Суд над группой сотрудников британской компании «Метрополитен-Виккерс» по обвинению в шпионаже и вредительстве (СССР, 1933 г.)
Приветствие
Добрый вечер! Мы с вами начинаем очередное заседание суда, и у нас теперь сотрудники «Метрополитен-Виккерс» будут сидеть на скамейке напротив нас, и даже кого-то, наверное, из участников дела, как всегда, увидят наши зрители, вот, Алексей Кузнецов…
Да, мы переносимся в тридцать третий год, добрый вечер, добрый вечер, мы переносимся в тридцать третий год и сегодня будем говорить об одном из процессов, который у нас как-то не очень памятен, хотя информацию можно найти, а вот в Великобритании он оставил довольно значительный след, вышло уже несколько монографий за прошедшее время, за прошедшие, значит, девяносто с небольшим лет, в том числе и сравнительно недавно, поговорим о том, что британцы, по поводу чего они по-прежнему дискутируют, а что касается тридцать третьего года – началось всё прямо в январе, вот как только, так сказать, прошли новогодние праздники, которые тогда отмечались не так шумно и продолжительно, как сейчас, как состоялся объединённый пленум центрального комитета и центральной контрольной комиссии, ЦК партии, на котором товарищ Сталин выступил с большим отчётным докладом об итогах первой пятилетки. И вот, собственно говоря, в этом докладе говорилось о роли индустриализации, значит, в экономике страны, о влиянии на рабочий класс, об успехах, о влиянии на колхозное крестьянство, и целая отдельная главка, немаленькая, была посвящена тому влиянию, которое успехи индустриализации оказывают на так называемых бывших, и вот что товарищ Сталин – да, Андрей, Андрей нам сейчас покажет первую страницу газеты, в которой как раз этот доклад был напечатан, вот там, соответственно, такая иллюстрация: я не нашёл фотографии с выступлением Сталина на этом мероприятии, но вот зато есть газета, посвящённая именно этому событию. Вот что же Иосиф Виссарионович сказал, это он говорит об успехах первой пятилетки: «Это привело к тому, что оказались вышибленными из колеи последние остатки умирающих классов: частные промышленники и их челядь, частные торговцы и их приспешники, бывшие дворяне и попы, кулаки и подкулачники, бывшие белые офицеры и урядники, бывшие полицейские и жандармы, всякого рода буржуазные интеллигенты шовинистического толка и все прочие антисоветские элементы. Будучи вышибленными из колеи и разбросавшись по лицу всего СССР, эти бывшие люди расползлись по нашим заводам и фабрикам, по нашим учреждениям и торговым организациям, по предприятиям железнодорожного и водного транспорта и главным образом – по колхозам и совхозам. Расползлись и укрылись они там, накинув маску "рабочих" и "крестьян", причём кое-кто из них пролез даже в партию. С чем они пришли туда? Конечно, с чувством ненависти к советской власти, с чувством лютой вражды к новым формам хозяйства, быта, культуры. Пойти в прямую атаку против советской власти эти господа уже не в силах. Они и их классы несколько раз уже вели такие атаки, но были разбиты и рассеяны. Поэтому единственное, что остаётся им делать, – это пакостить и вредить рабочим, колхозникам, советской власти, партии. И они пакостят как только могут, действуя тихой сапой. Поджигают склады и ломают машины. Организуют саботаж. Организуют вредительство в колхозах, в совхозах, причём некоторые из них, в числе которых имеются и кое-какие профессора, в своём вредительском порыве доходят до того, что прививают скотине в колхозах и совхозах чуму, сибирскую язву, способствуют распространению менингита среди лошадей и так далее». Вот такую жуткую картину вождь нарисовал, и, естественно, наши доблестные органы не могли остаться в стороне, чтобы тут же, вот буквально через месяц с небольшим, не подкрепить слова вождя, так сказать, картинками вот этого самого отвратительного явления: бывшие борются против советской власти. Об этом сейчас не любят вспоминать на официальном уровне, вы не прочитаете об этом в учебнике Мединского и Торкунова, но в первые годы индустриализации, ну а я уж не говорю про годы НЭПа, в Советском Союзе довольно активно работали многие фирмы из капиталистических стран: и торговые, и инженерные, в частности, в одной из самых глобальных, одной из самых крупных программ восстановления, развития народного хозяйства, одной из старейших программ, связанных ещё с именем Ленина – это план ГОЭЛРО: электрификация всей страны, та самая лампочка Ильича, и вот как только этот план начал осуществляться под чутким руководством товарища Кржижановского Глеба Максимилиановича, очень быстро выяснилось, что собственными силами не справиться – не хватает ни оборудования, ни квалифицированных инженерных кадров, и за всем этим обратились на поклон за границу. Надо сказать, что несмотря на то что с государствами отношения будут достаточно сложными – ну, например, с Великобританией хоть и установили дипломатические отношения в начале двадцать четвёртого года, но дальше будет жуть жуткая, мы ещё обязательно поговорим о военной угрозе двадцать седьмого года, других дипломатических конфликтах, с Соединёнными Штатами дипотношения аж в тридцатые годы только будут установлены, но вот различные компании, в том числе очень крупные, очень известные из этих стран, в общем, довольно радостно, так сказать, пришли работать в Россию, и если мы говорим о плане ГОЭЛРО – а мы сегодня будем говорить именно об электроэнергетике, то три наиболее крупных западных компании, которые здесь работали: это германский «Siemens», это американский «General Electric» и британская компания, которая полностью называется «Metropolitan-Vickers», но никто так её, конечно, длинно не называет, язык чего ломать – «МетроВик», вот так ее сокращают сами британцы, и мы сегодня уж.
«МетроВик»
Да, если уж позволите, мы тоже будем говорить «МетроВик». Дайте нам, пожалуйста, Андрей, эмблему этой компании.
Да-да. Вот так вот выглядит эмблема этой компании – компания уважаемая, старая, занимается электрическим оборудованием с того момента, когда это стало более или менее серьёзной отраслью промышленности, ну а вот на следующей, третьей фотографии, которую мы сейчас посмотрим, мы с вами видим их рекламный постер, где, в частности, показывается, в какой, например, сфере электротехнического оборудования, значит, «МетроВик» считает себя такими, крупными специалистами: это электротурбины для пароходов, для кораблей и так далее – ну, в Советском Союзе больше всего интересовали, конечно, электротурбины и другое электрооборудование для электростанций, вот. И, соответственно, у «МетроВика» с середины двадцатых годов в Советском Союзе было представительство, в котором работали как британские инженеры и коммерческие специалисты, так и советские инженеры, преимущественно это инженеры старой, ещё дореволюционной школы, которые были либо лично знакомы кое с кем из британских сотрудников «МетроВика»: дело в том, что на работу в советскую Россию среди инженеров, которые представляли британскую сторону, направлялись в том числе люди – одного, например, мы встретим на скамье подсудимых – кто до революции был подданным Российской империи, а потом, значит, перебрался в Великобританию и уже в качестве британского подданного, но знающего русский язык, знающего российские условия – вот он приехал сюда зарабатывать хорошие деньги, а кто-то, например, как главный обвиняемый на этом процессе, до которого мы сейчас вскорости доберёмся, и органы тоже доберутся – он чистый британец, но изучал в Британии русский язык и таким образом в восемнадцатом году оказался вместе с британскими экспедиционными войсками в Архангельске, соответственно, некоторое время там поработав, тоже завязал кое-какие связишки. И вот эта такая по сути смешанная в смысле работающих там британо-советская компания совершенно замечательно себя чувствовала, прекрасно работала, принимала активное участие в первой пятилетке, но после выступления вождя на пленуме начались у, значит, компании некоторые проблемы, в частности, в один непрекрасный день в феврале была, по сути, похищена на улице агентами НКВД женщина, советская гражданка, которая – её звали Анна Кутузова, сейчас мы с вами увидим её фотографию: вот она, это она уже на скамье подсудимых на процессе. Значит, она в течение шести лет работала секретарём в этом самом представительстве, то есть, соответственно, много чего знала, много кого знала, и так далее. На следующий день она появилась на работе, судя по всему – прямо из казённого учреждения, все руки у неё были в чернилах: то есть она, видимо, много писала за это время, и о том, что, собственно, с ней происходило, о чём её спрашивали, о чём её предупреждали – она категорически говорить отказывалась. Ну, понятно, были сделаны выводы о том, что спрашивали её, естественно, не о каких-то личных вопросах: в этом случае она, скорее всего, поделилась бы – а расспрашивали её о компании и, вполне вероятно, она подписывала какие-то показания и какие-то там согласия на сотрудничество, ещё что-то. Было ещё несколько инцидентов: у одного из сотрудников, например, с концами исчезла, растворилась домработница. Причём, будучи человеком, в общем, трезвым и практическим, он понимал, что домработница-то, скорее всего, ну, связана определёнными обязательствами с определёнными организациями, и то, что она исчезла, могло означать ну либо что она на чём-то там сильно проштрафилась, либо что её отозвали ввиду каких-то пока не вполне понятных соображений. Почуяв такое дело, глава представительства, некто Ричардс, которого знающие его люди предпочитали называть капитан Ричардс – ну, Бонда же тоже называли периодически майор Бонд, да, знающие его люди?
Ричардс действительно в своё время был капитаном британской армии, злые языки утверждали, что не просто армии, а её разведывательных подразделений, и тоже был, по своей прямой, так сказать, линии в том самом сидении под Архангельском, и по-русски неплохо разбирался – так вот Ричардс быстренько собрал чемоданы и отбыл на Британские острова. Вместе с ним, правда, так сказать, в деловую поездку, отбыл и его заместитель, Алан Монкхаус. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, фотографию этого джентльмена: здесь он чуть старше, это он уже где-то перед Второй мировой войной, но, тем не менее, вот примерно чуть-чуть моложе он выглядел в тридцать третьем году.
Монкхаус там, в Лондоне, встретился с только что назначенным новым советским торговым представителем и спросил его – а что, собственно, происходит-то, почему к нам вдруг такое внимание? Тот связался якобы с какими-то нашими, там, учреждениями и сказал: господин Монкхаус, вы знаете – ничего такого, вы знаете, совпадения какие-то, случайности какие-то. Я получил заверения от самого – от самого товарища Орджоникидзе, что ваша фирма на самом наилучшем счету, что никаких серьёзных нареканий, что никаких злых планов в отношении вашей компании, ничего такого нет, так что возвращайтесь, господин Монкхаус, спокойно работайте, ни о чём не думайте. Господин Монкхаус и вернулся к своим служебным обязанностям, как полагают некоторые, в том числе и некоторые британские исследователи – носившим двойственный характер, но об этом мы, естественно, обязательно поговорим, от себя скажу: я бы удивился, если бы они в этой ситуации не носили бы двойственного характера. И вот через некоторое время, буквально через несколько дней после своего возвращения из Великобритании Монкхаус и ещё один из британских сотрудников представительства ужинали вместе с представителями другой зарубежной фирмы, я даже, честно говоря, не знаю какой, у них был деловой ужин. Ворвались сотрудники НКВД и начали опрос, по сути допрос, начали обыск, начали, значит, задавать всякие наводящие вопросы, после чего сотрудников «МетроВика» просто-напросто увезли на допрос. Вот с этого начинается дело «МетроВика», потому что в короткие сроки было арестовано шестнадцать человек: шесть британских подданных, десять советских граждан, все они работники представительства. Вот как вспоминает уже по своему возвращению в Великобританию – уж поспойлерим, всё для него закончится благополучно – так вот, значит, как Монкхаус в своих интервью, которые он будет давать в том числе и газете «Таймс», как он вспоминал эти вот первые часы после ареста: «Четыре сотрудника доставили меня на Лубянку. Произошла некоторая заминка, во время которой я говорил с одним из руководителей следственного управления, рассказал ему о своей беседе с советским торговым представителем в Лондоне, о данных им гарантиях. Я предупредил его, что дело это весьма серьёзное, и выразил надежду, что арест согласован с вышестоящим начальством. Он заверил меня, что всё делается с полного одобрения советского правительства, которое обстоятельно рассмотрело этот вопрос. Затем меня отвели в тюрьму, где я прошёл через обыкновенные тюремные процедуры: меня раздели, изъяли подтяжки, галстук, воротничок и тому подобное, а также все иные предметы, около которых, с помощью которых можно повеситься. Около 3:30 меня поместили в камеру, в 6:30 разбудили, принесли лёгкий завтрак, после чего, в 8 утра, начался перекрёстный допрос. Он продолжался непрерывно на протяжении девятнадцати часов. Никаких конкретных обвинений мне не предъявили, однако предложили во всём сознаться. Применялись обычные угрозы» – и вот дальше, собственно, то, что потом будут с удовольствием цитировать и советские, пишущие об этом деле, и британские, и что вроде как выдаёт в Монкхаусе джентльмена двойного назначения, скажем так: «и в конечном итоге я признал, что старался быть в курсе общей ситуации в стране с тем, чтобы информировать совет директоров об общем положении, а также о возможностях для ведения бизнеса в будущем, однако я сказал им, что всё это я считал обычной деловой практикой. Мне объяснили, что это политический и экономический шпионаж, пусть он и вёлся лишь в интересах фирмы. Затем мне устроили перекрёстный допрос, целью которого было заставить меня признать, что я являюсь сотрудником британской разведки. После восьми часов бесплодных пререканий они это дело бросили». Ну, и так далее – он описывает дальше, как он устал, как он в конечном итоге пошёл на то, чтобы написать под диктовку следователя, там, некие полупризнательные показания, но каждую фразу оспаривал, вносил изменения, там, старался, чтобы это звучало как можно более, менее криминально, да, и так далее, и так далее – ну, в общем, долго ли, коротко ли, последовало достаточно непродолжительное следствие, пару неделю оно продолжалось, после чего – до процесса ещё месяц! – но «Известия» 13 марта уже ничтоже сумняшеся объявляют городу и миру: «Расследование, проведённое ОГПУ в связи с серией внезапных и регулярно повторяющихся аварий, произошедших в последнее время на крупных электростанциях (Москва, Челябинск, Зуевка, Златоуст), показало, что аварии были результатом диверсионной деятельности группы преступных элементов из числа государственных служащих при народном комиссариате тяжёлой промышленности, которые поставили своей целью уничтожение электростанций СССР и выведение из строя государственных заводов, обслуживаемых этими электростанциями. В работе этой диверсионной группы активно участвовали некоторые сотрудники британской фирмы "Metropolitan-Vickers"... В обвинительном заключении отмечалось, что коллегия из шести инженеров-экспертов совместно с генеральной прокуратурой, возглавляемой Андреем Януарьевичем Вышинским», – как мы понимаем, – «изучила данный вопрос и пришла к выводу, что во всех расследованных случаях поломок имели место либо преступная халатность, либо умышленное вредительство со стороны ряда лиц технического персонала, обслуживающего эти станции». Вот когда сегодня спорят о том, что, какие механизмы привели в движение это дело, конечно, то, что на поверхности, то, что в первую очередь приходит в голову – это то, что уже было опробовано.
Первая пятилетка, по понятным причинам, объективным причинам, надо сказать, дала очень высокий уровень брака, травматизма, различного рода аварий, техническая неграмотность, нехватка специалистов, штурмовщина, невысокая квалификация многих рабочих, и прочее, прочее, прочее – причины понятны. И, собственно говоря, для того чтобы советские люди не задавались вопросом, что это у нас периодически что-то горит, взрывается, ломается, рушится и падает, уже были проведены громкие процессы – те самые, о которых мы сегодня знаем гораздо больше и лучше, чем о процессе «МетроВика». В первую очередь, конечно, это процесс Промпартии и шахтинское дело. Ну и вот одна из версий заключается в том – чтобы не давать печке остыть, в неё надо подбрасывать новую порцию топлива, и вот «МетроВик» стал такой очередной порцией топлива. То есть принципиальных отличий от процесса Промпартии и шахтинского дела нет, за исключением одной красочки: здесь – связь с иностранцами. Здесь – всё то же самое: не просто, там, по заданию некоего белоэмигрантского подполья, а вот конкретные показаны связные, конкретные кураторы, конкретные руководители, которые отдают приказания вот этим самым несчастным специалистам из бывших. Опять же, ещё до того, как начался судебный процесс, человек, уже назначенный государственным обвинителем – всё тот же Андрей Януарьевич, заявил…
Обвинение
«Мы никогда не имели такого богатого обличительного, обвиняющего, доказательного, объективного материала, каким является эта папка экспертизы», – имеются в виду вот эти шесть экспертов, которые, там, прошлись по всем этим случаям и нарыли много чего якобы, – «опирающейся на имевшие место факты аварий, на обследование этих фактов аварий, на тщательный анализ причин этих аварий и на выводы совершенно категорического порядка, говорящие о том, что эти аварии были организованы умышленно». Ну и вот на основании этого нехитрого, на самом деле, довольно нехитрого материала, потому что потом корреспонденты, в том числе британские, которые на процессе присутствовали, – а он был открытый, в колонном зале, как в это время принято, – они говорили о том, что, в общем, конкретных эпизодов предъявлено было не так уж много, не говоря уже о том, что эти эпизоды были очень сомнительны с точки зрения виновности вообще кого бы то ни было, в том, что это вот именно рукотворные какие-то диверсии. Но даже сам объём представленного материала – не такой большой.
Ну, вот давайте посмотрим, что по этому поводу обвинительный акт содержит. «В течение 1931–1932 годах на крупных электростанциях – Златоустовской, Челябинской, Ивановской, Бакинской и др. – имели место систематические аварии отдельных котлов моторов, турбин, генераторов и т. д. Следствие установило, что причиной указанных аварий была вредительская деятельность контрреволюционных групп, состоявших из государственных служащих, в большинстве своём из высшего технического персонала, действовавших в соучастии с некоторыми служащими частной английской фирмы "Метрополитен-Виккерс", работавшей в СССР по договору». Ну вот, например, какого рода эпизоды там называются. «Как установило следствие, начальник Златоустовской электростанции Гусев совместно со своим помощником Соколовым и рядом других лиц систематически выводил из строя в течение 1931 и 1932 годов мотор в 1400 л. с., приводивший в действие крупносортный стан прокатного цеха Златоустовского металлургического завода. В результате одной из таких аварий снарядные цехи не работали полтора месяца, в конце 1931 года он заморозил котел № 8 для ослабления котельного хозяйства электростанции. Тогда же Гусев вывел из строя углеподачу № 1, после чего вся углеподача по его распоряжению была разобрана и выведена из строя на полтора года; с вредительской целью Гусев задержал монтаж котлов №№ 1, 2, 11, в результате чего мощность электростанции была снижена с 12000 до 6000 киловатт. Эта преступная деятельность Гусева и Соколова совершалась по договоренности с монтажным инженером английской фирмы "Метрополитен-Виккерс" Уильямом Макдональдом, принимавшим участие в разработке планов аварий. По поручению того же Макдональда Гусев и Соколов непосредственно и через третьих лиц собирали для Макдональда и передавали ему секретные сведения военно-государственного значения. За эти действия Гусев и Соколов получили от Макдональда: Гусев разновременно 2500 рублей, Соколов – 1000 рублей».
Понятно, что всё это должно было, для того чтобы всё было гладенько и чистенько, опираться на признательные показания того, кто давал деньги.
Да. Я думаю, что мы прервёмся. И вот о человеческой слепоте и сомнамбулизме будет у нас книга. Книга «Сомнамбулы» – это ситуация перед Первой мировой войной. Эта книга о том, как никто не хотел войны по-настоящему, а потом как все рьяно будут обвинять каждого своего противника в агрессии. Цепочка какого-то, я не знаю, наверное, неумолимого рока или масса мелочей или незаметных вещей, которые складывались в роковую картину для того, чтобы огромная мировая трагедия разразилась. Книга «Сомнамбулы» – я вам очень советую залезть на diletant.shop и там её увидеть и купить. Это очень важная книга для понимания того, как в мире всё происходит вообще-то.
Ну тогда вернёмся к нашим, так сказать, делам государственного обвинения. Интересно, что Уильям Макдональд действительно дал признательные показания. И судя по всему, – по крайней мере, он никогда потом не утверждал обратного, – судя по всему, к нему применялись исключительно методы психологического воздействия. Ну вот вроде тех, которые описал Монкхауз: то есть продолжительный допрос, беспочвенные обвинения, другие способы вызвать у человека чувство повышенной тревожности, и так далее. Может быть, Макдональд, не бывший, судя по всему, никаким разведчиком, не то что кадровым, был хуже подготовлен, чем, видимо, всё-таки, кадровый разведчик Монкхауз: у меня сложилось такое впечатление, что он – человек не совсем случайный во всей этой истории.
У меня тут вопрос от Андрея, нашего режиссёра. Андрей, ответ: да. Для всех остальных: это была секретная передача для нашего агента в студии. Вот. Это мы вас погружаем в атмосферу. Да, скоро вообще заговорим цифрами.
Так вот, Макдональд дал такие признательные показания, и в суде они будут зачитаны. Ну, например, он признал, что он действительно имел дело с Гусевым и сказал Гусеву, что ему требовались сведения о производстве военных припасов на Златоустовском заводе, о состоянии электроснабжения, и так далее. А также Макдональд интересовался материалами «о политическом и экономическом положении СССР». А в своих показаниях на допросе Макдональд сказал, что такое указание поступило к нему от его начальника Торнтона.
Торнтон, действительно, один из руководителей вот этого самого метровиковского представительства в России – вот один из тех, о ком я говорил чуть ранее. Его отец был богатым текстильным фабрикантом в царской России, подданным Российской империи. Он успел благополучно убраться от революции, он успел, так сказать, осесть, закрепиться в Великобритании и получить британское подданство и приехал в Россию, видимо, тоже в качестве – ну, не уверен, что кадрового сотрудника, но в любом случае: какие-то разведывательные задания он выполнял.
Связи с британской разведкой
Вот здесь мне бы хотелось остановиться и сказать, что как раз сегодня именно это и является основным обсуждаемым учёными, академическими исследователями, основным моментом: вот эти британцы – они шпионы или не шпионы? Как я вижу эту ситуацию. Мне она видится такой: когда «МетроВик» укоренялся в советской России, ещё в нэповские годы, ещё во время плана ГОЭЛРО, он никоим образом никаким, конечно, подразделением британской разведки не являлся – это была чисто коммерческая операция. И, видимо, рубежным годом вот в этой во всей ситуации стал 1927-й. Что в 1927 году произошло? Давайте напомню. Резко ухудшаются отношения между Советским Союзом и Великобританией. В Советском Союзе начинается волна – ну, иногда даже пишут: военной паники. Реально ожидается вторжение, причём вторжение, по сути, новой Антанты – многих держав. На острие этого вторжения предполагается Польша, Польша Пилсудского, где произошёл недавно, по сути, переворот и резкий разворот во внутренней, в первую очередь, политике. Пилсудский становится клиентом для вашей с Айдаром программы про тиранов…
Довольно стремительно, как раз в это время. Но советские правящие круги исходили из того, что Великобритания будет одним из активнейших участников этого процесса. Тем более что несколько предыдущих лет, когда отношения были, в общем, неплохими, это было связано с тем, что у власти было лейбористское правительство. Лейбористы опять проиграли консерваторам. И вот здесь, соответственно, у Советского Союза возникает жгучее желание помочь британским товарищам вернуть себе завоёванные позиции, а возможно, и отвоевать кое-что новое. И в результате широко известного налёта британской полиции на представительство компании «АРКОС» обнаруживаются документы, насколько я могу судить – абсолютно подлинные, из которых следует, что советская агентура по линии Коминтерна, по линии посольства в Великобритании занимается переправкой значительных денежных средств, инструкций различным левым силам Британии. Не только, и даже, насколько я понимаю, не столько британским коммунистам, сколько левым лейбористам, шахтёрским профсоюзам – то есть вот таким вот силам, которые тогда настроены довольно радикально. Это всё приводит к разрыву дипотношений, это всё приводит к приостановлению торговых контактов. Потом, правда, всё потихонечку вернётся на круги, более или менее, своя, но будет пребывать в таком напряжённом состоянии – я говорю о советско-английских отношениях. И вот, похоже, что тогда у правительства Его Величества созревает решение максимально использовать уже имеющиеся возможности для того, чтобы попристальнее следить за тем, что происходит в Советском Союзе, или того, чтобы не оказаться в какой-то момент перед лицом совершенно неожиданной ситуации. И вот тогда, видимо, по своим каналам, используя различные рычаги давления, руководство в том числе и «МетроВика» вынуждено согласиться на то, что его сотрудники будут выполнять в том числе и некоторые обязанности, скажем так, довольно далеко отстоящие от их непосредственных, связанных с доставкой и монтажом электрооборудования. А также, возможно, под видом новых сотрудников в Советский Союз приедет некоторое количество людей, для которых электричество было не главным, скажем так, занятием в жизни. То есть на вопрос, был ли здесь элемент разведывательной деятельности, у меня на сегодняшний момент ответ: да.
Я хотел сказать, что между разведывательной деятельностью такого рода и экономической и политической разведкой ситуации и вредительством – огромное расстояние.
Конечно, Серёж. Прям с языка, что называется.
И собственно говоря, в относительно спокойной обстановке между крупными, солидными и уважающими себя державами уже давно существует такая негласная договорённость: вы знаете наших разведчиков, мы знаем ваших разведчиков – давайте вот без крайней необходимости не будем устраивать вот показательных процессов, налётов с обысками, других каких-то активных мероприятий. Давайте уважать друг друга, давайте играть в покер, а не в дурака. А лучше в бридж, где не только азарт, но и расчёт и понимание противника, и понимание партнёра, и вообще требуются немалые интеллектуальные и профессиональные навыки (как мне рассказывали, сам я в бридж играть не умею). Но даже в преферанс всё это нужно иметь, хотя в бридж, говорят, в значительно большей степени.
Вот почему вдруг было принято решение – явно совершенно информация на сотрудников «МетроВика» была и раньше – почему решение было принято именно в конце февраля 1933 года? Я бы всё-таки не скидывал со счетов то, что вождь высказался и нужно было как-то активничать. Кроме того, одна из современных российских исследовательниц, например, обратила внимание, что в конце 1932 года – Иван Михайлович Майский в своих мемуарах очень на это жаловался и сетовал – произошло очередное обострение в торговых отношениях между СССР и Великобританией. И вроде как Великобритания выступила инициатором введения очередного эмбарго на торговлю с Советским Союзом, и британский посол заявлял, что давайте-ка пересматривать, нас не устраивает уровень происходящего, а пока мы перестаём торговать. И вот обращает на себя внимание такой факт: двум британцам, которым будут вынесены приговоры к тюремному заключению (это как раз те, кто признал хоть что-то)... Вот интересно: двое, видимо, дали на себя признательные показания – вот они получат три и два года тюрьмы, соответственно, но отсидят два месяца. В тот самый день, когда будет подписан новый британско-советский торговый договор и сняты все ограничения, в этот день они будут амнистированы. Ну тоже такое… Как говорится, совпадение? Не думаю. Да?
Процесс
Достаточно красноречивое такое совпадение.
Ну а тем временем готовится процесс. Андрей, покажите нам, пожалуйста, следующую фотографию. Вот так вот выглядит скамья подсудимых, на которой, как я уже говорил, шестнадцать человек находятся – пятнадцать мужчин и одна женщина вот эта несчастная, многолетняя секретарша представительства. Сразу, забегая вперёд, чтобы не забыть, скажу, что чётко видно разное отношение к советским подданным и к британцам. Все советские подданные получили от трёх до десяти. Что касается британцев: один британец был вообще оправдан, трёх британцев приговорили к экстрадиции. Интересно, да? Их обвиняют не просто в сборе, там, данных, в лёгких формах экономического шпионажа – их обвиняют в руководстве диверсиями и приговаривают к выдворению из СССР. А двум, как я уже сказал, дали непродолжительные сроки тюремного заключения, но через два месяца амнистировали.
Кто же у нас председатель в этом процессе? Хочется сказать: а кто надо, тот и председатель. Покажите нам его, Андрей, пожалуйста. Это не называется военная коллегия верховного суда. Ну, на скамье подсудимых люди-то не военные. Это называется особое присутствие Верховного суда, но во главе его всё тот же Ульрих. Вот он – блестит шевелюрой, зачитывая то ли приговор, то ли ещё что-то. Но, судя по тому, что все стоят, видимо, приговор. Ну и, как я уже сказал, давайте полюбуемся на Андрея Януарьевича. Вот он, Андрей Януарьевич Вышинский – человек, который произнёс страстную речь, правда, её не включили в сборник его лучших речей.
Ну, уж не знаю, может, потому что вот политическое дело, не хотели лишний раз напоминать, но, тем не менее, кое-какие фрагменты встречаются. Давайте, Андрей, уж с фотографиями, а то забудем потом, посмотрим ещё на одну фотографию. Это Уильям Макдональд – человек, который на следствии признал, в начале суда отказался от своих признательных показаний, но Вышинский так на него давил во время допроса, что Макдональд практически вернулся на свои досудебные позиции и признал: да, собирал сведения, да, давал указания, да, меня интересовало то-то, то-то и то-то. Вот он-то и получит, один из двух получит реальный срок.
Как почти всегда бывает, уже начал я работу над материалом, уже более или менее понятно, о чём речь – и тут преподносится мне изюминка. Я хотел, когда я искал название для передачи – назвали-то просто, да: «Это какое-то вредительство». А первый вариант, который у меня родился, поскольку я понимал, что речь идёт о деятельности secret intelligence service, ну и название компании – я решил, первое побуждение было назвать передачу «Виккерс. Метрополитен Виккерс». Но потом я решил, что тяжеловато звучит, и отказался от этого. Уже пошёл анонс, уже всё замечательно, уже есть нынешнее название – и тут я обнаруживаю в этом процессе ещё одну фигуру. Дайте нам, пожалуйста, Андрей, следующее фото. К сожалению, я не нашёл фотографию этого человека в том возрасте, в котором он присутствовал на процессе в качестве корреспондента британских газет. В то время он был весьма молод, ему только двадцать пять лет, здесь – понятно, это человек почти в два раза старше. Знаешь, кто это, Серёж? Это Ян Флеминг.
Это его первая самостоятельная заграничная работа. Автор Джеймса Бонда впервые получил самостоятельное задание по внешнеполитической линии – поехать на процесс «МетроВик» в Москву и освещать его оттуда для британского читателя.
Если б я знал, я бы не поленился и, конечно, было бы «Виккерс. Метрополитен Виккерс», конечно, невзирая на все сложности с произнесением.
Но уж, так сказать, как известно, пасту в тюбик обратно не запихаешь. Ну вот. Долго ли, коротко ли, всё это продолжалось в течение нескольких дней, ну и в конечном итоге 18 апреля 1933 года Верховный суд вынес приговор. Вот что напишет по поводу своего представления о том, что спровоцировало вот эти вот события, известнейший британский журналист, один из китов британской журналистики этого времени, Гарет Джонс – человек, который первый будет писать (я имею в виду – среди британских журналистов) о приходе нацистов к власти. А перед этим он первый, и, видимо, в наиболее полном объёме из британских журналистов, напишет о голоде 1932–1933 годов в СССР. Он сам сможет побывать в Харьковской области, у него будут там неприятности с НКВД, которое его будет там задерживать, обыскивать, и только благодаря его связям, в том числе и в посольстве, ему удастся не нарваться на серьёзные неприятности. Вот что он напишет по поводу процесса «МетроВика». «Несмотря на то что это достижение», – имеется в виду реализация плана ГОЭЛРО и первая пятилетка, – «было провозглашено во всём мире как величайший триумф социалистического строительства, трамваи в самом районе Днепростроя остановились из-за отсутствия электричества. Крупные города Харьков и Киев, ведущие города Украины, часто на несколько часов погружались во тьму, и мужчинам, женщинам и детям приходилось ютиться в тёмных комнатах, потому что было трудно достать свечи и керосин. В театрах Харькова внезапно гас свет, и сотни людей сидели в темноте, боясь давки и борьбы за выход в темноте. В то же время, когда люди в нескольких милях от Днепростроя сидели в темноте, впечатляющая статистика и искусно сделанные фотографии электростанций и улыбающихся рабочих внушали пролетариату всего мира мысль о триумфе советской электротехнической промышленности». Ну, это вот то, о чём я, собственно говоря, и говорю. Наиболее такое по сей день магистральное объяснение – это что нужен был ещё один процесс наподобие шахтинского дела, который бы объяснил, почему даже после запуска Днепрогэса не где-то там, на противоположном конце страны, а в нескольких десятков километров люди сидят без света и, так сказать, трамваи не могут ходить.
Сразу же, ещё до того, как начался процесс, только как в советских газетах было напечатано объявление, британские правящие круги начали такую, ну я бы сказал, очень внушительную кампанию борьбы за британских инженеров, что, конечно, никакое не доказательство, но тоже наводит на размышление, что это были люди – я имею в виду, кого арестовало НКВД – люди не только «Метрополитен-Виккерс». Но британское правительство чувствовало, ну, некоторую свою, может быть, ответственность за их судьбу. По крайней мере известно, что премьер-министр Болдуин делал заявление по этому вопросу. На мой взгляд – достаточно красноречиво.
Ну а что касается дальнейшего сотрудничества с «Метрополитен-Виккерс» – оно было свёрнуто. Далеко не только с ними и далеко не только по линии электротехники. Такое ощущение, что итоги первой пятилетки, а мы сегодня прекрасно знаем, что утверждение, что пятилетний план выполнен в четыре года и три месяца в полном объёме – ну, не совсем, мягко говоря, соответствует действительности.
По каким-то показателям – соответствует, по каким-то – почти соответствует, а по каким-то – очень не соответствует. Но, тем не менее, возникла определённая эйфория. А самое главное – попробовала бы она, зараза, не возникнуть. Вам же сказали, что всё не просто хорошо, а прекрасно. Как может не возникнуть эйфория? В результате которой по инициативе советской стороны начинается довольно заметное сворачивание сотрудничества с зарубежными партнёрами, и из России потихонечку либо совсем уходят, либо сокращают своё присутствие и тот же «Ford», и тот же «General Electric», ну а что касается «Siemens» и других германских компаний, то в связи с событиями зимы и весны 1933 года в Германии тут вообще всё очень быстро прекращается. И одно из главных отличий второй пятилетки от первой пятилетки будет заключаться в том, что здесь Советский Союз старается в основном опираться на собственные силы. Исходя из того, что инженерные кадры уже за это время кое-какие собственные подрощены новые – советские, комсомольские и вроде как, действительно, впечатляющие такие достижения уже можно предъявить. Я в своё время, причём это было ещё советское время, когда мы вообще ничего об этом не знали, потому что в советских учебниках истории информации об участии иностранцев в первой пятилетке было, как ты понимаешь, ещё меньше, да. И вот, я уже работаю в школе, и это 1989-й, по-моему, год – мы летом идём с ребятами в поход в Башкирию. А пройдя поход, – так у нас было в школе заведено, я считаю, что это очень хорошо и правильно – мы старались потом где-то близко к конечному пункту маршрута ещё на несколько дней задержаться, чтобы посмотреть что-нибудь интересное. И вот из конечного пункта маршрута мы перебрались из Башкирии в Челябинскую область, благо было совсем рукой подать, и поехали в Магнитогорск. Конечно, сильнейшее впечатление произвёл гигантский, тогда ещё работающий в полном объёме, так сказать, 24 на семь, металлургический комбинат. Я на всю жизнь запомнил, как я созванивался с инженером по технике безопасности, который отвечал за нашу экскурсию, мы договаривались – завтра мы должны были прибыть, мы заранее из Москвы списывались, и так далее – и я спросил: где вас найти на комбинате? – спросил я так, ну, легко, не представляя себе масштабов бедствия. Он сказал: значит так, сядете на такой-то троллейбус, и вот как увидите, что пошла территория завода, вот как забор пошёл, вы легко определите, вот после этого на четвёртой остановке сойдёте – будет центральная проходная.
К чему я вспомнил Магнитку – к тому, что там у нас была обзорная экскурсия с видом как бы вот на то, что когда-то было горой Магнитной, и всё прочее. Вёл сотрудник музея местного, и она нам показывала остатки – сейчас, я думаю, вообще ничего не осталось, а тогда ещё кое-чего было, а потом в музее нам фотографии показали – городка, который был специально построен для американских инженеров, которые на первых этапах строительства комбината очень большой вклад в это строительство, соответственно, внесли. И нас тогда, я помню, удивило, даже в каком-то смысле неприятно удивило: для американцев были такие хорошие коттеджики построены. В музее были фотографии: внутри там ванные, нормальные, просторные, светлые комнаты, а при этом нам же, естественно, рассказывали, как жили рядовые строители Магнитки – в степи, в землянках, в лучшем случае в каких-то палатках, в условиях, в общем, мягко говоря, очень непростого, особенно в зимнее время, климата.
Под Москвой, на станции «Луговая» было много домов для американских инженеров.
Да у нас же в Москве был немецкий городок построен, в 1920-е годы, да, и мы в одном из ныне проклинаемых районных журналов писали об этом немецком городке, там очень интересные для 1920-х годов были архитектурные решения. Я уже сейчас точно район не помню, это какой-то, по-моему, юго-восток Москвы, вот где-то вот там. Да нет, ну господи, да чего говорить, а если Филёвский авиационный завод с немцами, так сказать, мессершмиттовский, по сути. Сколько было этого всего, о чём мы теперь не вспоминаем, а если что-то и вспоминают, иногда, нехотя – вспоминают Форда. Да, вот линия для тракторов, линия для грузовиков. Но да, Форд – вот, но всё равно он бяка.
Вот. А такие, как «МетроВик», не вспоминают вообще.
Ну а чего вредителей вспоминать?
Да. Шпионы и вредители, да. Но да, вот, скорее, был великий перелом вообще-то в экономическом развитии, даже больше вообще-то, чем в 1929–1930-м. «Юнкерс», «Юнкерс» был, не «Мессершмитт».
Не «Мессершмитт», «Юнкерс», конечно.
«Юнкерс», конечно, да, потому что он и гражданский и военный, много у него было разных вещей. Ну что же, вот мы потихоньку тогда завершаем наш рассказ. А что было с советскими товарищами?
Советские товарищи, насколько я понимаю, все отсидели. Ну, отследить их судьбу невозможно, дело в том, что в тех газетных отчётах, которые мне удалось найти... Это либо отчёты британских газет, которые практически вообще не упоминают, что советские граждане были на скамье подсудимых, или в советских газетах вот упоминаются те, на кого компромат, как я читал, дал вот тот самый, значит, инженер со Златоустовского завода. Не знаю, времена были, в принципе, ещё сравнительно вегетарианские, могли что-то зачесть, могли выпустить на какое-то время, но почти уверен, что если выпустили в каком-нибудь 1935–1936-м, то вскорости прибрали обратно. У нас есть ещё одна фотография, спасибо, Андрей, что про это напомнил. Фотография любопытная, где подписаны (это фотография из британской газеты), ну, люди, так сказать, читателям следует обратить внимание. Подписаны не под фотографией, как это обычно делается, а прямо на фотографии. Это вот встреча прибывших из, возвращающихся из Советского Союза фигурантов этого дела. Британская пресса продолжала следить даже после того, как дело, в общем, было, по сути, закончено.
Понятно. Ну вот теперь мы действительно завершаем этот интересным образом забытый процесс из международных процессов и экономических процессов начала 1930-х. Так что спасибо вам большое, что вы смотрели, слушали, и мы с вами встретимся через неделю, я так думаю.