Серия судебных процессов по обвинению различных лиц в отравлениях и колдовстве (Франция, 1675–1682 гг.)
Приветствие
Значит, вот Сергей Александрович пришёл.
Вот Алексей Валерьевич пришёл, сейчас я уйду, сейчас я уйду. В общем, дорогие зрители, спасибо большое вам за этот час, спасибо, что вняли моим мольбам и каких-то денег нам прислали, это очень важно для меня, вот этот номер газеты «Правда» оставляю вам, Сергей Александрович, Алексей Валерьевич.
15 тысяч плюс донат – и я подписываю его и отправляю. Вот, всё, увидимся ровно в пять с вами, дорогие зрители, будут «Данетки», там будет Виктор Вахштайн, Алексей Венедиктов, Антон Орех и я – вот, мы, конечно, не заборем его.
А вот смотри, смотри, здесь какой замечательный – у него феминитивы есть, у товарища Сталина! Понимаешь, он соблюдает гендерное равенство, кровопивец, вот, смотри: «Офицеры и генералы, партизаны и партизанки»! Вот.
Партизанки – это вообще важно, да.
Всё, я пошла, спасибо большое, до встречи.
Я не понимаю, почему ты с куском хлеба сюда пришёл?
С куском хлеба мы объясним, а вот пусть нам воды, только желательно без яда.
Две воды за первый стол, как говорится.
Две воды за первый стол, а – холодную, да?
Да, холодную, нет, комнатную и желательно без яда.
Без яда, самое главное – без яда, да-да-да.
Без яда нам сегодня, сегодня важно.
Без яда, хорошо, договорились.
Хорошо. Что тут у нас? Дорогая Ирочка, ну, не стыдитесь радоваться, я перестала благодаря «Понятиям» – что перестала? Люблю всем сердцем, обнимаю крепко – очень хорошо.
Дорогие друзья, вот вещественное свидетельство того, что ваши добрые дела не остаются без последствий – у нас теперь с Сергеем Александровичем был обед.
Вот, вот такой замечательный осетинский пирог, он был куплен на ваши деньги, но посмотрите внимательно, мне кажется, это видно – он без мяса!
У нас пока хватило только на с домашним сыром и картошкой.
Да, граждане пассажиры, братья и сестры.
Извините, что мы к вам обращаемся.
Да, я не вижу хлеб, который я ем, я не вижу воду, которую пью, да, подайте, кто сколько может – донаты, вот смотрите, сто рублей! Спасибо, добрый человек, вот, спасибо Ирине за все эфиры.
Ну ладно, хорошо, нас обнесли, Ирине дали, ну Ирина ж родная, она же тоже не чужая для нас, так что, дорогие мои…
Не то, не то слово! И она тоже пошла есть осетинский пирог, и тоже без мяса.
Это пирог, названный в честь Лизы Осетинской.
Да, естественно, в своё время – если вы не знаете этимологию, то у нас канал есть «Говорим по-русски» у Ольги Северской, вот она вам всё и расскажет, всю правду. Вот, друзья…
Вот, кто как не я, классный руководитель Лизы Осетинской в течение пяти лет в школе…
Да, ну и вот, вот кто вырастил, выращивал иностранных…
И не одного причём, по-моему, да?
Ну, я имею очень небольшое касательство к Максиму Галкину.
Да, а Лиза Осетинская – это уж точно я.
Ни с кем особенно лавры делить не собираюсь, кроме покойного Бориса Петровича Гейдмана.
Который взял её в этот математический класс.
Потрясающе, вот оно всё где творится, как считает человек, как считает. Ладно, всё, теперь донаты, прежде всего, вот, ну, вопросы отцу Андрею уже всё, пришли слишком поздно, нам, да – а нет, наверное, наверное, всё уже, я открутил куда надо. Ну, давайте приступим к «Не таку», потому что у нас суровое дело, 1 миллион 42 тысячи, мне опять не нравится вот этот ноль, сегодня он меня дико раздражал, этот ноль после первой цифры, вот надо его сразу заполнять. А теперь мы рассказываем!
Ну что, Полин, у нас готовы картинки, всё в порядке?
Показываем первый двойной портрет – это портрет одного и того же человека, но с интервалом в тридцать лет, перед нами Louis Quattorze, Людовик XIV, всем нам прекрасно известный по – в первую очередь, конечно же, по романам Дюма, вот, ну, только «Три мушкетёра» это Людовик XIII, его предшественник, а это, вот, соответственно, Людовик XIV, и мы будем говорить о времени действия, по сути, романа «Виконт де Бражелон», это так, чтобы привязаться, да.
Почти, да, чуть попозже, чуть-чуть попозже!
Дело – да, и значит, вот на левом (подержите ещё портретик немножечко!) на левом портрете, где он помоложе, это начало шестидесятых годов, на правом портрете это начало девяностых годов, а вот та серия судебных процессов и уголовных дел, о которой мы сегодня говорим – она укладывается ровно между вот этими двумя, значит, краями отрезка, потому что, ну, дело-то, событие, которое я выбрал в качестве вот такой затравки – это шестьдесят третий год, ну а заканчиваться всё будет уже в восьмидесятые годы, когда со словами «ремонт нельзя закончить, его можно только прекратить» это дело было именно что прекращено.
Вот, у нас сегодня, как было сказано в анонсе, знаменитое дело о ядах – дело о ядах, которое на самом деле не одно дело, а, по сути, это целый такой очень значимый этап охоты на ведьм в прямом смысле слова, хотя в отличие от классической охоты на ведьм, когда речь шла, ну, если о каких-то преступлениях, то всё-таки в духовной сфере, то здесь-то перемешано колдовство с классической уголовщиной!
Да, наведение порчи, а также приворотные зелья, которые и просто…
Приворотные, отворотные и прочие.
Маркиза де Бренвильё
Да, а вот здесь они оказывались просто зельями, и в самом начале, ну, в известном сочинении в начале было Слово, а у нас здесь в начале была Мари-Мадлен-Маргерит Дрё д’Обрэ, дочь человека, принадлежащего к, ну, такой верхней части среднего дворянства мантии – напомню, что во Франции было дворянство шпаги, классическое военное, служилое сословие, и дворянство мантии, которое стремительно развивается по мере того как происходит централизация государства, то есть где-то начиная с Франциска I, и это люди, закончившие университеты, преимущественно юридические, конечно же, факультеты, а также те, кто по наследству: наследует места в парламентах – парижском, тулузском, других региональных парламентах Франции, парламенты в первую очередь судебные учреждения, хотя у них есть кое-какие и распорядительные функции тоже, и даже законодательные элементы присутствуют, и вот отец нашей героини, первой героини, Антуан Дрё д’Обрэ – он в момент описываемых событий находился на пике своей карьеры и занимал должность прево города Парижа.
Прево, прево – это, ну, в то время ещё не было классического чистого разделения властей, это чиновник, который… Да, должность покупалась, это обычная практика, это не коррупция по взглядам того времени: чиновник должен был купить должность, то есть у всяких там нищебродов шансов…
То есть это был имущественный ценз на должность фактически.
Это был имущественный ценз – покажи!
Покажи ваши деньги: если ты серьёзный человек, если ты сумел заработать, предположим, 20 тысяч ливров (примерно такую сумму он внёс, значит, когда покупал – выкупал должность прево города Парижа), то, значит, с тобой можно иметь дело, да, ты знаешь что-то про деньги. У прево был целый набор, целый букет самых разнообразных обязанностей, ну в частности, то, что ему, собственно, давало прибыль от его должности, пожалуй, наибольшую – ну, он, с налогами он там был связан, это, наверное, тоже его не делало бедным человеком, но ещё он был судьёй по обычным, средней, не очень значительной степени тяжести уголовным делам и гражданским спорам в отношении городской буржуазии. Дело в том, что в то время у дворян – суд равных, суд пэров.
Это – изначально это именно равные, в Magna Carta, Великой хартии вольности 1215 года – ну, я латынью не владею, а в английском переводе в знаменитой 39-й статье, которая считается матерью всех конституций и касается неприкосновенности личности, говорится: judgement of his peers.
Вот он – суд равных по положению.
Pares, это ведь pares, эти самые латинские, древнеримские pares, равные, равные, да.
И крестьян в основном судил их феодал, да, по церковным вопросам церковный суд – вот прево это суд городской буржуазии, городских слоёв. И представьте себе его отцовское огорчение и, можно сказать, расстройство, когда он хорошо пристроил свою дочку замуж: он был дворянин, но он был просто дворянин, да, д’Обрэ, а она, выйдя замуж, стала ни много ни мало маркизой де Бренвильё, то есть, так сказать, получила звучный титул, маркиз – это где-то в районе графа, да, так сказать, ну, ниже герцога, конечно, но значительно выше обычного дворянина. До нас дошёл достоверный только один рисунок того времени – покажите нам, Полина, пожалуйста, следующую картинку: вот она, это рисунок, который везде приводится, когда речь идёт о маркизе…
Но она здесь очень несчастная.
Она здесь очень несчастная, но дело в том, что этот рисунок сделан с натуры, когда она уже находится под следствием, она уже – её пытают, ну и кроме того, художнику важно было подчеркнуть вот это вот страдание, не знаю, раскаяния я здесь, честно говоря, на этом рисунке особенного не вижу, но готовность к встрече с богом, мне кажется, подчёркнута очень настойчиво. В чём проблема? Проблема в том, что муж привёл в дом молодого кавалерийского офицера – он чем думал? Ну, ну скажи, ну чем думал муж, да? Кавалерийского капитана Жана Батиста де Годен де Сент-Круа, а тот был известный…
Известный сердцеед, а что вы хотите – кавалерия! Гусар, который в тридцать лет не убит, – не гусар, а дрянь, да?
И они торопятся жить, естественно. Ну и у них начался роман, ну, трудно не процитировать Григория Горина, да, так сказать, «Тот самый Мюнхгаузен»: хочешь иметь любовницу – имей на здоровье, сегодня все имеют любовниц, но нельзя на них жениться, это аморально, да?
А маркиза явно совершенно затевала процедуру если не развода – развод был чрезвычайно затруднён, но по крайней мере такой фактической сепарации от мужа. И в частности это выразилось в том, что – и, естественно, прево не мог как юрист-практик не обратить внимания на эту подробность – она затеяла с мужем раздел капитала: у него было 800 тысяч ливров, за ней приданого – она была, по-моему, единственной, а нет, она была не единственная дочь, вру, там было ещё два сына и ещё одна дочь, четверо было детей у прево, но она была старшая, за ней было дано 200 тысяч ливров, то есть у них на самом деле очень неслабая сумма в миллион ливров, поначалу объединённая в один семейный капитал. Тут она ему говорит – знаешь, любимый, будем жить на разные дома и давай-ка поделим наш семейный капитал пропорционально, твои четыре части, моя одна часть плюс компенсация за красоту, молодость, первое чувство. Ну и когда папа понял, что дело пахнет совсем керосином, и что – ну уж я не знаю, что его в первую очередь возмущало: то, что его репутация, его и его семьи, страдает, или, там, какие-то ещё иные соображения, денежные, может быть. Ну, в общем, он решил, не мудрствуя лукаво – прево я или не прево? – и поговорил с кем надо.
И этого самого орла на основании несудебного решения, а это период расцвета вот этих lettres de cachet, королевских приказов об аресте, которые не у кого оспорить, их невозможно оспорить, которые не имеют срока, то есть арест на неопределённый срок, мы сегодня с этими…
Мешаешь ты, отсвечиваешь, глаза мозолишь королю.
Ну так, так, в общем-то, и сажали в Бастилию именно, да.
Именно, и мы сегодня увидим, что эта практика была чрезвычайно широкой. Короче, он добился вот этого королевского приказа, и того упрятали в тюрьму, в ту самую Бастилию, а дальше неподтверждённая версия, есть ещё другие версии, но все они крутятся вокруг одного и того же человека – итальянского алхимика, называют разные его имена, но во Франции его знали под прозвищем Экзили: я не знаю, это значит что-нибудь, может это? Exil – это изгнание!
Да, exilé – это вот, с exilé – это…
Может быть, это наша русская транскрипция не очень точная, может, он Экзиле, а не Экзили – вполне допускаю. Откуда он был изгнан? Да отовсюду. За ним в Риме, где он, так сказать, родина его Италия, да, тянулось какое-то дело, он перебрался к шведской королеве, был у неё консультантом по астрологии и астрономии, астрофизике и астрохимии, алхимии и вообще всему чему можно и был с кратким неофициальным визитом в Париже, и похоже, что в Париже он ничего особенного натворить не успел, но почему-то компетентные органы тогдашнего Парижска решили, что, как приближенный человек шведской королевы он представляет угрозу для нашего доброго короля и государства, и его a l’exil, то есть в данном случае не в изгнание, а опять-таки в тюремную камеру Бастилии, тоже на определённый срок запрятали, и вот по одной из версий они оказались то ли в одной камере, то ли в соседних, но могли общаться – а дело в том, что Экзили, Экзиле был признанным специалистом по всяким сильнодействующим веществам.
Под которыми в то время понимались не вульгарные наркотики, как сегодня, особенно молодые люди поймут, да, а понимались вещества, которые помогали в некоторых трудных, двусмысленных ситуациях одним людям обрести свободу, другим счастье, третьим состояние.
Наследство, молодого любовника, или любовницу, там уж как повезёт.
Я должен сказать, что у нас ноль убрали, теперь единичка какая-то так себе. Один миллион 115 тысяч…
Вот та, которая третья слева, мне пока не нравится.
А потом будет, будет вторая не нравиться.
Да, вот пока эти единицы – как-то они плохо выглядят. Спасибо, спасибо всем, 700 рублей, 5 тысяч.
Ой, Сергей Александрович, что мы не сделали – мы же не объявили наш конкурс!
Ах вот в чём дело, вот давайте мы перед самыми страшными отравлениями…
Полина, Сергею Александровичу ручка или карандашик сейчас понадобятся, да, изобретём что-нибудь такое, только, конечно – да, вот даже листочек бумажки, как говорил Плюшкин: вот у меня четвертушка бумаги.
Четвертушка бумаги, для чего, да...
Мы так уже делали, мы так уже делали, вспомните позапрошлый – позапрошлый раз, мы предлагали аукцион открытый: тому, кто за время нашей передачи сделает самый большой донат, тот получает право задать нам тему следующего «Не така».
То есть человек задаёт тему вместе с донатом.
Кто больше даст, тот и получит тему.
Мы, естественно, объявляем, естественно, мы благодарим тех, кто дал достаточно много, но не дотянул до первого места – потому что первое место у нас одно, но вот в прошлый раз, например, была задана, задан не конкретный судебный процесс, а было сформулировано так, что хотелось бы послушать про преступления супругов.
Ну или фактических супругов – мы, естественно, без труда, там…
Выбрать можно было, было из чего – вы можете вот так, например, это нам, конечно, облегчит выбор.
Любое дело – шпионаж, может быть.
Ну а если у вас есть какое-то дело, которое вы прямо конкретно это дело хотите послушать – ну, главное, чтоб мы его не, не рассматривали раньше, то конечно, вы можете заказать и дело, в любом случае, так сказать, мы всё будем валить на вас и говорить, что ну, граждане, дело нам задано неинтересное, но деньги-то уплочены, поэтому…
Нет, у нас дело – сделать, сделать из любой темы, дело Алексея Валерьевича.
Ну мы что-нибудь да придумаем, ну конечно.
Да, да, ты придумаешь! Итак, пожалуйста, давайте нам тему, и донат – и тема, донат, подпись – тема, донат, подпись, тема, тема, подпись, донат.
И где-то в 58 минут мы назовём вам победителя.
Да, ну примерно так, да. Ну, ну что же, итак, у нас?
Да, кстати говоря, дело о ядах – вы правы, что было отражено у Анны и Сержа Голон в «Анжелике».
Да, конечно – нет, вообще меня даже не столько удивляет то, что это дело очень много где нашло своё отражение: и в кинематографе, и в литературе, в всяких журнальных иллюстрациях XIX века: я когда картинки подбирал, на меня вывалилась прямо куча вот именно таких вот литографий XIX века, чётких, да, вот, где изображаются герои. Но сегодня у нас будут исключительно портреты, то есть мы действительно будем стараться обеспечить портретное сходство. Вот. И по одной версии, соответственно, капитан, временно расставшийся со своей лошадью, у этого самого Экзиле перенимал секреты его ремесла. Ну а поскольку муж и жена, даже если они не венчанные, всё равно одна сатана, то вот якобы мадам де Бренвильë, маркиза де Бренвильë, она, соответственно, потом использовала против отца, двух братьев и сестры – ну то есть работала не по точкам, а по площадям – она явно совершенно шла к наследству, ну и, возможно, к освобождению от семейного диктата: а кто вы такие, чтобы лезть в моё личное пространство и рассказывать, с кем мне встречаться, а с кем нет. Но дело в том, что в 1672 году офицер помер, – ну, теперь уже не разберёшь, от естественных причин или она с ним какие-то там мелкие счёты сводила, – но, насколько я понимаю, его отравление ей не будут вменять в вину. Но было обнаружено, когда его документы просматривали его душеприказчики, и обнаружили коробку картонную, в которой находились письма, её письма, 9 штук, её признание долга в 30 тысяч ливров – достаточно большая сумма, – а кроме того, в этой коробке находились флаконы, которые передали аптекарям для исследования. И те сказали, что это сильнодействующие вещества – одни из них даже в ничтожно малых дозах являются ядами, других надо побольше употребить, но все эти снадобья объединяет то, что они в тех или иных количествах, сравнительно небольших – они ядовиты. Это дело запомнилось, и, не торопясь (фемида французская, парижская, я бы даже сказал, департамента Сены впоследствии) не торопясь раскручивалось: значит, маркизу обвинили в отравлении отца, в сговоре с покойным уже вот этим де Сент-Круа, а также двух братьев и сестры, значит, для того чтобы унаследовать их имение.
И как всегда бывает… Да, её казнили, понятное дело, что с ней делать-то. И как это всегда бывает, тут же пошли круги по воде, пошли слухи, что дело не ограничивалось вот этим всем. Покажите нам, пожалуйста, Полина, фотографию: в овале там такой почтенный джентльмен – это вот, собственно, умерщвлённый любящей дочерью Антуан д'Обрэ, прево города Парижа.
Да, он ещё в таком скромном одеянии – времён Людовика XIII. Да.
Да, колоритный. Покажите нам следующую картинку. Это одна из многочисленных картинок.
Да. Хотел сказать: кто бывал в Париже – узнает, но не узнает.
Кто бывал в Париже до 1789 года, при старом режиме кто бывал в Париже.
Расследование господина Ле-Рени
Совершенно верно, да. Кто застал Ancien Régime, старый добрый Ancien Régime – вот те помнят, что на place de la Bastille вот это вот великолепие архитектурное высилось. И пошли слухи, что помимо того, что она отравила своих близких родственников, что можно понять, что она травила… что она тренировалась, как Вицин, на кошках – что она ходила по всяким больницам, церковным приютам, где находились, так сказать, скорбные телом и душой, и пробовала различные сочетания, там, дозы, эффект: а вот если этого взять столько-то гран, а этого столько-то гран. Одним словом, слухи эти настолько в Париже плотно и густо были замешаны, что в конечном итоге король, ни много ни мало, сам поручил (ну, через тех людей, кому положено это было делать), поручил некоему Габриэлю Николя де Ла-Рени – покажите нам, пожалуйста, портрет импозантного человека. Этого человека называют создателем первой регулярной французской полиции, полиции Парижа. Те, кто нас регулярно слушают, может быть, помнят, что мы в этом качестве говорили об Эжене Франсуа Видоке, но я уточняю: Видок – это создатель уголовного розыска. Полиция к этому времени, обычная полиция, которая занимается любым порядком в городе, от санитарного состояния до всякой уголовной карманной тяги и убийств – вот эта полиция возникает как раз во времена Людовика XIV, заменяя собой… ну, точнее, не заменяя, а несколько отодвигая от дела правопорядка городскую стражу. Полномочия де Ла-Рени были настолько велики, что в принципе его собственный постоянный штат состоял из нескольких десятков человек. Именно он – ну, не придумал, конечно, – но именно он для полицейских чиновников, за которыми закреплены участки, ввёл термин комиссары.
А! То есть человек уполномоченный.
Да, человек, уполномоченный на полицейское сопровождение определённого района города. Если я ничего не путаю, около сорока, сорок два, по-моему, комиссара было у него в его распоряжении. Ну, у каждого из них имелся какой-то небольшой, так сказать, полицейский штат. Но если в городе складывалась какая-то ситуация, которая требовала применения достаточно больших сил, он мог, не обращаясь к вышестоящему начальству, только своими приказами, на которые он был уполномочен, он мог быстро собрать 2000 человек.
Городская стража, которая теперь – ну, её полномочия сузились, но она, естественно, всё равно осталась.
Остатки так называемых лучников, которые следили…
Совершенно верно. Кроме того, некоторые, скажем так, части парижского гарнизона – ну, не думаю, что полк мушкетёров, а вот гвардейский полк господина дез Эссара, известный нам.
Вполне мог быть обязан при необходимости выделить ему роту или две. То есть воинские командиры знали, что если Ла-Рени требует людей срочно, вот по меньшей мере столько-то они должны предоставить.
Я напоминаю, что вы можете предложить тему, а не просто… Конечно, нам очень приятно, когда вы говорите – с любовью к «Не так» и «Гвоздику» 1000 рублей, когда у нас идут 10 тысяч рублей из Буэнос-Айреса…
Это ж они же через Атлантику… А может, уже и через Тихий океан, я же не знаю, как они шли-то…
Кстати, как они переплыли? Быстро переплыли. Но, наверное, не все ещё успели переплыть, потому что у нас ещё, конечно, у нас ещё нет темы, и как-то действительно, ну, тут есть призывы у нас: по тыще скинуться всем, кто смотрит сейчас – будет здорово! И тут вычисления параллельно в чате. Ну, давайте, мы, конечно, тут не вымогаем и не давим, но так как сегодня такой стрим, такой день – нам очень хочется, чтобы вы приняли участие в нашем благосостоянии, потому что это всякое благо для нас тоже.
Потому что осетинские пироги с сыром и картошкой очень вкусные, но с мясом они ещё вкуснее.
Смотрите, вот осунулся как Алексей Валерьевич без мясного пирога. Так что вот, пожалуйста, – на пироги. Как Орех собирает на орехи ведь.
Да, собственно, так можно и просто писать: «на орехи». Вот.
Значит, в 1675 году, после быстрого и, думаю, что несправедливого суда, потому что думаю, что какой справедливый суд, когда ему предшествовали пытки, маркизу де Бренвильë казнили, а де Ла-Рени принимается за дело. Ну и что делает любой полицейский в любое время в любой стране, когда ему ставится задача, ну, не то чтобы пойди туда, не знаю куда, но, в общем-то, из этой серии: а вот разузнай-ка, братец, вот в народе болтают, что, дескать, на самом деле отравительница была не одна и отравленных было не четыре – разузнай-ка, сколько было того и другого.
Естественно, у любого мало-мальски серьëзного полицейского есть сеть информаторов. Естественно, кто-то из этих людей за деньги, кто-то – потому что отрабатывает какую-то милость, уже случившуюся или будущую вымаливает таким образом. Ну и, в общем, некая Мари Бос, трудно сказать, кто такая, никаких достоверных сведений о ней, кроме имени и фамилии, не сохранилось, возникает имя – Катрин Монвуазен, урожденная Катрин Деэ́, прозванная Ля Вуазин.
Связи Соседки
Сереж, объясни, пожалуйста, игру слов, потому что я не знаю. Монвуазен – её настоящая фамилия.
Монвуазен… она La Voisine – соседка.
А-а-а, Монвуазен не переводится как «моя соседка»?
Монвуазен не так пишется, но да-да. Ла Вуазин.
То есть погоняло её было Соседка.
И ещё Ля Вуазин – это та самая, Та самая Вуазин, так же как в Италии…
Да, как про знаменитого человека говорят – это та самая. La Voisine.
Ну в английском точно также. The Buntman you know – тот Бунтман, которого вы знаете. Конечно, то же самое.
Да, и вот тут… Ну, я думаю, что полицейский, я домысливаю, но скорее всего понял, что наступает его звёздный час. Потому что информация постепенно потекла такой степени top secret, такой, вспомним роман Богомолова – «Воздух!!!» с тремя восклицательными знаками, то есть «срочно, срочно», такие имена замелькали в допросных листах и дополнительной информации. Выясняется, что клиентуру, вообще…
Покажите нам, пожалуйста, Полина, эту даму. Это следующая картиночка. Вот она такая…
Не молодая, некрасивая, невеселая. Так над ней, обратите внимание – то не кто-нибудь, это дьявол, сатана сам, вот, крылья торчат. Она его креатура.
То есть она не была рада службе на сатану.
Анекдот недавно прочитал, может, он и не новый, но мне он очень понравился, я его раньше не слышал, коротенький – чëрт и ангел конвоируют гаишника на страшный суд, и чëрт говорит: не, ну ладно, это наш, чё, какие тут могут быть вопросы – брал всё, что шуршит, пил всё, что горит, ухаживал за всем, что шевелится, взяточник, пьяница, потаскун, ну, конечно наш клиент. Ангел говорит: ну подожди, куда ты торопишься? Ну смотри: он много лет в стужу, в дождь, в зной стоял на своëм посту, регулировал движение, помогал людям, нескольких, может быть, спас, там, от возможной тяжëлой аварии, может, ещё и к нам определят. Гаишник слушал, слушал: мужики, да не ссорьтесь, вы поставьте меня на перекрëстке.
Верните, пожалуйста, нам, пожалуйста, Монвуазен, Ля Вуазин… Вот видно, что нарисована женщина, ну, простая, да? Это не аристократка, ну, она не аристократка. Она вообще повитуха, повивальная бабка. Она акушерка, по нашим нынешним стандартам. Но дело в том, что вот еë клиентура… Я сейчас, Полин, буду называть женские имена, а вы показывайте, пожалуйста, даму. Была такая мадам де Вивон, которая постоянно обращалась к ней за всякими самыми советами, а вот мадам де Вивон портрета своего не оставила, видимо, невелика была. Я лучше последний скажу про… Верните, Полин. Про золовку мадам де Вивон.
Давайте начнëм читать по-арабски, ну или, если угодно, на иврите – справа налево. Значит, самая правая у нас такая вот дама, какую-то драгоценность держит – это Мария Анна Манчини, хозяйка литературного салона, покровительница Лафонтена.
Она из мазеринеток. Семь племяшек женского пола.
Которых он не знал как пристроить.
В результате нормально всех пристроил.
А королю советовал не ухаживать.
Нет, просто это не для короля.
Справа Мария Анна Манчини, по центру… Да, Мария Анна Манчини в замужестве герцогиня Бульонская. По центру её родная сестра Олимпия Манчини, графиня Суассонская. Ну а слева золовка, то есть жена брата. Нет, не так, мадам де Вивон – сестра мужа, то есть её золовка. Это Франсуаза-Атенаис де Рошешуар де Мортемар, известная как маркиза де Монтеспан.
Де Монтеспан, это важнейшая фаворитка и любимейшая фаворитка Людовика XIV.
Долговременная, да, с этим не поспоришь.
Ну и всякая прочая мелкая сволочь, вроде маршала Люксембурга, одного из наиболее высокопоставленных французских военных того времени. Все они тëрлись вокруг вот этой самой Ля Вуазен, ну и дальше еë просто пытать начали, и из неë полились признательные показания, причëм в том числе не только на золовку, но и на саму мадам де Монтеспан: якобы она постоянно была озабочена тем, что любовь короля к ней уже не столь острая, не столь, извините, регулярная. Ей нужны были: а) привороты для того, чтобы узнать любовь короля, б) отвороты для того, чтобы отворотить короля. А она знала, от кого отворачивать – как раз в это время король обратил свой благосклонный взгляд на совсем молоденькую, так сказать, очередную фаворитку, Анжелику де Фонтанж, и та, бедняжка, умерла.
И вот это как-то вот что-то подозрительно. Нет, конечно, отворот по всем правилам доказательной медицины – это одно, а ежели не отворот это был: вы пузырёчки-то моете, перед тем как в них разливаете?
Я скажу в скобках, что существуют совершенно изумительные фильмы. Были фильмы о ядах, специальные телевизионные были, но есть один потрясающий и всеобъемлющий фильм, его переводят по-разному, и чаще всего по-дурацки переводят – это фильм, Саша Гитри его сделал, наш уроженец… Саша он был назван знаешь почему? Сын Люсьена Гитри? Он был назван в честь Александра III.
Александра III, мог бы догадаться, что он: французско-русский союз, а также знаменитый мост.
Да-да-да. И Саша Гитри в пятьдесят третьем году снял фильм «Seviasam et a Counte», «Когда б Версаль поведал мне», так лучше всего перевести. Там играют все. Сам Саша Гитри играет Людовика XIV.
Tout la Versailles. Весь Версаль играет.
Весь Версаль и его окрестности, весь Версаль, весь Париж, там играют все. Вплоть до революционных сцен, где Эдит Пиаф «Ça ira» поёт, когда женщины наступают на Версаль. И вот эта история ядов, которая, в общем-то, в первой половине фильма, фильм гигантский, найдёте его, найдёте его, он есть в хорошем переводе, он есть в ВК, в ВК-видео. Он есть в прекрасном переводе. И это потрясающая история, как такие незаметные разговоры в гостиных, в салонах Версаля. Легко было работать отравителям: Людовик XIV всех собрал в Версале.
Просто не надо было далеко ходить, ездить куда-то.
Я тоже всегда говорил, в течение 30 лет, что я работал в школе, что все проблемы педагогики обычно проистекают из-за недостаточной зафиксированности обучаемого. А тут все зафиксированы.
У всех версальская прописка, куда они без неё, или, точнее, куда они с ней денутся.
Я понимаю, что там огромный сад, много всего. Но вообще это, честно говоря, такое достаточно ограниченное и тесное пространство, которое подчиняется королю, и вдруг здесь что-то происходит. Там, он посмотрел на девушку – та, бедняга, взяла и слегла. Не так, как полагается для короля, а слегла и умерла.
Так вот, надо сказать, что в признательных показаниях Ля Вуазин были и чёрные мессы, во время которых обнажённые женщины служили алтарями… Прочитав эту фразу, я начал прикидывать: чё-то у меня не получается из обнажённой женщины алтарь, но, видимо, я…
Объясните мне, Сергей, в ритуалах.
Был, собственно, священник, ему потом дадут пожизненное, и он в тюрьме довольно быстро скончается, – который все эти чёрные мессы проводил. Значит, ну естественно, кровь младенцев – это понятно. Ну, судя по всему, что из материалистических объяснений того, что действительно многие болели, а некоторые умирали – она, видимо, активно налегала на шпанскую мушку.
Шпанская мушка, или шпанка ясеневая – вид массовых жесткокрылых из семейства жуков-нарывников с почти сердцевидной головой и восьмичленистым брюшком. А теперь представьте себе, Сергей Александрович: насекомое, голова сердцевидная, а брюшко восьмичленистое. Ну для чего такое насекомое может годиться? Конечно, в качестве афродизиака.
Сочетание сердцевидной головы и восьмичленистости – это, по-моему, просто то, что нужно. Оказывается, эта штука, ну точнее, это животное 15–22 мм в длину и 5–8 мм в ширину, распространено по всей Евразии, от Атлантики и туда дальше в Азию, до Восточной Сибири, «обитает на растениях семейств жимолостные и маслиновые» – так что нужна вам шпанская мушка – идите в жимолость и в маслины. «Имеет характерный мышиный запах». Так вот, выделяет секрет, который содержит кантаридин – штука, которая применяется и в современной медицине, ну, в препаратах на его основе, для лечения бородавок, вот таких вот всяких внешних наростов на человеке. Но тут-то они внутрь применяли, в качестве афродизиака. Видимо, какое-то возбуждающее действие и крове-, так сказать, приливающее действие эта штука, действительно, обеспечивала.
Ну, там тоже есть наросты иногда полезные, внутри-то организма.
Ну да, да. Но надо сказать, что от этого польза бывала кратковременная, а вот вред всем внутренним органам: печени, почкам, пищеварительному тракту, даже в очень небольших, даже в микроскопических дозах, вот эта шпанская мушка приносила. Тем не менее её ещё с древнеримских времён жена Октавиана Августа Ливия, например, подсыпала в еду с надеждой, что, как было сказано, «она вдохновит гостей Ливии к нескромности».
Но не для того, чтобы чисто посмотреть, а чтобы потом было чем шантажировать. А за век ровно до описываемых событий знаменитый Амбруаз Паре написал отдельный отчёт, научную работу о мужчине, страдающем от «самого страшного сатириаза», – ну, то есть мужской несдержанности, скажем так.
«…после принятия зелья, в составе которого крапива и шпанская мушка». Шпанскую мушку не пробовал, крапива не оказывает сатириаза, прямо скажем. Не знаю, может, неправильно привязывали.
Но так или иначе… Кстати говоря, если шутки в сторону, то есть серьёзные основания полагать, что именно этот небелковый яд, вот этот секрет доконал одного из несчастных фаворитов Екатерины II, несчастного Александра Ланского.
Который не дожив до тридцати лет, там, в 26, что ли…
Он и так-то был, на самом деле, здоровьем невеликим, но поскольку всё время у него была навязчивая мысль, что он окажется несостоятельным, он, там, принимал в том числе и вот это, и среди возможных причин его безвременной кончины – он проболел всего 5 дней – называют вот отравление этим самым.
Ну, дальше – больше. Значит, дальше уже решение нужно принимать политическое. Политическое решение принимал король. Эту даму, я имею в виду Ля Вуазин, судил специально созванный для этого чрезвычайный трибунал: Огненная палата.
В истории Франции это чрезвычайный суд, который каждый раз королевским приказом созывался, когда для этого была необходимость. В своё время были постоянные Огненные палаты для преследования гугенотов, в предыдущем столетии.
Этот, вот конкретно эта Огненная палата, она по-французски, значит, Chambre ardente, она – последняя из таких известных, под названием Chambre de l’Arsenal, поскольку располагалась, заседала в помещении арсенала. Её пытали, её приговорили к смертной казни, и на Гревской площади при скоплении народа, значит, приговор был приведён в исполнение.
По поводу мадам де Монтеспан было принято решение лично её не трогать. Более того, говорят, король не сразу к ней охладел и время от времени захаживал, но всё реже и реже, но всё больше и больше о том, чтобы, – а она слыла учёной дамой, умевшей вести политесную беседу, – всё больше и больше для того, чтобы поговорить, а не как раньше. Он всё больше и больше – уж извините за повтор – попадал под влияние следующей своей постоянной такой вот фаворитки мадам де Ментенон.
Она появляется, она появляется – ещё совсем молодая девушка, появляется в «Виконте де Бражелоне».
Полин, через один женский портрет – предпоследняя картинка, покажите, пожалуйста. Вот один из её портретов. Видите…
Да. Но она станет женой Людовика XIV.
А вообще она туда пришла как няня, воспитательница детей, остроумная, чудесная.
Да. И произвела впечатление ещё и строгостью нравов. Она стала совестью короля, больной причём совестью: она ему пеняла на то, на сё, на пятое и десятое.
И он очень здорово вдарился в такой – я бы не сказал мистицизм, а вот в такое вот ханжеское… И, между прочим, отмена Нантского эдикта – роковой жест Людовика XIV…
Абсолютно роковое решение, конечно.
…это тоже мадам де Ментенон виновата. Вот. Так что, здесь, да. Госпожа де Монтеспан – в фильме у Саша Гитри это совершенно прелестно сделано. Он сурово ей сказал, её, в общем-то, её передвижения ограничили покоями в Версале.
И более того, говорят, что король с какого-то момента мимо её покоев продолжал ходить регулярно, но для того, чтобы навестить мадам де Ментенон, расположив…
После смерти мадам де Монтеспан…
Итоги дела
Умерла она в монастыре, куда она удалилась – монастырь когда-то был ею самою основан, так что она готовила место для отхода.
Да. В фильме это сделано замечательно просто. В фильме сделано так, что после этого приносят всё досье. Он отказался, ну, по версии Саша Гитри, он отказался слушать и обвинение и читать те обвинения, которые были выдвинуты против мадам де Монтеспан. А потом он это читает, читает, читает – понимает, что всё так и было, и выбрасывает в камин.
Ну, насчёт камин, не камин – я не знаю, возможно, это художественный просто образ, но на самом деле действительно материалы дела были уничтожены. К делу было привлечено около 400 человек. Более сотни прошло через судебную процедуру Огненной палаты, 36 казнены, четверо отправлены на галеры, 34 приказано покинуть пределы Франции, то есть отправиться в изгнание, 30 оправданы – ну, неплохой результат, особенно на фоне статистики в Российской Федерации в последние годы по оправдательным приговорам.
Ну это не лучшее оправдание, я бы сказал, по сравнению, да.
Ну да. Что касается вот этой вот аристократической публики – их на суд выводить не стали, ни мазаринеток, ни маршала Люксембурга. Маршал посидел некоторое время в тюрьме. Не очень продолжительное, но посидел и понервничал. Девушек – на время им пришлось уехать, в общем, отделались средней степени тяжести испугом.
Вот эти lettres de cachet – приказы об аресте – направо и налево сыпались туда-сюда, и вот уже значительно позже, в XIX–XX веке, рождается версия, что именно по делу о ядах, на довольно раннем его этапе, был арестован некий Эсташ Доже де Кавуа. Абсолютно точно установлено – дело в том, что в архивах хранится многочисленное эпистолярное наследие тогдашнего военного министра Лувуа. Покажите нам, Полина, пожалуйста, двойной портрет – два мужчины, оба достаточно благообразные. Слева – военный министр многолетний Лувуа, справа – финансовый гений Людовика XIV…
Кольбер, конечно. И утверждается, что в этом деле проявилось их соперничество: Лувуа, его человек – де Ла-Рени – наоборот, всячески подталкивал следствие, чтобы оно шло как можно дальше и шире, а Кольбер, чувствуя, что в основном бьют по его кадрам, по его людям, по его покровителям, по его клиентуре и так далее – наоборот, в конечном итоге, используя своё колоссальное влияние, определявшееся в первую очередь тем, что он умел доставать деньги из воздуха, когда их ну совсем уже, опять, в энный раз не было.
Да, причём сильно разреженного воздуха.
Сильно, сильно разреженного воздуха.
Конечно, дальше, так сказать, потомки будут продолжать этот воздух разрежать ещё больше, так, что из-за этого революция случится через 100 лет, но уже тогда был воздух весьма разреженный.
И вот Лувуа в 1669 году отправляет одному из подчинённых Д’Артаньяна, настоящего Д’Артаньяна – Шарля де Баца Кастельмора – некоему Сен-Мару, коменданту одной из французских крепостей-тюрем, приказ о том, что приготовьте камеру: вам привезут некого Эсташа Доже, или Дозье – можно прочитать и так и так, тем более что это имя вписано почерком другого человека, не Лувуа. Но так делали, это широко распространённая практика. Министр, ну, точнее, не министр же писал приказ – писец, а потом кто-то из сотрудников министра уже вписывал имя, чтобы писец имени не знал. Да, смысл в чём? Нечего мелкой канцелярской шушере знать, по поводу кого секретный приказ – пусть это имя вписывает доверенное лицо, а то и сам министр. Ну, и с этого начинается знаменитейшая история Железной маски. Потому что Эсташ Доже, или Эсташ Дозье – дело в том, что прослежен путь маски по нескольким тюрьмам: Пинероль, Сент-Маргерит, Бастилия, где он умирает в 1703 году и где на кладбище он похоронен, но могила, естественно, утрачена. Всего несколько человек из тех, кто был в Пинероле и мог быть узником в маске – не в железной, конечно, в бархатной. И вот методом исключения получается, что Эсташ Доже... более того, что явно совершенно разбрасывает камни по кустам, стараясь сбить возможное следствие с толку. Потому что мы точно знаем, что итальянский министр, министр мантуанского герцога и законченный совершенно проходимец и авантюрист Эрколе Маттиоли, который сидел в Пинероле, там же в конечном итоге сошёл с ума и скончался. Но в книге о выбытии узников из Бастилии умерший назван Маршиали – явный намёк на то, что это Маттиоли, это не мог быть он.
И вот якобы этот Эсташ Доже имел какое-то отношение к делу о ядах, а поскольку ничего было не известно – пропал человек, и всё, – то долгое время версия бродила, что вот он и есть человек в железной маске, ну, а следовательно, его скрыли от человечества, потому что он имел какое-то отношение к секретам невероятной степени секретности. Но дело в том, что в середине ХХ века нашли нашего Эсташа Доже де Кавуа – ничего он не пропал, ничего он не в Бастилии, а сидел он в другой тюрьме, в Сен-Лазаре, куда его прибрали родственники, вне всякого…
Ну да. С публикой значительно менее разборчивой, да, куда его упрятали родственники по какому-то внутрисемейному склочному делу, поэтому Эсташ Доже де Кавуа никак не мог быть Эсташем Доже из переписки Лувуа с Сен-Маром. Поэтому кто был этот человек (я имею в виду узник в маске) – по-прежнему очень большой вопрос. Гигантское, только первый ряд кандидатов насчитывает несколько десятков человек, а уж там всякой более мелкой шпаны просто за сотню переваливает.
Я люблю всё-таки брата-близнеца.
Ну конечно. Потому что это, ну, хорошо. И потом, ДиКаприо – прекрасный актёр, да.
Ну да, но до ДиКаприо ещё были…
Ну, до ДиКаприо кто только не играл, да… Харатьян…
Тоже хороший актёр. Ну вот. Но дело в том, что в 1669 году, когда – и это точно установлено – Эсташ Доже попадает в Пинероль, дело о ядах только-только начинает более-менее раскручиваться. И поэтому либо, если он имел к нему отношение, его должны были запрятать туда на каких-то ранних этапах следствия, ещё до судов, ещё достаточно долгое время; либо, скорее всего, он не имел к этому вообще никакого дела. Потому что что мы знаем? Мы знаем, что этого человека арестовали – две версии – либо в Дюнкерке, либо в Кале, то есть на крайнем французском севере, и отправили ровно через всю страну на самый юг: Пинероль – это франко-итальянская граница, сейчас это Италия, тогда это французская территория, то есть вот дальше от места ареста трудно себе представить: то есть такое ощущение, что он прибыл откуда-то – предположительно из Англии – его цап, и вот подальше из тех мест, где его теоретически кто-то может опознать. Но это уже дело о маске – там суда не было, насколько мы можем судить.
Вот уж там точно вот это lettre de cachet. Поэтому…
Ну что же, я могу сказать, что, друзья мои… Ну, конечно, не так, как хотелось бы, но всё равно замечательно, что вы нам скинулись на нашу работу. А вот теперь… Я не помню, было ли у нас? По-моему, не было этого дела.
Было.
Было, да? Знаете, что мы тогда сделаем – возьмём за образец, и возьмём какое-нибудь…
Мы вам подберём, – значит, если я правильно понимаю, – политическое убийство…
С не очень понятными мотивами, какой-нибудь достаточно известной персоны… Но – вот это точно маловероятно, но, если получится, что-нибудь скандинавское, потому что в ХХ веке – нет, конечно, а вот во всяких там XVII–XVII…
Ну, Густав III – там было как-то всё понятно.
Ну найдём, поищем! Время-то есть!
Густав III – его просто шлёпнули и всё.
Да, конечно, можем сделать. 100 долларов Людмила прислала нам. Спасибо вам, Людмила.
Самое загадочное в убийстве Улофа Пальме – что до убийства Улофа Пальме в фильме Тарковского, в последнем фильме Тарковского, в «Жертвоприношении»…
…показана настойчиво, как во сне, показана эта лестница, ведущая к кинотеатру, на которой убили Улофа Пальме. Это до, до, и в общем, как навязчивое тяжёлое сновидение.
Мы делали убийство Улофа Пальме ещё на глубоком-глубоком «Эхе», где-то на второй или третий год существования передачи, то есть в те времена, о которых мы уже и не помним – настолько давно всё это было.
Хорошо. Дорогие друзья, спасибо вам большое. Спасибо за те – ну, господи, до тысячи <нрзб> бы довели. Сейчас перерыв-то будет?
Будет. Сейчас 5 минут перерыв.
У вас 5 минут, чтобы довести до миллиона двухсот тысяч. Ну, а то расстроится человек, я не знаю, тут совсем с голоду умрёт. Кай-кай, да?
Да, вот. Так что слёзы капали… Друзья мои, я вас приветствую – завтра в 12 часов всем быть бодрыми.
Бодрыми после «Разворота», который вы прослушаете, то вы так же внимательно будете слушать «Проклятых королей», «Железного короля», очередную часть, в 12:00.
Приглашаем всех в «Параграф 43» во вторник – мы продолжаем серию про конкистадоров, скорее всего, замахнёмся на Писарро нашего…
А ты знаешь, что он настучал на Бальбоа?
Да, на Энрике Бальбоа, конечно.
Значит, и в четверг ждём на политическое убийство с неясными обстоятельствами, со сложными мотивами. Ну а кого – мы, извините, пока ещё сами не знаем, да.