был процесс, конечно!
И о деле авиаторов был, вот Шахурин, Новиков и компания.
Вот ленинградское дело – оно же очень интересно ещё реабилитацией постепенной, потому что я говорю – я знаком с внуком, с Володей, который в МИД работал, работает, потом он был, по-моему, он был – где у нас был, он был в ооновских организациях, Володя, ещё до, до ковида, вот, и он рассказывал: там же семьи женились, Микояна и Кузнецова, и там не отказался, не отказался, несмотря на то что враги – они враги народа, они всё равно… их называли враги народа всё равно.
Собирательно, да, враги, вражины, надо сказать.
И вот смотрите: значит, по Жукову явно решение, понятно – один человек мог только принять. Остановимся на том, что он барахольщик – и отправил его в Свердловск. Дальше…
Участники этого же трофейного дела Гордов и Рыбальченко.
Их тоже сначала просто, а потом расстрел.
А потом пятидесятый год расстрел – почему? Позволили себе в пьяном виде обсуждать стратегические, отсутствие стратегических талантов товарища Сталина.
И полное ощущение, что вот ленинградское дело – это первое дело, где был пройден путь от самого начала до самого конца, где был размотан весь сценарий, не фрагментами, не нарезанный на серии, а прямо вот всё…
Ну, надо ещё напомнить одну историю: что, конечно, это часть была, это часть внутри, это наследники сцепились, потому что товарищ Сталин как-то, как говорят, неаккуратно пошутил: он сказал – вот я умру, говорил, он любил вот это всё, смотреть реакцию.
И вот товарищ Кузнецов, молодой, активный – он хороший секретарь ЦК будет. Надо помнить о том, что документы подписывались не «генеральный секретарь ЦК», а просто «секретарь ЦК», вплоть до Брежнева и Горбачёва – «секретарь ЦК». Хороший секретарь будет. Ну а Вознесенский – он премьер-министр хороший наш будет. То есть вместо меня мои посты разделят Вознесенский… Как это с Маленковым, Берия, с остальными должно было быть, что пришли эти молодые, с нами, революционной борьбой, не связанные.
Алексей Алексеевич, разрешите перебросить мостик во времена, в которые вы были активны и во всём этом. Когда Ельцин называл Аксёненко, Немцова…
Он не называл. Это называли как раз. Не, он говорил, он Борису, он подписал Немцову фотографию: «следующему президенту».
Вот у него мотивы были те же: он смотрел реакцию, он проверял окружение, как будут реагировать?
Да, выше был. Выше был! Выше был. Это была другая история! А надо помнить, что соратники Сталина – это его соратники по и революционной борьбе, извините.
Микоян, Молотов, Микоян, Молотов, Берия помладше, но Микоян, Молотов, Каганович, да, Ворошилов – это его те, кто были вокруг: соратники, поэтому он так их в пятьдесят втором году всех отодвигает. А это другое поколение, они видели конкурентов, они видели конкурентов – он не, он вообще выше всех, он не видел конкурентов, он смотрел – а не зазнаются ли эти ребята? Зазнались! Торопыги! Напрасно торопятся – и наказал. Я думаю так.
В общем, самое простое из существующих, такое схематичное объяснение, что такое ленинградское дело – это борьба бульдогов под ковром, знаменитое приписываемое – но, видимо, не Черчилля.
В надежде, что Сталин стареет, они – а это реально, он уже переставал приходить на заседания, хотя был председателем Совмина, их вёл Вознесенский, и это напрягало остальных, потому что молодой выскочка, они выскочки! Вторая история – это история с РСФСР, и здесь надо признать, что тут Сталин точно понимал, что это развалить страну.
Абсолютно. И как вы это не понимаете? Они этого не понимали или не хотели понимать, и ничего. И на самом деле там была – там была интрига, но там была и политика. Но политический вопрос Иосиф Виссарионович решал известным ему простым методом, да? А – дискредитация как Жукова: барахольщик, кто с ним будет объединяться? Не герой на белом коне на параде 24 июня, а барахольщик! Почему? Барахольщик! Кто будет с ним объединяться? Кому он сдался?
Причём на том коне, на котором, по слухам-то, ведь сначала…
Да. И здесь – сначала была дискредитация, да, а потом – нет, пожалуй, они сбились уже в группу, уже много видных людей, обладающих ресурсами: Кузнецов, ещё раз повторяю, отвечал за кадры, то есть за назначение, в том числе правоохранителей – опасная история! Вот, ну, конечно…
Кстати, спасибо, что напомнили.
Среди обвинений, вот среди блоков я забыл упомянуть ещё один блок: Кузнецову и его помощникам по ЦК вменяли в вину то, что кадровая политика проводилась исключительно с учётом родственных, семейных и прочих связей.
Да-да-да! Это и было главное, да, потому что одиночки он не боялся, и он – а это же любимчики, Кузнецов, Вознесенский – он их противопоставлял старым членам ЦК, кстати. Если это ленинградское дело – шаг вперёд, то в пятьдесят втором году он и Молотова, и Микояна объявляет английскими шпионами прямо на съезде. Вернее, на пленуме после съезда, да.
Да, когда они сидят в президиуме. То есть он и этих и тех чистил.
Когда выборы секретариата происходят, вот этот…
И они не попадут в узкий круг.
Они не попадут в узкий круг президиума. То есть на самом деле это был длинный расчёт – это мы сейчас думаем…
Президиума, не секретаря, президиума, конечно.
Президиума, конечно, президиума ЦК. Вот, поэтому он особенно – он интересно довольно у нас осталось там, пока люди нам ещё донатят.
Минутки, минутки три у нас осталось.
Да, нас выгонят сейчас скоро, и скоро мы пойдём.
Да, но сейчас сюда придёт Стас Белковский, не забывайте про это, будет отвечать на ваши вопросы, спасибо вам огромное за ваши донаты, я вижу, что они – я не вижу, сколько тут натикало.
Тысяча четыреста восемьдесят восемь.
До полтора миллиона двенадцать тысяч не добросите? Это называется – чтобы мы ушли гордо.
Одиннадцать, одиннадцать пятьсот.
Одиннадцать пятьсот, чтоб мы гордо ушли с полутора миллионами с эфира. Ну вот, если можно – добросьте, пожалуйста! Ну, я просто хочу сказать, что реабилитация тоже шла непросто! Хотя она была одна из первых, сделанных Хрущёвым, вот Иван Серов как раз ей, по поручению ей занимался, но там шла такая драчка, когда Хрущёв и Маленков обвиняли друг друга потом уже в том, что у них руки по локоть в крови в ленинградском деле.
А я знаете чего вспоминал – семейная история, дедушка ещё не вернулся после войны из госпиталя и вообще не было известно, жив ли он. Бабушка с двумя маленькими детьми, отцу пять, тёте семь – Псковская область, леса, лесной район, Стругокрасненский, и дом сожгли ещё немцы, и единственная возможность найти работу – устроиться заведующим столовой в райком, и она знала: раз в полгода заведующих столовыми сажают. Знаете почему?
Вот эти банкеты списывали на завпроизводством: райком приходил, пил, гулял, ничего не платил – раз в полгода сажали завстоловой.
Дед успел через три месяца. Он приехал из Москвы с вызовом для всей семьи и всех увёз. Ещё три месяца он бы не приехал, и вот эта банкетная кампания – я бы был… вероятно, здесь бы не сидел, потому что папа в детский дом, и чего бы там было дальше – непонятно.
Мы говорили о том, что в этом деле был подмешан Косыгин, который под, который ленинградская группа – его лишили каких-то полномочий, но его не тронули. Его не тронули, что-то Сталин к нему присматривался и на деле в пятьдесят втором году даже стал поднимать его, – вот, будущий премьер-министр, председатель Совета министров Алексей Николаевич Косыгин. Это такая история – она очень трагическая, мне рассказывали о том, что когда вели Кузнецова на расстрел – мне рассказывали: его не вели, его несли, ему на пытках сломали позвоночник, и любимец Сталина, его несли; он тоже был, знаете ли, сталинским…
Соколом. Чтобы вы понимали, у вас не было никаких сомнений, да? Вот, но его несли на стуле и заставили смотреть – как рассказывали, в ту же ночь, когда вынесли приговор, прямо там, под – их закопали прямо там, под Питером, без имён, в безымянную яму – его несли, вот заставили его и Вознесенского смотреть на расстрел, а там вы думаете что, там взвод расстреливал? Нет, там один человек расстреливал.
В затылок, им, им вставляли кляп, завязывали – человек стрелял в затылок, они сидели и смотрели. Это трагическое дело, но это в том числе и – надо понимать, что это в том числе была и борьба за власть. Безусловно. Всякому сладость. Всё, спасибо вам большое, это была программа «Не так», спасибо за вашу помощь и за то, что вы продолжаете и будете…
Тысяча четыреста девяносто семь четыреста! Почти! Почти…
Ребята, три тысячи ещё – и мы проскочим…
Тысяча четыреста девяносто девять пятьсот! Алексей Алексеевич, просите…
Просите четыреста рублей с копейками.
Спасибо всем большое, но вы не уходите, сейчас будет переключение, да, сейчас будет пять минут перерыва, и потом Станислав Белковский в программе «Без посредников», Евгения Родионова будет вести, вы задаёте свои вопросы, и он отвечает на ваши вопросы, но в первую очередь мы, конечно, берём платные вопросы, а последний рывок нам сделало несколько человек, в том числе Дарья, которая подписалась – две тысячи рублей, и аноним – что ж вы, анонимы? – пять тысяч рублей, даже спасибо сказать…
Уже пятьсот шесть, Алексей Алексеевич!
Вот это пришла вот эта пятёрка! Вот анонимы, вам огромное тоже спасибо…
Но всегда приятно, когда вы подписываетесь, извините ради бога, всем пока!
Женя Родионова, Стас Белковский, а мы вернёмся на «Родительское собрание».
Им хорошего эфира, мы сейчас вернёмся.
А мы вернёмся на «Родительское собрание» через час с Леонидом Кацвой, Алексеем Кузнецовым и опять Алексеем Венедиктовым. А пока вот так.