Дело о расхищении средств фонда для инвалидов (Россия, 1853 год)
Приветствие
Что ж, друзья мои, мы начинаем. У нас сегодня судебный процесс, связанный с событиями ста семидесятилетней давности? Крымская война. А вот недавно замечательно вот кто-то, по-моему, Кураев опубликовал, и Белковский перепечатал, по-моему, в своих каналах, это манифест об окончании Крымской войны. Как, в общем-то, что всё шло по плану и всё было вообще-то хорошо, и все на нас напали. Вот это было такое… Ну, сегодня ещё у нас какая-то изнанка этой и без того тяжкой войны.
Ну, у нас сегодня дело, которое прямо вот непосредственно перед войной, но оно вскрыло, это дело, то же самое, что вскроет и Крымская война в ещё больших масштабах, потому что сегодня мы говорим о коррупции в николаевской России. В России, где вроде бы всё было выстроено под императора…
Специальная вертикаль, и ещё проверки всей [показывает вертикаль], только под императора, вся жандармская, вся… да.
Вертикаль, и вот… да, да. И все люди лично императором одобрены из людей, лично ему известных, выбраны, вот всё, так сказать, каждый отборный, что называется. Все они генералы, поскольку Николай Палыч любил военных и предпочитал их штатским ещё больше, чем кто бы то ни было из российских императоров. И вот случилась такая неприятнейшая, пренеприятнейшая история. Вот нам Саша показывает картинку.
Ну это вот Боклевский, я вижу. В смысле – как автор.
Это знаменитый иллюстратор «Мёртвых душ».
Совершенно верно. Это иллюстрация к «Мёртвым душам», а кто же наш герой?
Нет. А если обратить внимание на некоторые детали, вот этот пустой рукав, который тянется и прикреплён к мундиру?
То мы узнаем капитана Копейкина.
Это ж капитан Копейкин, конечно. Да.
Это капитан Копейкин. Легендарный, так сказать, ветеран…
Ну да, по безумному взгляду можно было бы понять, да.
Учреждение Комитета
Легендарный ветеран-офицер, который, отчаявшись, пройдя через многочисленные унижения и отчаявшись выхлопотать себе многократно им заслуженную пенсию, организовал шайку разбойников и, соответственно, вершил справедливость таким вот несколько незаконным образом. Дело в том, что сегодня мы говорим о фантастическом совершенно по своим масштабам даже на российских просторах хищении, которое с особым цинизмом, как любят утверждать обвинители в наших судах, совершалось у инвалидов. В 1814 году, в неслучайный день, 18 августа, государь император Александр I учредил комитет, который потом будет менять свои названия, но первоначально он назывался Комитет, так и назвался – Комитет, высочайше учреждённый в 18 день августа 1814 года. Вот что было сказано в указе по случаю учреждения, в котором, собственно, учреждался этот комитет: «Я отверзаю ныне путь, удобнейший всем увечным в последнюю незабвенную по громким делам своим войну: генералам, штабс- и обер-офицерам, не имеющим другого состояния, кроме определённого при отставке пенсиона, прибегать во всех нуждах своих ко мне». Иными словами создавался общественный, но под патронажем императора, комитет по сбору средств на нужды инвалидов. Инвалидов в тогдашнем значении этого слова. Не обязательно это люди, изувеченные на войне, хотя, разумеется…
А это отставной военный, прошедший боевые действия.
Это да. Это ветеран. Современным языком выражаясь, это ветеран боевых действий. Он мог быть инвалидом в современном значении, мог не быть. Речь шла о том, первоначально, что из сумм этого фонда будет оказываться разная помощь. Не обязательно выплаты денежные. Могла речь идти… могла идти речь, извиняюсь, об оплате лечения, о покрытии долгов, ещё о каких-то нуждах, о пансионе для детей, кстати говоря, довольно распространённая форма трат. Для тех них…
Да, как потом и будет, и всю историю, вот, России, вплоть… Мы сейчас пишем в Хорошевском районе, вот, у нас для детей после русско-японской войны, после… Да. Да-да-да.
Да. Совершенно верно. Совершенно верно. Определение их в специальные учебные заведения, девочек в пансионы, мальчиков, там, во всякие кадетские корпуса. На всё на это тоже требовались зачастую средства. Кроме того, из средств этого фонда оплачивались им поездки, если им куда-то нужно было переехать, могли оплатить, соответственно, переезд, и так далее, и так далее. То есть форма поддержки могла быть самой разной. Первоначально, как сказано, вот я прочитал, да: генералам, штаб- и обер-офицерам, то есть вроде как унтер-офицеры и рядовые не попадали в попечение этого фонда. Но. Параллельно с государем императором возникла частная инициатива. И издатель газеты «Русский инвалид», то есть «Русский ветеран», опять-таки, в современной терминологии, некто Павел Павлович Пезаровиус, человек, видимо, большой души и достаточно талантливый, так сказать, организатор и администратор. Он создал фонд и привлекал благотворительные средства, из которых выплачивались тоже различного рода пособия увечным нижним чинам. И через несколько лет фонд Пезаровиуса был влит вот в этот императорский фонд и, соответственно, помимо обозначенных генералов и офицеров сначала 1200 нижних чинов, а затем это число всё будет увеличиваться, увеличиваться, увеличиваться, получали пособия из этого фонда. То есть он стал общеветеранским. Надо сказать, что капиталы достаточно быстро росли, вот судите сами, я выписал буквально несколько цифр. В 1815 году, то есть после первого года существования, на счетах фонда было всего-навсего 800 тысяч рублей на ассигнации. Надо напомнить, что когда мы говорим о финансах этого времени, нужно всё время уточнять, вот мы называем сумму – ассигнациями или серебром. Грубо, разница в курсе, он колебался, 3,5–4. То есть серебряный рубль в 3,5 – в 4 раза дороже...
Ассигнационного бумажного рубля, да? Реформа Канкрина в сороковые годы попытается это всё, так сказать, нивелировать, но Крымская война окончательно разрушит всё, что Канкрин сделал, и опять появится вот этот вот такой колоссальный зазор. Так вот, 800 тысяч рублей ассигнациями в первый год, а к 1825 году, то есть за десять, за одиннадцать лет существования, уже будет 6 миллионов. Ещё через десять лет, в 1834 году, 13, почти 14 миллионов. Откуда берутся эти деньги? Во-первых частные пожертвования. Это и бескорыстные инициативы, многие, кстати говоря, – люди, сами прошедшие войну 1812 года, в завещаниях фонду отписывали либо часть, либо даже в каких-то случаях и всё своё имущество. Кроме этого, не полагаясь только на добровольных жертвователей, императоры, и Александр, и Николай очень значительно расширил, учредили специальные выплаты, которые должны были идти, отчисления, точнее, на нужды этого фонда. Ну например: при Николае I почему такой достаточно заметный рост объёмов, несмотря на то что растут и выплаты, всё большее и большее число людей получает от фонда помощь? Но тем не менее всё время положительный баланс. Потому что 5% сборов с доходов конфискованных имений польских мятежников. После польского восстания 1830-1831 года.
И 75%, три четверти, – пошлины с выдаваемых заграничных паспортов.
Да. В общем, надо сказать, что в XIX веке вот эта такая «государственная», скажем, благотворительность в Российской империи была поставлена на прочную финансовую основу. Потому что, например, Ведомство императрицы Марии, которая, так сказать, сирот опекала, да, получало 100% доходов от всех производства и торговли игральными картами. Поскольку занятие как бы небогоугодное, да, то зарабатывать на нем грех, и всё, что зарабатывалось – а только государственные фабрики могли печатать карты, частные фабрики не могли игральные карты издавать – вот, всё это шло на нужды, значит, сирот. И фонд, хотя формально и шёл как одна из организаций военного ведомства, но не подчинялся непосредственно военному министру. У него было своё управление, куда назначали, разумеется, старых заслуженных генералов. А старые заслуженные генералы хороши тем, что они заслуженные, но плохи тем, что они старые. Люди это были зачастую физически уже немощные, да? Поэтому, как это обычно бывает, собственно, повседневное распоряжение делами фонда легло на аппарат. А во главе аппарата… Да, Саш, дайте нам, пожалуйста, следующую картинку. Я забыл сказать, почему, собственно, комитет был учреждён именно 18 августа 1814 года. Это годовщина сражения, которое в заграничных походах русской армии принято считать одним из самых ожесточённых и тех, где русскими войсками было проявлено одно из самых заметных мужеств. По-русски так сказать нельзя, но я надеюсь, меня поняли. Это Кульмское сражение.
А.Г. Политковский
В честь него отдельная награда – Кульмский крест, очень почётная, очень уважаемая. И вот, собственно говоря, решили, что приурочить сюда хорошо. Саш, дайте нам, пожалуйста, следующую картинку. Первые сорок лет своего существования Фонд располагался в хорошо знакомом и, естественно, петербуржцам, и всем людям, которые любят бывать в этом городе, здании – это Старый Эрмитаж, то есть непосредственно с той стороны Миллионной улицы здание переходом соединяется с Зимним дворцом вот здесь… Ну, Фонду не всё здание, разумеется, принадлежало, там, какая-то, так сказать, часть помещения, но тем не менее располагался он прямо в непосредственной близости от главной царской резиденции. Главой аппарата в начале 1830-х годов становится Александр Гаврилович Политковский, достаточно ещё молодой чиновник в скромном достаточно, по крайней мере для такой большой должности, в скромном достаточно чине статского советника, то есть что-то между полковником и генералом, пятый класс Табели о рангах. Политковский – фамилия, образованная дедом нашего героя – «героя», сразу скажу, в кавычках, потому что жулик первостатейный – от очень известной, польской изначально, дворянской шляхетской фамилии Полетик.
Да. И вот многочисленные Полетики…
… в том числе и гонительница Пушкина красавица Идалия. Вот они все из этого рода. Саш, пожалуйста, извините, что я вас дёргаю, следующую картинку. Вот, соответственно, герб этого рода. Множество – множество всяких символов, я не знаю их значения, потому что генеалогия – это как раз то, в чём я более чем поверхностен. Ну, это старый шляхетский польский род. И вот дедушка нашего героя, священник, он тем не менее сумел жениться на весьма зажиточной женщине. В результате своим детям, которых – сыновей у него было, по-моему, четверо, если я не ошибаюсь, в том числе и отец нашего героя, значит, Гавриил Герасимович – он дал приличное образование. Вот, например, Гавриил Герасимович Политковский, отец Александра Гаврииловича, закончил сначала пансион при Московском университете, а потом и сам Московский университет. И тоже, надо сказать, пошёл по стопам отца, но не в смысле стал священником, а в смысле женился, и очень-очень выгодно. Его невестой оказалась дочь Григория Ивановича ШЕлихова или ШелихОва – я встречал и такое ударение, и такое.
Да. Сейчас это имя, ну, кому-то, наверное, из наших слушателей что-то скажет, но так оно не на слуху, да? А это, между прочим, человек, который осуществил русскую колонизацию Аляски. Да. Именно он основал компанию, которая сначала называлась Северо-Восточной, а затем превратилась в Русско-Американскую торговую компанию. Благодаря вот этому всему, значит, таким капиталом… Да, а надо сказать, что прадедушка нашего героя – тоже человек очень интересный. Он в своё время из абсолютно такой вот… низов-низов торгового сословия. Он торговал говядиной, причем на разнос, у него даже лавки не было. Но торговал в районе решётки Летнего сада.
Обладал очень красивым низким мужским баритоном и был услышан известной ценительницей красивых мужских голосов – императрицей Елисавет Петровной, которая, так сказать, прогуливалась неподалёку от торговца говядиной. Ну, что там у них было – это дело тёмное, но что он вошёл в большой фавор, получил, значит, сначала винно-водочные откупа, а потом таможенные сборы с обеих столиц… То есть он был крупнейшим откупщиком. Иными словами… Ой, слушайте, я вру. Это не про нашего героя. Я вру, мне эту историю придётся повторить вкратце про другого.
История хорошая, поэтому её придется послушать ещё раз, Простите меня, пожалуйста, я немножко путаюсь.
Да. Значит, запомнили: ключевые слова – решётка Летнего сада…
И вот, значит, наш Александр Гавриилович. Он никогда не служил – в отличие от братьев, которых у него было, значит, несколько – он никогда не служил по военной части. Он сразу пошёл по гражданскому поприщу. Сначала в Цензурном комитете при Министерстве Внутренних Дел служил, а потом его, в качестве гражданского чиновника, вынесло на пост управляющего делами Совета Главного штаба по военным поселениям. То есть он служил… Аракчеева он уже не застал в качестве куратора военных поселений, потому что он туда прибыл в 1828 году, Аракчеев уже из фавора вышел окончательно. Сам Аракчеев ещё не знает, что окончательно, но государь император Николай Павлович графа Алексея Андреевича терпеть не мог и решил его, так сказать, не возвращать, да? Послужил двум императорам – папе и старшему брату – и хорош, в отставку. А начальником Главного штаба служит генерал Клейнмихель – тот самый, из некрасовской «Железной дороги».
Генерал, значит, Петр Николаевич, по-моему, он Клейнмихель, душенька.
Клейнмихель, душенька, да. И вот именно на этой должности Александр Гавриилович оказался совершенно незаменим, потому что на самом деле управление военными поселениями, выражаясь современным языком, – жуткий совершенно геморрой. Там всё время что-то происходило, эти военные поселяне бунтовали, воровали там безумно совершенно, поэтому периодически приходилось оправдываться, в том числе перед очень гневливым императором. Наш герой проявил такое умение в составлении бумаг, в нахождении причин, в выгодной, так сказать, подаче и освещении всего этого самого, что его начинают двигать. И особенно счастливая звезда его восходит, когда военным министром становится Александр Иванович Чернышёв. Вот Чернышёв ему лично очень покровительствовал. Саш, перелистните, пожалуйста, две картинки. Извините, что такое… Ой, нет, одну!
Растрата
Одну-одну! Вот она… А мне казалось, что у меня там ещё одна. Вот мы видим Александра Ивановича Чернышёва. Это портрет из знаменитой Военной галереи Зимнего дворца, то есть это работа группы Джорджа Доу. Здесь он несколько моложе того вот облика, с которым он станет военным министром. Вот Чернышёв, собственно говоря, и продвинет Политковского на то место, на котором тот остаток жизни и проведёт. А именно руководителем аппарата вот этого александровского инвалидного комитета. Всё шло хорошо вроде бы, да? Все довольны, аппарат работает. Надо сказать, что очень многие инвалиды, которые… Ветераны, которые пользовались, прибегали к помощи Комитета, о Политковском потом отзывались хорошо. Вот он и внимательный, вот ты приедешь в Петербург, там, с последним рублём, не знаешь, у кого остановиться, никого у тебя родни нет. Придёшь на приём, значит, поклонишься, а он тебя устроит в какой-то хороший трактир на жительство и оплатит тебе проживание, и из своих денег даст, говорит «Голубчик, вот мы обязательно вам пенсион будем выплачивать, тогда и вернёте, вот вам десять рублей», прямо из портмоне достанет. То есть душа-человек, мечта, а не чиновник. Ничего того, что описано в «Повести о капитане Копейкине», вот этого хамского пренебрежения зажравшегося чиновника или, там, оторвавшегося от реальности генерала по отношению к калеке, значит, потерявшему здоровье за бога, царя и отечество, ничего этого нет, наоборот. Ещё больше в восторге вот эти старенькие генералы – члены Комитета, потому что ласков, внимателен, предупредителен. Кто хочет повспоминать минувшие дни, он внимательно послушает…
Так с ним, конечно, можно, да, да.
Какое-то… частная просьба, нужно уладить какое-то дельце, нужно там, так сказать, пронырливость проявить… В общем, карточку вотрёт, собачку поцелует… Вот, как, так сказать, Молчалин – очаровательный, хотя уже не очень молодой человек. Вот как его современник описывал. Нет портрета, к сожалению. Написано о Политковском много, парочку раз я в интернете встречал портрет, который выдавался за его – нет, это его брат. У него было четыре брата, и один из его братьев дослужился до генерал-лейтенанта – вот, собственно говоря, его портрет обычно и выдают. Нет портретов Политковского. Вот описание.
Но это клиенты на разоблачение Александру Кибовскому всегда. Не те портреты. Это да, да, да.
Это да. Нет, но тут разоблачение настолько лёгкое, что и Кузнецова достаточно, не обязательно такого специалиста, как Кибовский. Я просто нашёл портрет генерала, и выяснилось, что это он же.
«Это был небольшой, пузатенький, черноватый господин», – «черноватый» имеются в виду волосы, конечно, – «не представлявший в своей наружности ничего замечательного за исключением манер, самоуверенных в высшей степени». Ну, недоброжелательный отзыв, ну и подумаешь.
Нет, ну такой хороший, нормальный Чичиков.
Да, Но только давайте вспомним. О чём мечтал Чичиков? Чичиков мечтал о рубашках тонкого полотна, о хороших сигарах и прочих вот таких вот маленьких радостях. Политковский, получая жалованье несколько сот рублей в год, – не в месяц, в год – имел роскошный особняк в Петербурге, давал журфиксы, на которые приглашались в самом скромном случае десятки гостей, а бывалоча, что и до сотни доходило, роскошно одевался, был известен как человек широкий. И, естественно, возникает проблема: при отсутствии значительных семейных капиталов – а он, в отличие от папы и дедушки, вообще женат не был, то есть с этой стороны к нему ничего прийти не могло – нужна была легализация доходов, да? Откуда, собственно говоря, всё это на него валится? А он знакомым, так сказать, рассказывал, что удачлив в картах. И действительно в его доме постоянно шла крупная игра. Это было известно, и были известны люди, которые у него играют. То есть у него такой, иногда пишут «притон» – нет, не притон, люди все исключительно уважаемые. У него такой игорный дом. Официально это не разрешалось, противозаконно. Можно было в Сибирь – не в Сибирь, но неприятности можно было…
Ну это если игорный дом. Ну а если частное – люди играют в карты, нет?
Ну да, но … Люди играют в карты, тогда извольте играть в коммерческие игры, а не во всякие азартные штоссы, железки и прочие фараоны, да? Играйте в винт, никто вам слова дурного не скажет, да? Составьте: английский посланник, французский, немецкий и я[1]. Вот Хлестаков играет прилично. Но люди-то играли не рядовые. Леонтий Васильевич Дубельт играл, лично. И Политковский говорил, что Дубельт ему регулярно проигрывает, а Дубельт тем же людям достаточно простодушно признавался, что достаточно регулярно выигрывает. У обоих была одна и та же проблема – и тому и тому нужно было легализовывать доходы, поэтому оба говорили, что удачливы в картах. В реальности я думаю, что к истине ближе вариант Дубельта. Понятно, что Политковский ему проигрывал, получая такую «крышу» идеальную, да? Как начальник штаба корпуса жандармов. Куда ещё? А вот кто действительно, видимо, очень много проигрывал Политковскому, это такой в высшей степени экстравагантный человек, как богатейший светский повеса по фамилии Яковлев. Степан Яковлев… Слушайте, сказал Степан и понял, что я не уверен, Степан ли он. Сейчас, Яковлев. Яковлев – это фамилия.
Вот историю его прадеда… Савва, конечно, извиняюсь, не Степан, а Савва.
Савва Яковлев. Вот его прадед с говядиной вовремя усладил слух кроткия Елисавет. А дальше, дальше совершенно фантастическая империя, винные откупа, на деньги от винных и таможенных откупов была куплена значительная часть Демидовских заводов. Одним словом, дедушка нашего героя, отставного штаб-ротмистра кавалергардского полка Саввы Алексеевича Яковлева, был, видимо, богатейшим, в смысле самым богатым предпринимателем тогдашней Российской Империи.
Остановимся. Сейчас небольшой анонсик будет, а потом довольно большой анонс.
Так, мы бы хотели книжку вам ещё раз представить. И дело в том, что она связана с той же эпохой, и книга, ну, она охватывает, она окольцовывает эту эпоху, потому что там два адмирала – Фёдор Фёдорович Ушаков и у нас Нахимов.
Павел Степанович Нахимов, совершенно верно. И дело в том, что как раз книга-то эта – не биография этих двух адмиралов, а это чрезвычайно интересное, но, может быть, кому-то покажется чересчур наукообразным, исследование того, как после смерти складывались их мифы. То есть это генезис ушаковского мифа и нахимовского мифа.
Ну да, и если можно сказать впрямую, что с Фёдором Фёдоровичем до нынешних времен складывается такая действительно житийная литература,...
Агиографическая, совершенно верно, и в религиозном смысле тоже, то с Павлом Степановичем Нахимовым здесь происходит… Это просто универсальная легенда такая была.
Причём и там, и там эти легенды обоснованы вполне.
Во многом обоснованы. По крайней мере в том, что имеет касательство к нашей передаче, надо сказать, что, насколько я могу судить, и Ушаков, и Нахимов – редкий образец честности и бескорыстия именно в финансовых вопросах. Нахимов, как мы знаем, часть своего жалованья отдавал на нужды нуждающихся офицеров.
Будучи человеком холостым и очень скромным, он…
Совершенно образцовый был человек. Но и Фёдор Фёдорович тоже…
И Фёдор Фёдорович в этом плане. Вот, они как раз контраст этой довольно гнилой армейской системе, когда денежные суммы полка считались чуть ли не дополнением к зарплате командира. Не к зарплате, к жалованью, я извиняюсь. Ну а теперь вернёмся к… Да, так что книжку…
Мы её приподняли в шопе «Дилетанта», она опять там, наверху. Сейчас Саша вам, наверное, показал картинку.
Эту книжку, не пропустите её, потому что это книжка важная, и здесь и… Не всегда неправда, когда рассказывают о людях, в общем-то образцово-показательных. С одной стороны. Но вот…
Интересно, каким путём этот миф творился, потому что миф – он не с другим знаком, но он с несколько другим содержанием.
Конечно, потому что, например, в советское время миф что о Нахимове, что об Ушакове – это как…
Чуть ли не народные полководцы.
Это раз, а во-вторых – это страшные, кошмарные просто преследования Фёдора Фёдоровича Ушакова.
Кто Ушакова играл? Переверзев?
Да-да, Переверзев. А Дикий играл Нахимова в знаменитом фильме, причем блестяще совершенно.
Алексей Дикий, да. Что его привело к исполнению ролей высшего масштаба государственного[2]. Нет, это очень интересная история. И да. Хорошо.
Вопрос у меня один не про адмиралов и не про людей. У меня полное есть ощущение вот от этого игорного дома, что это всё-таки какая-то прачечная.
Конечно. Это, безусловно, прачечная, особенно она стала прачечной… То есть пока был жив Савва Алексеевич, видимо, он… Дело в том, что это просто образцовый выродившийся потомок чрезвычайно богатого рода, да? Значит, ему дали воспитание, его определили в кавалергардский полк. Кутил, чудил невероятно совершенно. Знаешь, сколько ему отец давал денег на прожитье? Вот, после очередной выходки, которая становилась известна всему Петербургу, отец ему говорил: «Вот я тебя, сукина сына, переведу на сто тысяч в год – узнаешь, как кости глодать». Жалованье генерала – примерно две с половиной тысячи в год.
Да, это вот анекдот нашей юности. «А будешь учиться на тройки, я куплю тебе красную "Волгу", и будешь как дурак ездить по Москве».
Он ему давал миллион. Вот, любимое развлечение нашего, значит, героя (я говорю сейчас не о Политковском, а о Яковлеве), вот выбирали с друзьями место в Подмосковье, говорили: сюда. За сутки там строился павильон и сад, обязательно рядом должен быть водоём, нанимали в окрестных деревнях покраше баб и девок, запускали их в водоём и устраивали охоту на русалок. Ну, полное вырождение. Вот человек уже не знает, что ему сделать.
Знаешь, за что его выперли из гвардии? Припёрся на премьеру, заранее в букет заложив дохлую кошку, и приме, певице, вручил после спектакля. Она упала в обморок прямо на сцене, у неё был покровитель кто-то из великих князей, и вот, наконец, по совокупности, так сказать, заслуг, его наконец выперли из гвардии.
Ну весело же, ну. Какие-то вы все мрачные, я не знаю.
Разоблачение
В 1847 году он застрелился. Говорят, что разорившись, но мне кажется, эта семья разориться не могла. Дело в том, что у него был брат, Иван Алексеевич, который был абсолютно, что называется, в шоколаде, как мы увидим, в коммерческих вопросах. Я думаю, он просто устал жить. Вот это вот именно классический пример разочарованности. От блазированности. Ну что ещё… Он незадолго до этого сфотографировался в гробу, разослал (только-только пошла фотография, дагерротипы только-только пошли), разослал, значит, эти карточки всем знаменитым людям. Они все ещё получили фотографии, не понимают, кто там в этом гробу. Ну, а в конце концов прошло несколько месяцев, и он действительно в гроб улёгся. Вот с момента, когда его не стало, у Политковского возникли проблемы с легализацией доходов. Но тогда он придумал историю, что, «да, вот он умер, но он по-прежнему мне должен очень большую сумму, и его брат мне её выплачивает». Политковский действительно пошёл к Ивану Яковлеву, говорит: «Ваш брат мне должен сотни тысяч». Иван говорит: «Да, пожалуйста, предъявите мне расписки долговые – я всё оплачу». Нету долговых расписок. Тот говорит: «Ну извините, я плачу только по тем векселям, которые могут быть подтверждены соответствующим образом». Но Политковский никому не сказал, он продолжал рассказывать, что да, Иван Алексеевич Яковлев, значит, возвращает за брата долги. А дальше дадим слово Дубельту, который вёл очень подробный и очень неискренний дневник. Вообще дневник Дубельта – это пример дневника, предназначавшегося даже не для потомства (хотя я не думаю, что Леонтий Васильевич был бы против, что мы сегодня его озвучиваем), он предназначался для коллег. Дневник в высшей степени верноподданный. Из серии, там вот, каждая третья запись: «сегодня Государь Император… Боже, как это прекрасно!»
Ну да-да-да. Но это же искренне это... Ну естественно.
Конечно, это искреннее холуйство, я верю в это. «Февраль, четвёртого» (речь идет о 1853 годе, до войны осталось около полугода). «Февраль, четвёртого. Скончался тайный советник Политковский, он был правителем дел Комитета 18 августа, все инвалидные капиталы переходили через его руки, и по его кончине обнаружилось, что он растратил более миллиона рублей серебром». Значит, во-первых, интересно, что умер Политковский 1 февраля. Почему Дубельт [пишет] четвёртого? Ему важна вот эта хронология по кончине. На самом деле Политковский, видимо, покончил с собой, поняв, что не удаётся избежать проверки, причём проверка… Его и раньше проверяли, но кто проверял? Проверяло военное министерство. Приходят аудиторы из военного министерства – люди в больших эполетах: закусочка накрыта, значит, напитки стоят. Где у вас? – А вот у нас сундуки. Открываются сундуки – там стопки ценных бумаг, пачки денег… Начинаем считать, часа два считаем… Сколько ещё, батюшка, голубчик, сколько ещё считать? – Ой нет, ну к ночи управимся. – Да ну его! – А не угодно ли закусить?
И это всё время в виду закусок и напитков.
Конечно, в чём идея-то? Сундуки представляли собой огромные «куклы», то есть внизу слоем газеты, старые бумаги, а сверху, действительно, пачки с ценными бумагами и купюрами. А тут припёрся госконтроль. Суровые такие бухгалтеры, суровые, так сказать, люди, которые привыкли к тому, что им ставят столик с напитками и закусками, у них уже, так сказать, выработался условный рефлекс на это не реагировать. Увидев такое дело, Политковский начал тянуть резину, вместо денег представлять им отчёты. Они говорят: «Зачем нам отчёты? Батюшка, в отчёте можно что угодно написать. Давайте деньги предъявляйте, ценные бумаги предъявляйте, серебро предъявляйте». «Нет-нет-нет, я забыл ключ дома, ключ у меня в единственном экземпляре, а потом я заболел». И когда ему было сказано начальством, что: «Ну, голубчик, если вы заболели, значит, завтра вскроют и без вас начнут считать» – ночью он умер. Большое горе сначала было. Тело для прощания, одетое в парадный мундир, выставили в храме, в Никольском соборе в Петербурге, на подушечках по бокам награды и всё прочее. А 3 февраля (почему осторожный Дубельт и делает запись 4-го, хотя он уже 1-го знает, что Политковский умер), пришли люди, его подчинённые, Политковского – пришли сдаваться. Они поняли, что завтра-послезавтра всё вскроется, и они пришли с повинной. Николай пришёл в такое бешенство, что отдал приказ, моментально специально обученные люди примчались в храм, с покойного сняли мундир, заменили дорогой гроб простым, убрали награды, быстренько отпели и на двух клячах (а заказан уже был выезд там), на двух клячах свезли на кладбище. Послушаем дальше Дубельта: «Члены комитета, генерал-адъютанты Ушаков, Колзаков, Гербель и другие должны были за это ответствовать, и их имение описано». Вскорости, да? 4-го уже описано имение, а 3-го явились с повинной. «Бессовестно, безбожно. Бедный Государь! День и ночь хлопочет и старается, чтобы всё было исправно, а тут люди в таких чинах обманывают его доверенность. Кому же верить?» Прекрасный Леонтий Васильевич Дубельт…
Автор, пожалуй ¾ всех стыдных дел по политической полицейской части. Его уши торчат из случая с «Телескопом», с публикацией письма Чаадаева, с петрашевцами, с описью бумаг Пушкина. Это всё Дубельт. В паре Бенкендорф-Дубельт он гораздо более малосимпатичная личность, чем Александр Христофорович, который всё-таки был заслуженным боевым генералом, одним из наиболее заметных партизан 1812 года. И вообще был человек честный.
Да, и человек честный. А каким… Это же Бенкендорф сделал, когда Москву мародёрили.
Когда мародёрили, вот, вернувшись в Москву, и когда он всех: «Ой, чудесно, вы с возами пришли сюда? Давайте-ка у нас собирайте».
Отряд Винценгероде, в котором служил Бенкендорф, совершенно верно. И начали это всё возвращать. Бенкендорф был человек честный, Дубельт – нет, Дубельт воровал, Дубельт тоже коррупционер. Вот Саша нам сейчас поставит картинку, значит, перед нами… Тоже из Военной галереи, видите, по стилю, конечно, это мастерская Доу. Это генерал Ушаков, он, собственно говоря, – руководитель фонда, вот этой вот комиссии и вот этих самых… Павел Николаевич Ушаков, сам по себе человек безупречно честный, но доверившийся Политковскому и, в общем, не выполнивший своих служебных обязанностей, за что и пострадает. «Февраля 9-го. По случаю похищения покойным Политковским огромной суммы из инвалидного капитала назначен военный суд над всеми чинами, прикосновенными к этому похищению, и над членами комитета, которые слабостью надзора (вот оно, пожалуйста), допустили оное. Председателем суда назначен фельдмаршал князь Варшавский». Дайте, Саш, следующую, последнюю картинку.
Кто у нас здесь князь Варшавский?
А он же ещё и князь Эриванский. Это самый титулованный на тот момент русский военачальник.
Это Иван Фёдорович Паскевич, конечно. Я постарался найти его портрет, где он более или менее вот в это время, да?
Это Паскевич. Это, так сказать, герой Кавказской войны, в частности вот русско-персидской войны – почему он, собственно, Эриванский-то, да? Это подавитель восстания 1830–1831 года. Это подавитель Венгерской революции 1849-го и будущий командующий дунайским театром военных действий, он успеет и Крымскую войну тоже застать. Вообще человек такого, удивительного долголетия, именно имея в виду в активной фазе.
У меня параллельный вопрос вот здесь. Я понимаю, что мы ещё не завершили это удивительное дело. Но. Параллельный вопрос состоит в том. Невероятное возмущение государя почему искреннее наверняка?
Вот естественно, что ж вы тут творите. Но то, что взяточничество и коррупция, несмотря на все вот эти вертикали, несмотря на все эти проверки и жандармские дела, – она существует. Много ли приоткрывалось из-за этого? Много ли было параллельных дел вот таких, как дело Политковского?
Явно совершенно только верхушка айсберга. Но даже эта верхушка – ну, известно же, что Николай как-то в хорошем расположении духа сказал наследнику – Сашка, в России двое не воруют, это мы с тобой. Всё он понимал. Я встретил фразу, которая меня очень удивила. Она шла вразрез с моим представлением о Николае Палыче. Я встретил, значит, в одной из журналистских публикаций, посвящённых этому делу, встретил такую… якобы, значит, вот когда всё это дело начало раскручиваться, Николай сказал: «Да, Рылеев с товарищами мне бы такого не устроили». Я очень удивился и решил по этой верёвочке попытаться пройти и посмотреть, где кончится.
Ой, верёвочка, не надо про верёвочку в этом контексте, да.
И довольно короткий оказался путь. И на том конце – не будем говорить чего – оказался Валентин Саввич Пикуль.
В одной из своих миниатюр, которая называется «Николаевские Монте-Кристо» – три странички – он описал дело Политковского и приписал – Валентин Саввич много сочинял. Это да. Советский Дюма. Явно совершенно он сочинил эту фразу, потому что нигде больше, все ссылки в конечном итоге рано или поздно – обычно рано – упираются в Пикуля. Так что эта фраза выдумана. Ну не мог Николай Палыч такого сказать.
Помянуть Рылеева в таком контексте он не мог. Значит. «По делу злодея Политковского лишены генерал-адьютантского звания генералы» – суда ещё не было! Но уже полетели, да, звёзды. – «Ушаков, Арбузов, Грабе, Засс и адмирал Колзаков. Все они и генерал Мондерштерн» – это комендант Петропавловки – «преданы военному суду за бездействие власти и беспечность допущения важного государственного ущерба. Первые пять арестованы, Мондерштерн не арестован». Ущерб. Значит, сначала насчитали 950 тысяч серебром. Не ассигнациями, серебром. Потом сумма ущерба…
Годовое, почти годовое содержание Яковлева.
Да. Но потом сумма превысила годовое содержание Яковлева и дошла до 1 миллиона 150 тысяч. Что это такое? Всегда очень трудно переводить валюту в современные цены. Но дело в том, что, поскольку это серебром, можно пересчитать по стоимости серебра. Я посмотрел по курсу на вчерашний день. Около девятисот миллионов рублей. Нынешних.
Вот о такой сумме идёт речь. Это примерно четверть всех тогдашних капиталов фонда. Поскольку вот эти внушительные суммы, которые я называл – они ассигнациями. Умножайте на три с половиной, да? «Князь Чернышёв» – 25 февраля! – «идя пешком по Большой Конюшенной, упал и очень расшибся. Его довёз домой граф Голенищев-Кутузов». Зачем он записывает в дневник? Ну, упал человек. Видимо, Дубельт иронично намекает, что Чернышёв, покровительствовавший Политковскому, не просто так упал.
А это, оказывается, ещё и весёлый дневник!
Очень. Я вообще советую, он выложен в интернете, почитайте – получите большое удовольствие! Слухи, сплетни, причём сплетни и слухи такие, скабрезные. Много. Много всего интересного. «3 марта было первое заседание генерального военного суда в Георгиевском зале Его Императорского Величества дворца» – в Георгиевском зале суд заседает! Я не прочитал, председатель-то Паскевич, члены – все генерал-аншефы. Потому что под судом пять генералов и адмирал.
Ну то есть должны быть, да, с высшими генеральскими званиями?
«Сенатор Брискорн был товарищем генерал-контролёра, и у него найдены отчёты Политковского, исправленные рукой его, Брискорна. Он утверждает, что это было сделано с ведома генерал-контролёра и бывшего военного министра». Чернышёва в пятьдесят втором году сменили. «17 марта. По случаю растраты Политковским огромной суммы…» – от! В русскоязычной «Википедии» в статье о Политковском, есть статья, сказано: «Некто Яковлев впоследствии покрыл растрату, за что получил высочайшую благодарность, звание камергера, чин коллежского советника и орден Святого Владимира третьей степени». «Некто Яковлев» – это родной брат Саввы, вот тот самый Иван Алексеевич Яковлев. И Дубельт раскрывает механизм пожертвования, покрытия этой фантастической суммы. «По случаю растраты Политковским огромной суммы из инвалидного капитала граф Орлов» – Алексей Орлов, бывший шеф корпуса жандармов и брат декабриста Михаила Орлова – «подал мысль Ивану Алексеевичу Яковлеву сделать пожертвование в пользу того капитала. Граф Орлов полагал, что прилично было бы Яковлеву написать государю письмо следующего содержания» – они собаки такие чекистские… жандармские просто продиктовали, да? Кавычки открываются: «В порывах молодости я проиграл Политковскому довольно значительную сумму и заплатил ему оную. Политковский разгласил, что эта сумма даёт ему возможность вести такую роскошную жизнь, какую он вёл. И таким образом я сделался невинною причиною, что его начальники вдались в обман, который не мог бы иметь места, если б я никогда с Политковским не имел денежных счётов. А потому прошу Ваше Императорское Величество дозволить мне внести в инвалидный капитал миллион рублей серебром, дабы этим пожертвованием сохранить неприкосновенность того священного капитала, которому незабвенный император Александр I положил такое благочестивое начало, и что…»
То есть я чувствую, что косвенно я виноват в том, что заслуженные и убелённые сединами и лысинами, значит, генералы думали, что Политковский честный человек – вот я, значит, это всё. Ну и последняя запись в дневнике Дубельта, которая имеет отношение к этому делу: «Апрель 11. По делу злодея Политковского приговорены и конфирмовано» – то есть государь утвердил – «генерала Ушакова исключить из службы и сверх того выдержать под арестом в крепости шесть месяцев». – Он прожил в крепости один месяц и умер от горя. Ну, то есть умер он от, видимо, сердечного приступа или чего-то, но все, кто знал генерала Ушакова, говорили, что он был человек честный, он не вынес позора и от этого умер. – «Адмирала Колзакова уволить от службы, генерала Мондерштерна оставить в прежней должности коменданта Санкт-Петербургской крепости и звании члена военного совета» – то есть он оправдан вообще, да? – «Генерала Арбузова назначить по-прежнему инспектором гвардейских запасных, гренадёрских резервных запасных батальонов, генерал-лейтенантам Граббе и Зассу объявлен строжайший выговор, с генерала Ушакова и адмирала Колзакова взыскать то, что с каждого из них причитается по контрольному учёту». Почти ничего. Вот Ушакова и Колзакова сделали ответственными, остальным – выговор и просто, что называется, так сказать, мокрые штаны. Что касается непосредственно подчинённых Политковского, вот этих всех бухгалтеров… там был трагикомический, можно сказать, значит, случай, когда ещё не было объявлено о том, что Политковский проворовался, но он уже умер, тело уже выставлено для прощания, люди потоком идут прощаться. И тут является один из подчинённых Политковского, бухгалтер с фамилией Путвинский. Услышьте звук «в», пожалуйста. Не Путинский, а Путвинский. Молодой человек, хороший, говорят, парень, но такой раздолбай и любитель цинично пошутить. Он явно совершенно прилично подшофе, подходит к гробу, а дальше я просто прочитаю: «Путвинский склонился над гробом» – Путви́нский он, наверное.
Скорее всего, польская фамилия, видимо, да? Ударение на предпоследний. – «…склонился над гробом и неожиданно для всех присутствовавших ударил усопшего по животу, потом расхохотался и гаркнул: "Молодец, Саша! Пировал, веселился и умер накануне суда и каторги. А нам её не миновать". После чего крутанулся на каблуках и, никем не задержанный, вышел вон». По Петербургу тут же поползли слухи, а в этот же день, в это время с повинной его коллеги пришли к, значит, Ушакову.
То есть всё 3 февраля вот это вот?
Да! Казначей Тараканов и Рыбкин. Вот такая интересная зоология, да? Тараканов и Рыбкин. Пришли и, значит, вот, сказали, что, знаете, у нас недостачка – 950 тысяч, а потом выяснилось, что миллион сто. Вот с ними обошлись, конечно, несравненно более сурово. Ну, понятно, они действительно расхитители. Эти-то виновны в халатности, а эти действительно расхитители, причём они, безусловно, прекрасно понимали, прекрасно знали, соучаствовали Политковскому, кормились с его ладони. Например, описывается эпизод, когда очередная ревизия нашла 10 тысяч лишних. Не недостачу, а лишних 10 тысяч. И так… А Политковский говорит, обращаясь к Рыбкину, по-моему: «Батюшка, да это же вы забыли, это вы вложили эти деньги, сказав, что здесь они сохраннее будут». Ревизоры говорят: «У вас жалование какое?» И там выясняется – что-то типа 200 рублей в год, а он 10 тысяч вложил. И вы могли забыть про это? «Ой, ну вот извините, значит, забыл, действительно». То есть они подыгрывали, когда нужно было какую-то лапшу развесить, конечно.
И вот это дело Политковского… Да, и очень… К вопросу о Дубельте, заключая. Ясно совершенно, что уши Леонтия Васильевича из этой истории торчат – он имел определённое отношение ко всему этому. Вот умница Герцен, я уже склоняюсь к мысли, что летом я перечитаю «Былое и думы» подряд (я обычно куски какие-то, да). Но вот какой же он…
Это прекрасное летнее удовольствие – перечитать такую книгу.
Как же он хорош, вот послушайте (Герцена мы не продаем пока в shop.diletant.media, это я бескорыстно его цитирую). «Дубельт – лицо оригинальное, он, наверное, умнее всего Третьего и всех трёх отделений Собственной канцелярии. Исхудалое лицо его, оттенённое длинными светлыми усами, усталый взгляд, особенно рытвины на щеках и на лбу ясно свидетельствовали…» И вот дальше фраза просто… «ясно свидетельствовали, что много страстей боролось в этой груди, прежде чем голубой мундир победил, или лучше – накрыл всё, что там было».
При этом надо сказать… и это абсолютное совпадение, но ведь настоящая фамилия отца Герцена, то есть фамилия отца Герцена – Яковлев.
Да. Ох-ох-ох, дорогие друзья! Ну что ж, мы потихоньку завершаем сегодняшнее дело. Фонд-то жил?
Фонд благополучно просуществует до самого конца – он восстановится, ему будут всё новые и новые отчисления. В общем, в конечном итоге с ним покончит революция. Он просуществует, соответственно, век с маленьким хвостиком. Фонд сохранится.
И много всего хорошего, кстати говоря, сделает.
Ну да, конечно. И будут множиться, и подобные будут существовать. Вот не только Кульмский фонд.
Нет, конечно, были частные фонды, вот подобно тому, как Пезаровиус, или как великокняжеские, совершенно верно.
Да, великокняжеские, как Елизавета Фёдоровна организовала.
Вообще, надо заметить, что очень много…
Александровские, вот, были, ещё в одной Москве сколько было.
Елизаветинские богадельни вот эти знаменитые.
Вокруг Всехсвятского, Сокол, да, в районе Сокола, да, совершенно верно. Надо сказать, что ещё у таких консервативно, я бы даже сказал, реакционно настроенных купцов жертвовать именно на ветеранов считалось особенным таким… Вот, на церковь либо на инвалидов, да? Поэтому в принципе именно эта часть благотворительности, она, в общем, неплохо себя чувствовала, ну кроме того, ещё колоссальная государственная поддержка в виде всех вот этих вот, значит, доходов.
Да, но дело, конечно, поразительное, и это в самый какой-то такой… хотя мелкий, может быть, хотя крупная сумма, но мелкий по значению в державе звонок накануне абсолютно разрушительного для царствования события.
Совершенно, да. И Крымская война ведь… А, тот же Александр Иванович Чернышёв, ему спасибо за кремниевые, за ружья с кремниевыми замками без нарезки, да? «Передайте государю, что в Англии ружья кирпичом не чистят».
Ну, Чернышёв это вообще отдельная история, это такая фигура.
Ему же приписывается фраза «Вешайте. Ну что вы стоите? Вешайте».
Да, это вовсе не Бенкендорф, это скорее всего Чернышёв.
Нет, это точно не Бенкендорф. Бенкендорфа и не называют в качестве претендента.
Чернышёв или Голенищев-Кутузов.
Он формально был комендантом казни.
Но похоже, что это Чернышёв, это по стилю Чернышёв.
Циничное вот такое глумление – это Чернышёв, это его стиль.
Ну что ж, друзья, у нас сейчас по зуму будет Лев Гудков и Ирина Баблоян ведёт программу «Особое мнение» в 19.05. Будет в 20 часов «Манитокс» – любимая Маша Майерс и Евгений Коган. «Пастуховские четверги» последуют – Владимир Пастухов и наш родной иностранный агент Алексей Алексеевич Венедиктов. В программе «Один» будет сначала «Один» как «Один», а потом тема урока литературы – «Толстой: "В чём моя вера"». Друзья мои, встретимся завтра, я с вами встречусь в 17 часов.
Ну, а я, видимо, до вторника прощаюсь, до «Параграфа 43».
«Параграф 43», после которого вы здесь спрашиваете: будет «холодная война» в прямом эфире у нас или в кривом? В прямом, только в прямом.
[1] «Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я». Н. В. Гоголь. Ревизор. Действие третье, явление IV.
[2] Речь идёт об исполнении им роли И. В. Сталина в фильмах «Сталинградская битва», «Третий удар» и «Рядовой Александр Матросов».