Суд над Марком Чепменом, убийцей Джона Леннона
Приветствие
Сейчас я буду передавать эфир – что у меня Сергей Александрович сразу отбирает микрофон, понимаете, у меня сразу появляется мотивация работать!
Потому что вот здесь всё напортила! Вот что такое – Женя, разберись, пожалуйста, что здесь, Воробьёва здесь всё, вот всю политику нам испортила!
Политику, вот так вот, вот так вот, ладно. До встреч в эфире!
Ну конечно! Набрала каких-то, сто тысяч набрала и совершенно непо… Во, вот там уже Воробьёва с Пастуховым болтают, где уже – это другое.
Дайте нам другое! Другое!!! Дайте нам другое сегодня. Вон Алексей Кузнецов уже снова сел, он сегодня здесь с самого ранья.
С самого ранья! И это столько было. Я так хотел к ним присоединиться, но я только письменно мог присоединяться.
Да-да-да, я знаю, вот с Орехом отвечал – ой, спасибо большое! – «очень хорошая передача с очень хорошим гостем» – да! «Россиянцы имеют возможность смотреть без VPN?» – не знаю вот, может быть, и имеют возможность, а может, и не имеют. Я смотрю – «ой, хорошенькая какая!» Кто хорошенькая, Ира? Да-да-да, Ира хорошенькая, да, совершенно, я бы даже больше того сказал – красивая! Так, ну вот собрали бешеные деньги, сколько – где, 930… 934! Вот, покажите – 934 180.
130 тысяч они собрали, и это вызов нам.
130 тысяч – ну, вот, я не знаю, как на 130 тысяч…
Ну, мы-то, конечно, не потянем, где нам столько.
Ну нам, конечно – ну нам тысяч шестьдесят шесть.
Два облезлых мужчины, один ещё и толстый.
Шестьдесят, шестьдесят, ну не шестьсот же шестьдесят шесть тысяч. Вот, вот Владимир Борисович, вот всё здесь – «на Ирину Воробьёву не ругаться»! А кто ж на неё может ругаться-то вообще, да вы что, о чём вы говорите? Ну, у нас продолжается День радио, и у нас сегодня будут всевозможные посиделки, потому что и с вашим участием тоже, поскольку даже сегодняшнее уголовное дело, страшное, виновника которого я называть не буду. Дядя Володя Ильинский, вот, просто меня анафеме предаст.
Ведущий программы «Битловский час» на «Эхе Москвы».
Да, «Битловский час» и Володя Ильинский, который абсолютно избегал того, чтобы называть имя убийцы Джона Леннона: его называть нельзя, и я всегда хранил это и правило это соблюдал, и я не хочу, чтобы он меня предал анафеме и проклял на веки вечные, так что сегодня – так, сегодня, Воробьёва святая! Нет, ещё процесс, по-моему, начат процесс беатификации только Воробьёвой, да?
В самом начале, собирают факты о чудесах, да.
Беатификация, да? Нет, это, это потом, чуть позже, беатификацией может так, в принципе, обойтись, а потом, когда начнётся канонизация, ну мы – вы первыми узнаете от нас, вот, даже раньше, чем стримы «Новой газеты», мы уж раньше постараемся сказать, что когда начнётся процесс канонизации Иры Воробьёвой, да, просто над этим думают, и это то, что не было сказано Григорием Алексеевичем Явлинским в Ватикане, но было на закрытой части переговоров с папой Львом, с папой Львом XIV. Всё, ваши копеечки, ваши центы, они просто прекрасные и замечательные.
Упали уже наши первые копеечки, уже тысяча пришла.
Реакция на смерть Леннона
Да, уже наши. Итак, суть дела, которое, на мой взгляд, завершило целую эпоху для нас, хотя оставались в живых другие битлы, но когда вот выбивают первого!
И главного, в общем-то, будем называть вещи своими именами.
Леннон, конечно, был фронтменом этой группы, при всём том, что да, свои поклонники были у Маккартни.
Да, но я ещё какой поклонник был Харрисона, всегда и остаюсь.
И как мне говорили специалисты, есть…
Даже у Ринго Старра есть поклонники.
Да, да, даже у Ринго, Ринго самый вот, держится сейчас, хороший мужичок, прекрасно, вот, но это был удар – 8 декабря, да?
8 декабря восьмидесятого года, я хочу сказать, что для нас, советских – ну, для меня, в восьмидесятом году я ребёнок, мне 12 лет – для нас, советских детей, восьмидесятый год вообще выдался тяжёлым, да: в разгар Олимпиады умирает Высоцкий.
В восьмидесятом же году, если я не ошибаюсь, уходит Джо Дассен, и когда в конце года приходит известие – в Советский Союз оно пришло девятого числа, я нашёл сегодня свидетельство того, что советские люди узнали об этом девятого декабря, в силу понятных географических причин, о том, что погиб Джон Леннон, это, ну, действительно казалось, что рушится эпоха за эпохой, эпоха за эпохой, одна, другая, третья.
И при этом вот при всём при том, там, при большом уважении меня как человека, который вырос на французской музыке, французской песне: Джо Дассен – это было жалко, но убийство Джона Леннона – это был удар.
Ну, Серёж, я немножко с другого бока захожу: я всегда был, спокойно относился к зарубежной музыке, но я уже тогда был достаточно неравнодушен к дискотекам, поскольку там бывали девочки и бывали медляки, а Джо Дассен – это лучшие медляки моей…
Et si tu n'existais pas, ну конечно же, вот, что может сравниться – потом, потом подтянулся «Отель "Калифорния"» и всё остальное, да, так сказать, мы поняли, что такое…
Да, «Отель "Калифорния"», который и на «Эхе Москвы», когда надо было забить 11 минут, 11 минут заполнить, то «Отель "Калифорния"» был замечательный.
Да, не ошибиться в выборе партнёрши на «Отель "Калифорния"», это, потому что иначе это превращалось чёрт знает во что, вот. Сразу давайте предупредим нашу аудиторию, что у нас сегодня «Не так»-то «Не так», конечно, но это будет не совсем обычный «Не так», поскольку, ну, обстоятельства, мы сегодня вот деньги собираем, мы сегодня будем много…
Много делиться всякими воспоминаниями личными.
И вы будете, я надеюсь, делиться!
Приглашаем вас к этому, Сергей Александрович, который у нас следит за чатом, будет самые, так сказать, удачные реплики зачитывать с именами их авторов – у нас сегодня трёп вокруг да около, поэтому...
У нас есть небольшая группа постоянных наших, так сказать, слушателей, которые периодически присылают суровые комментарии: что такое, это вообще можно было за 10 минут рассказать, почему всё… вот, там, 15 минут прошло, а вы ещё к делу не перешли – вот сегодня будет как раз не для вас, да, сегодня – потому что мы подозреваем, что вот такие суровые люди, они и денег не платят, а сегодня мы адресуемся к той части аудитории, которая, глядишь, послушает, пригорюнится, подперев щёку рукой, да, всплакнёт – и денежку нам переведёт, а денежка нам очень нужна.
Да, тут вспоминают ещё – Хулио Иглесиас[1].
Тоже восьмидесятый год Иглесиас? Опа!
Да, да, да, говорят, да, да. «Неужели трудно поставить лайки»? Ну нетрудно совершенно, вот – ой, прекрасно, знаешь, это как, это в школе совершенно – «а Воробьёва сегодня ещё выйдет?», спрашивает Коля.
Дядя Серёжа, дядя Серёжа, а Воробьёва ещё выйдет?
А Ира выйдет ещё – Ира уроки делает. Ира делает уроки, вот, сделает…
Выйдет. Ира делает уроки, сделает уроки – выйдет с другими девочками, потому что одна она в ваш двор гулять не пойдёт.
К ней придут Ирочка Петровская и Танечка Малкина, и вот втроём!
Да! И вот с девочками она и выйдет тогда к вам, да.
Да, а дядя Серёжа Бунтман сейчас вооружится каким-нибудь стилом, неважно, ручкой или карандашом – он, конечно, предпочтёт карандаш, потому что им ещё и рисовать можно – и будет записывать ваши донаты, потому что тот человек, по традициям…
Стримовского «Не така», тот человек, который сделает наиболее крупный донат и при этом предложит тему следующего «Не така» – а следующий «Не так», напоминаю, прямо в понедельник, послезавтра.
Да, не забудьте, в 20 часов теперь!
Потому что мы перешли на новую сетку в 20 часов понедельника, то есть меньше чем за две недели мы, Серёж, проведём четыре «Не така», вот это третий за девять дней, а тут будет четвёртый за одиннадцать.
Вот, надеемся, что наша аудитория не сойдёт с ума от такой частоты.
Да, а на рабочем календаре Алексея Кузнецова сегодня уже 26 мая, вот.
Да-да-да-да-да, совершенно верно.
Да. Вот, спасибо вам за 5 тысяч, спасибо за 500, спасибо за 1000, пишите свои соображения, значит, какой «Не так», вы – какого рода «Не так» вы хотите?
Вы можете назвать конкретное дело.
Но тогда не будет гарантий, что мы выполним ваши пожелания, потому что конкретное дело может не подойти – дело не в том, что нравится нам или не нравится, может просто не подойти для передачи, я не буду сейчас все, всю кухню раскрывать, но есть дела, которые – ну не годятся по целому ряду причин, а вот если вы, как это было в два предыдущих раза, зададите нам категорию дел, или, скажем, страну и эпоху – такой тоже вполне возможен вариант, тут я вам гарантирую, что мы что-нибудь подберём, по крайней мере предыдущие наши заказчики, я это знаю, ушли вполне удовлетворённые тем, как мы справились с их заказом.
А ещё, конечно, фотки артистов мы вам предлагаем, артисты в данном случае – это ваш покорный слуга и Алексей Алексеевич Венедиктов, покорно…
Ваш покорный слуга, я так понимаю, репетирует Хлудова в «Беге», да, судя по поднятому воротнику.
Почти, почти что, но во всяком случае мы что-то репетируем, это уж точно, что-то, и эта фотография, сделанная на крыльце, куда выходили.
875-й школы, куда выходили покурить совершенно спокойно, вот. «Опять Вахштайн уроков назадавал!», это Воробьёвой – ну конечно.
Нет, сегодня она делает уроки по другому предмету, хотя, конечно, Вахштайн один из самых суровых её учителей.
Это правда, она, так сказать, не раз с удовольствием о нём говорила.
Павел сразу говорит – «ну, отношение к убийце Джона Леннона однозначно, а справедлива ли ненависть многих битломанов», ну и в том числе большая, я бы так сказал, неприязнь – дядя Володя кушать не может, так, по отношению, когда произносит Йоко Оно. Ну Йоко Оно я произношу, а вот Владимир Игоревич Ильинский делает паузу, паузу и говорит – вторая жена Джона, он всегда. Я предлагал бар, бар в Новом…
Всё, всё это напоминает мне матч Карпов – Корчной.
Когда советские комментаторы изощрялись в том, чтобы Виктора Львовича не дай бог не назвать по, по имени, говорили – претендент.
Претендент, да. Предложи Игоревичу…
Я предложил Оно, «Йоко», бар, вот который на Новом Арбате там есть.
Где гостиница, я предлагал John’s second wife’s bar. Вот просто переименовать, официальную петицию сделать.
Я не имею своего мнения по вопросу о Йоко Оно, я никогда не был горячим поклонником «Beatles», и поэтому тут у меня мнения нет, но в любом случае, как человек сторонний я так скажу: их нельзя ставить на одну доску с – ну я вынужден назвать пару раз этого человека – с Марком Чепменом, с убийцей Леннона, потому что Йоко Оно это выбор Джона Леннона.
Вам может не нравится, ему нравилось.
Во-первых, да. Во-вторых, конечно, ну, ну а что, ну а что, вот это, ну во всяком случае, она, как многие жены великих композиторов, не работала на какую-нибудь разведку, на какое-нибудь правительство, как недавний юбиляр, вот, Сергей Сергеевич Прокофьев, это была очень тяжелая история, да.
Когда он находился под таким прессом. Это нет, это другое, ну во всяком случае это любовь была, ну что теперь делать
И мы можем негодовать, возмущаться, но как в одной байке, в жизни вряд ли, а в байке сказал товарищ Сталин: что делать будем? Завидовать!
Ну, давайте все-таки немножко поговорим об этом деле, тем более что мы действительно запланировали отвлекаться, уходить во всякие личные воспоминания, надеюсь, что это...
Да и читать ваши, так что пишите...
Только, друзья мои, не забывайте о целеполагании, о цели сегодняшнего нашего параллельно, конечно, мы с вами хорошо болтаем, и можем болтать, и будем болтать ещё. Например, у нас будет такой, в общем-то, ностальгический бомонд с Ганапольским.
Это была первая передача, Матвея Ганапольского, будет у нас в 17 часов «Детство, отрочество и юность "Эха Москвы"». Заказывайте байки, спрашивайте, правда ли что, и так далее. Но и сейчас тоже при этом давайте не забывать будем нашу службу, вот здесь прекрасные есть уже донаты, 1000 рублей, ещё 1000, 500 рублей. Я понимаю, что многие из наших верных товарищей уже освободили свои кошельки.
А некоторые пишут: я подожду «Королев». Я подожду то, я подожду то-то, я подожду сё-то...
Прекрасно понимаем, уважаем, между нами, конечно, есть некоторые...
Тоже замечательное. Я читаю, сначала приходит новость, да? «Королевский суд Московской области...»
А, Королёвский суд Московской области.
Королёвский суд Московской области! Ну как интересно.
Убийца Джона Леннона
Да-да. Между нами, конечно, существует некоторое внутреннее соперничество, кто больше в своём часе в клюве принесёт, но мы, поверьте, не относимся к этому серьёзно, потому что главное – это наша общая работа, мы всегда уж чем-чем, а мы всегда отличались, как мне представляется, таким вот определённым духом коллективизма, что уникальный случай для коллектива, где много ярких личностей. Андрей, покажите нам, пожалуйста, первую картинку – это обложка первого издания книги, вышедшей в 1951 году. Перед вами книга, которую советские студенты, близкие к изучению иностранных языков, неизменно называли «Кетчуп в раю», да?
«The Catcher in the Rye». Роман Джерома Сэлинджера, который тоже был эпохой, безусловно.
Который перевернул представление многих людей о литературе и который, когда был напечатан в Советском Союзе – если не ошибаюсь, первым напечатал, по-моему, журнал «Иностранная литература», в чьём переводе – я не помню, Риты Райт-Ковалёвой, по-моему, да?
Вот. Это тоже было совершенно, так сказать, сногсшибательное...
Знаешь, я его по-русски читал, конечно, первое время, сначала.
Сначала да, сначала конечно. И нельзя не оценить потом, когда читаешь по-английски, в общем... хотя и здесь есть свои хейтеры, и у Риты Райт-Ковалёвой есть критики, которые говорят – ну как же можно было это вот так перевести и так перевести. Почему мы начинаем с этой книги? Потому что, когда убийца сделал своё дело, он никуда не пытался убежать, он не пытался скрыться – собственно он пришёл за славой убивать Леннона, и он присел на тротуар, как я понимаю, и демонстративно раскрыл книгу Сэлинджера. И когда на суде ему зададут вопрос, при чём здесь Сэлинджер и убийство Джона Леннона, он процитировал – совершенно очевидно, что это была домашняя заготовка, он ждал этого момента: «Я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле во ржи, тысячи малышей, и кругом ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И моё дело ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа, стеречь ребят над пропастью во ржи».
Да, но это одна из самых знаменитых цитат из Сэлинджера, да.
Конечно. И поэтому нашу передачу для анонса мы назвали «Пропасть лжи». Потому что вот это вот, настойчивое притягивание Чепменом...
Ты по следам газеты «Правда» идёшь?
Помнишь статью «Над пропастью во лжи»?
Я не помню статью, я знаю, что она была.
Махровая статья о Солженицыне.
«Над пропастью во лжи» это называлось.
Это не там его называли литературным власовцем[2]?
Может быть, я, я точно сейчас содержания не помню.
Пропасть лжи, которую Чепмен воздвигал – Чепмен ли, больной ли его мозг, трудно сказать: экспертиза, в общем, ни к какому определённому выводу не пришла. Но он пихал, пихал, пихал вот эти аналогии, когда его спрашивали о мотиве убийства, он не в качестве главного, но как один из мотивов говорил: ещё я хотел прославить роман Сэлинджера, сделать его ещё более знаменитым. Мне кажется, что это ужасная реклама, потому что весь пафос романа о Холдене Колфилде (если там вообще есть какой-то пафос, очень антипафосная книга) – это как раз вот это вот доброе, да, уберегать ребят. Человек, который убил кумира десятков, если не сотен миллионов людей, сделал чёрное дело ещё и потому, что, насколько мы сегодня можем представить себе, двигало им в первую очередь стремление к славе Герострата, да?
Прославиться в этом качестве. Ну прославиться он прославился, вот сегодня мы о нём делаем передачу. Мы обычно не делаем передачу о живых ещё фигурантах уголовных дел, но вот делаем исключение, если они очень далеко, русского языка не понимают и никоим образом о нас не узнают, мы делали так о Чарльзе Мэнсоне, например, ещё о паре людей. Убийца Леннона жив, он регулярно подаёт – в следующий раз у него такой шанс в двадцать седьмом году, регулярно продаёт прошения по сокращению ему тюремного срока, просит выпустить его на свободу, подал их уже больше дюжины, но на сегодняшний момент, насколько я понимаю, всерьёз вопрос о том, чтобы выпустить его из тюрьмы, не рассматривается по целому ряду причин. Очень против Йоко Оно, она об этом говорила неоднократно, и говорила о том, что она уверена, что он останется опасным.
Что он может быть опасен для их сына Шона, что он может быть опасен для неё, что он может быть опасен для других людей. Ну а кроме того, насколько я понимаю, пенитенциарное ведомство штата Нью-Йорк, в чьём распоряжении находится убийца, исходит из того, что он на свободе проживёт очень недолгое время.
Я думаю, что ему спокойнее в тюрьме, хотя и в тюрьме не понимаю, почему он прожил столько.
Безусловно. И в тюрьме, собственно говоря, сейчас он сидит уже во второй тюрьме, в ходе своего наказания, потому что в первой тюрьме была опасность прямо внутри тюрьмы, да, сейчас вот в нынешней тюрьме вроде поспокойнее, тюрьма с очень строгим режимом, никаких там особенных роскошеств у заключённых нет, и, видимо, сидеть ему и сидеть. Что о нём известно – покажите, пожалуйста, Андрей, второе фото. Он родился в пятьдесят пятом году, здесь он ребёнок, трудно сказать какого возраста, мне кажется лет пяти-шести.
Дошкольник по нашим меркам. В достаточно обычной семье и в молодые годы, начиная с десятилетнего возраста – ну сейчас нам Андрей покажет ещё одну фотографию, тут он, конечно, постарше, это вполне уже такой вот юноша, он был, по крайней мере заявлял себя заядлым битломаном, вот он выучился играть на гитаре там как-то, для того чтобы петь песни «Beatles», и так далее. Вот видите, здесь он позирует, это несколько таких фотографий, я одну выбрал, где он фас, но есть ещё и другие, где он позирует с гитарой. Ему явно совершенно всё это очень нравилось, а потом...
Ну ужас какой, представляешь, я увидел сейчас свою гитару того времени. У меня была – такой же фолк был, представляешь? Я так обернулся, и кошмар...
У меня всегда были гитары с широким грифом, потому что мне так удобнее.
А мне, когда мне бабушка подарила первую мою гитару…
Ну да, тогда выбирать не приходилось.
Она – это была чешская гитара, Cremona, чешская.
О-о-о, Сергей Александрович! Как вы высоко начинали-то. У меня была ленинградская, и то мне завидовали.
Нет, у меня была, у меня была эта, кошмарной мебельной фабрики.
Шиховская, видимо, да, вот.
Ленинградская, ленинградская была.
Ленинградская была не самой худшей, она была кошмарная, я согласен, у самого была.
Не худшая, она была кошмарная, но бабушка увидела у меня, как я мучаю гитару, она мучает меня, она мучает меня, и бабушка из своих гонораров за учебники испанского языка, она мне выделила 70 рублей, вот, выделила и сказала – пойди, вот, пойди посмотри, потому что я что-то говорил, в Военторге продавали.
В Военторге, в Военторге в музыкальном отделе были фолк кремоны.
Она мне долго очень служила, фолк Cremona, я потом тяжело переходил на широкий гриф, но сейчас уже вряд ли смогу сыграть что-то на, на узком грифе тем более.
На узком грифе, ага. А я как раз всегда играл на широком грифе, и Cremona была моя мечта совершенно несбыточная, сейчас у меня прекрасная Yamaha, купленная на распродаже на острове Сахалин – мы шли по Сахалину…
Каторжники, в промежутках там, да, так сказать, сработали…
Каторжники сработали, да, да, и «Ямаха» написали, да.
И написали «Ямаха» с двумя орфографическими.
С двумя орфографическими ошибками.
Да, «Я, я и Маха», да, так было?
«Я и Маха», да, совершенно верно.
И такое – фраер, обнявший маруху.
Да, да, да, да, с винтовкой и с шашкою в рукою, да? С метёлкою в другою да? И с песнею весёлой на губе.
Да, мит шашка, мит винтовка, мит грубое гойское слово про маму, конечно.
Вот, это так воевала в гражданскую войну первая железная имени одесского пролетариата дивизия, где комиссаром был товарищ Гармидер, конечно.
Мит шашка, мит винтовка и мит грубое гойское слово про маму.
Ой, идея нового комикса – «Спасти Джона Леннона».
Ну, кстати говоря, сейчас пойдём, сейчас пойдём докладывать.
А дядя Володя бы нам настрочил, что бы сделал Джон дальше.
Но дядя Володя будет настаивать, он сразу разведёт с Йоко Оно, исчезнет, и она не будет знать, что он жив.
Да, дядю Володю к дальнейшей жизни Джона Леннона так вот подпускать с кондачка-то я бы не стал, потому что действительно может наворотить, наломать дров – от любви, разумеется.
От любви же, в основном, всё и делается. А потом вдруг с молодым человеком происходит некая метаморфоза очень быстрая: он сам в качестве вот такого…
На Сахалинé – так говорят – продали гитару как ранее принадлежавшую Антону Павловичу Чехову.
И Власу Михайловичу Дорошевичу.
Одновременно, совершенно верно, вот. Закрывался по случаю санкций фирменный магазин «Yamaha», и я купил с очень большой скидкой прекрасную гитару из канадского кедра, значит, она мне очень нравится, я с ней с удовольствием имею дело, она со мной – не думаю, но я с ней точно с удовольствием. Так вот, очень странный случай он выдвинул в качестве вот такого вот триггера к его внутреннему перерождению – якобы (он уже школу к этому времени закончил), и вот якобы на пляже как-то он с приятелями отдыхал и обнаружил, что приятели порылись у него в бумажнике, видимо, в поисках наличных, чтобы их спереть, и вот это такое на него произвело отвратительное впечатление, что вдруг он сбрил свои длинные хипповые волосы, снял майку, там, и какие-то другие, так сказать, надел строгие брюки, надел белую рубашку, надел галстук, подстригся и стал активистом молодёжной христианской организации. Вот так, вот так.
Молодёжная христианская организация – это имки, что ли?
Не-не-не-не-не-не, его – может, они и находились в ассоциации с «IMC’ой», но она называлась «Возрождение» или что-то в этом роде, и как-то вот так вот, ну некая – да господи, какая разница, молодёжная христианская организация, протестантская, естественно. Дальше его занесёт судьба на Гавайи, он там будет то на одном месте работать, то на другом, большую часть времени проработает охранником – в последний свой рабочий день, когда он уже знал, что он увольняется, и уже знал, что собирается Гавайи покинуть, он в журнале сдачи дежурств расписался «Джон Леннон». Потом его адвокаты попытаются на этом выстроить защитную…
Да, ну и сейчас мы дойдём до этого момента, там любопытная была попытка защиты, другой вопрос…
Одновременно спасибо за 10 тысяч рублей и сердечко, посланное из Буэнос-Айреса.
Да, из Буэнос-Айреса-то сердечко не у всякого есть, прямо скажем, я вот прям да. Спасибо большое!
Спасибо большое – значит, поговорим про этот эпизод, потому что там действительно защита неплохую предприняла попытку, но ничего из этого, сразу забегая вперёд скажем – не получилось. Он к этому времени был женат, и вот не знаю, нигде не встретил на это намёков – Андрей, покажите нам, пожалуйста, его фотографию с молодой женой, которую звали Глория – и зовут, они по-прежнему женаты.
Я правую часть для себя закрыл.
Глория Хироко Абэ, она американка японского происхождения, ну скажите, что это случайность.
Но это, это, это могучий закос, и уже – ну, ты знаешь, можно, конечно, и строить защиту, что он невменяемый, но то, что у него закуп был невероятный…
Ну ладно уж, раз поскольку мы так плотно начали об этом говорить, давайте – у нас сегодня все порядки и распорядки нарушены, давайте об этом поговорим сейчас, почему я назвал ход защиты неплохим, на мой взгляд? Потому что защита, исходя из факта, что он расписался как Джон Леннон, утверждала, что у него не просто, там, мозги набекрень съехали, а, съехав, встали на совершенно определённое место – что он настоящий Джон Леннон, и, таким образом, убивая Джона Леннона, он убивал самозванца около здания «Дакота».
Ну согласись, оцени как художник, да – неплохо. Как ты думаешь, кто всю эту стройную конструкцию разрушил в самом начале, не дав даже опробовать её как следует на судье?
Сам, это же мешало, так сказать, ему прославляться – ну что за радость прославляться полным идиотом, который не то что…
А, то есть это он сменил стратегию.
Адвокату – он поломал своим адвокатам стратегию, да.
Он не – что за радость не просто не отличать сокола от цапли, а не отличать себя от настоящего Джона Леннона, тут же можно не прославиться, а ославиться, поэтому он скажет: нет, что, что говорят мои адвокаты – ерунду какую-то, никогда у меня не было таких мыслей, никогда я себя за Джона Леннона не принимал, что бы вам там ни показалось. Дорогие товарищи, мы тут ля-ля, ля-ля, но, пожалуйста, посмотрите.
Девять девять три три четыре два, это код.
Всё приближаемся, приближаемся к психологически важной отметке, пожалуйста, помогите нам её быстрее преодолеть, у нас сразу...
Сейчас – я передаю это, я передаю сведения, понимаешь?
Девять девять три три четыре два
Точка семь один, это как лондонское радио передавало движению Сопротивления. «Дядя. Пьер. Вошёл. В булочную». «Дядя. Пьер. Вошёл. В будо… в булочную». И всё, значит – всё, идём, выступаем!
Ну, похоже, те, кому мы адресовали своё сообщение, пока его не получили, по крайней мере ответной реакции не видно. Ну хорошо.
Не будем их торопить. И они переехали, они с женой переехали опять на Восточное побережье, он съездил в штат Нью-Йорк – вообще он был привязан к Атланте, штат Джорджия, некоторое время он с родителями, будучи подростком, там проживал несколько раз в эту Атланту возвращался, и вот в какой-то момент он у своего приятеля купил пистолет, но не смог купить к нему боеприпасы – в штате Нью-Йорк, это один из тех штатов, где торговля оружием и боеприпасами по американским меркам очень жёсткая – нужно предъявлять документы.
То есть надо не просто – да, анкету для дяди Сэма заполнить, да.
В общем, нужно светиться – не то чтобы это невозможно: нет, купить патроны можно.
Убийство
И купить легальное оружие можно, в том числе и боевое, но надо светиться, вот он светиться не захотел. У него был разговор с женой: жена уговаривала его обратиться к врачу, он сказал – да нет, нет, не волнуйся, всё само прошло, я отказался, вот, от мысли об убийстве, мысль у него крутилась, видимо, достаточно давно. Но тем не менее он опять поехал в Нью-Йорк, выдумав для этого какой-то предлог – ну, я имею в виду, жене сообщив какой-то выдуманный предлог, и стал ждать Леннона, поскольку место жительства главного из битлов было хорошо известно: это фешенебельный достаточно жилой комплекс «Дакота» – Андрей, покажите нам, пожалуйста, сначала его современную фотографию – вот он, ну а это…
Да, ну это далеко не новый дом, потрясающий совершенно.
В год, когда убили Леннона, в 1980-м, началу строительства дома исполнялось ровно 100 лет, его строили с 1880-го по 1884-й. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, фотографию, где Джон и Йоко.
Сфотографированы на фоне этого дома. Предпоследняя предсмертная фотография Джона Леннона тоже будет на фоне этого дома, он будет сфотографирован вместе с Йоко недалеко от дома, вот – в тот день они вышли и отправились на студию, где ему нужно было, на студию звукозаписи, где ему нужно было поработать, их караулил фотограф и их караулил будущий убийца, который попросил расписаться на альбоме, недавно вышедшем альбоме – покажите нам, Андрей, пожалуйста, кавер этого альбома, да: вот, значит, Double Fantasy…
Альбом, который записали Джон Леннон и Йоко Оно, и несколько песен из этого альбома потом очень долго будут держаться и в американских, и в британских чартах на первых местах – Леннон, который был вообще, насколько я понимаю, достаточно дружелюбным человеком в отношении бесчисленной армии своих поклонников, естественно, принял его за обычного, нормального поклонника, расписался.
И пошли – и они пошли по своим делам, а Чепмен стал ждать. Когда они возвращались, то он окликнул Джона, они кивнули друг другу, то есть Леннон узнал в нём вот этого 25-летнего юношу, который несколькими часами раньше попросил у него автограф, убийца пропустил их и пять раз выстрелил Леннону в спину, четыре пули достигли своей цели, Леннона довольно быстро забрала машина скорой помощи, повезла в госпиталь, но в госпитале в журнале о прибытии была сделана пометка dead on arrival, умер в дороге, да.
Я хочу здесь сделать небольшую паузу и почитать ваши, рассказать о ваших донатах – говорят, раньше не было донатов, а были пожертвования.
Но вы же тогда не увидите, Сергей Александрович, как 999 098 превратятся в один миллион.
Ну! Но зато увижу я, не увижу, но объективная информация!
Я вам буду подавать, подавать знаки!
Да. «Спасибо за вашу работу, вы доказали, что команда "Эха Москвы" – те самые люди, из которых гвозди можно делать».
Вах, выпьем за это! Евгений Орешкин нам написал. Ещё вот из Буэнос-Айреса были – как ты думаешь, как зовут нашу зрительницу и донаторшу – 30 долларов было – из Иерусалима? Какое самое подходящее женское имя для Иерусалима?
Это немножко другие месты, ну главное имя, как ты считаешь, какое должно быть?
Голда? Показываю – Голда… Вера её зовут!
В этом смысле. Прекрасно, её зовут Вера, да. Спасибо, Вера, и спасибо за ваш такой – опа!
Один миллион ноль ноль две тысячи!
Пока, пока вы тут руками машете.
Но я руками-то приветственно махал, махал.
По делу, по делу машете, я не спорю.
Вере – почему у них не было телохранителей?
Дело в том, что в то время, насколько я понимаю, вообще телохранители даже у рок-звёзд, то есть у людей, у которых много далеко не всегда спокойных и уравновешенных поклонников, ещё не были приняты, и у «Beatles» телохранители были только в период концерта, вот когда концерт, перед концертом, во время концерта, после концерта – да, там, естественно, работали целые бригады.
Ну это скорее, это сдержтолпа, да.
Конечно, это сдержтолпа, это такой своеобразный омон, вот, а вот телохранители в том плане, в каком будет Кевин Костнер в фильме «Телохранитель», «Bodyguard», да – вот личного такого вот персонального телохранителя – не принято было! И я так понимаю, что – ну, я очень мало знаю о Ленноне как человеке, но мне кажется, он не должен был приветствовать эту идею, да – человек с его отношением к свободе, я думаю, что телохранителя воспринимал бы как некие оковы на ногах, телохранитель же не просто как тень следует, да? Начинается – согласовывать маршрут заранее, а сколько мы там пробудем, а куда мы пойдём, нет, мы пойдём другим путём…
И потом, это не их стиль. Не стиль этих ребят.
Мне кажется, что это совершенно невозможно было.
Да, Сара, Ева – Ева это не там, Ева это скорее – где у нас Эдем находится, в Месопотамии где-то? Где-то там в Месопотамии.
Ну по-разному, там, локализуют, да.
Циля – красивое имя, ну это Цецилия, это мученица и покровительница пения, между прочим. Вопрос здесь задавали – а сколько нужно кинуть денег, чтобы та же компания нам что-нибудь с гитарами когда-нибудь спела, потому что прямо сейчас у нас инструмента нет, сколько надо?
Ну, понимаете, я боюсь, что после того, как я спою – я за себя говорю, не за Сергея Бунтмана, он достаточно музыкальный человек – я боюсь, что, после того как я спою, с меня денег, наоборот, вы потребуете за, за моральный ущерб, за детскую травму, там, за то, за сё.
Я думаю, что нет, я слышал – ну это, это неправда.
У нас Никита поёт с целью сбора средств, мы с Орехом один раз свыли на два голоса, ну и подпевали Дмитрию Богданову, тут уж грех было не подпеть. Вот пока всё наше музыкальное участие.
Да, хорошо – ну, подумать можно, чтоб мы в каком-нибудь составе вам чего-нибудь заспiвали, что-нибудь, песенку какую-нибудь спели, вот.
Сергей Александрович, мы так до приватных танцев доработаемся в один прекрасный момент – дай бог здоровья, конечно, нашей, так сказать, многоуважаемой фирме, которую мы таким образом обеспечиваем. Видели бы вы вот это выражение лица напротив меня!
Это, это будет страшно! Это будет, это хоррор.
Хоррор – не хоррор, а заработали бы больше, чем сейчас, сейчас мы…
Любимый, любимый был анекдот нашего музыкального, музыкального обозревателя Анатолия Суреновича Агамирова: то, что как страстную испанку, и когда он приходит и видит вместо этого старую еврейку, он вместо испанки – но ведь страстная же, вот, ну вот, понимаете, нет, дорогие друзья, до приватных танцев мы… У Никиты красивый баритон!
У Никиты красивый баритон, Никита, в общем, имеет определённое музыкальное образование, и Никита, в отличие от нас, берущих гитару в руки очень, очень эпизодически – я так понимаю, что Никита всё-таки довольно регулярно какие-то упражнения проделывает, он даже с какими-то ребятами в какой-то группе, по-моему, поигрывал, ну, любительской, разумеется.
Сейчас у него перерыв, у нас с ним есть определённые договорённости, о которых мы потом…
А, вот как. Я про это не знал.
Есть определённые договорённости – Никита на басу играет, Никита на басу. Слушай, вообще, ты знаешь, какой был – ну вот можно, конечно, кого-то из «Beatles» причислить к лику святых, потому что однажды они совершили чудо коллективное, может быть, не ведая об этом: в Москве был фестиваль, очень скромно названный – фестиваль английского мультфильма.
Неужели Yellow Submarine?
Да, среди других – там была великолепная анимация, но на одном из сеансов в кинотеатре «Звёздный» на проспекте Вернадского…
У метро «Проспект Вернадского», пересечение с улицей Удальцова, конечно.
В одном из сеансов была Yellow Submarine, и приехал мой приятель из – ну он просто, он был в Москве, мой ленинградский приятель Коля Кожевников, вот, и мы с ним – ну а почему бы не пойти, ну, мало ли. Естественно, мы пришли за полчаса, естественно, кто-то опоздал, мы пришли, и, естественно, никаких билетов не было и даже намёка на билеты не было, и вот уже ровно, и мы стоим – скверик там такой вот, газончики, скверики, но это было ещё не сезон, и мы стоим, потерянные такие, с ним, и уже вот начинается фильм, и вдруг прямо наискосок к нам идёт человек и говорит: ребята, вам билеты не нужны? На сейчас! Мы дрожащими голосами говорим – сколько, готовые на всё просто, думаем: ну вот, ну, забарыжит нам человек! Он начал читать, теряя наше драгоценное время, сколько они стоят – а там, по-моему, рубль с чем-то было, фестивальные билеты. Ну вот, рубль. Мы ему сунули сколько было у нас и побежали.
Серёжа, нам огромный донат сделали, если я правильно понимаю.
Тридцать три. Сейчас я сделаю, сейчас я доскажу.
Надо будет человека обязательно зафиксировать.
И мы успели. И мы, когда в ливерпульскую гавань под «Eleanor Rigby» входила подводная лодка, мы в это время…
Да, мы вошли в гавань. Мы сели и просто слёзы из глаз. Слёзы из глаз. Ты представляешь, какое это могло быть впечатление, просто, тогда?
Мне трудно представить – у меня не было никогда вот даже, чтобы я настолько хотел куда-то попасть и, наконец, неожиданно попал. Я понимаю, что это такой катарсис должно вызывать совершенно невероятный.
У меня, пожалуй, что не было такого.
Нет, у меня так было с театром, например, когда я попал первый раз в «Театр Солнца» к Мнушкиной, я столько об этом мечтал, и я попал в Венсенский пороховой завод, патронный.
А, это было во Франции, это не когда театр «Дю Солей» приезжал в восемьдесят девятом году Москву?
Во Франции. А они ещё – это уж потом, это уж потом, это...
Это я видел на, на этом спектакле.
Они – в девяностых годах они приезжали. В девяностых годах они привозили свой спектакль о Тибете. И я, я, когда я увидел, что Ариана Мнушкина у меня отрывает контроль на билетах, я чуть с ума не сошёл, действительно. Потому что фильм «Мольер», который я смотрел, гениальный её фильм семьдесят восьмого года, фильм «Мольер» четырёхчасовой. Вот.
Итак, что у нас здесь? Сердечко из Буэнос-Айреса – это было. «Спасибо за вашу работу», 1000 рублей. Так, 500, 500, 500, 10USD. Аноним за 1000 рублей говорит: «John Lennon forever». Это мы тоже так считаем. «Пожалуйста, продолжайте. Мы вас любим», – это 500 рублей. 20 евро. Маргарита_Love_you написала нам «Love you». Вот на это вот отвечает, знаешь, как рассказывал один из чудеснейших людей «Эха», Борис Туманов, как он рассказывал про президента Мобуту.
Вот, и созвали журналистов срочно со всех концов страны, и вообще гостей, у него были такие, вдруг он начинает что-то праздновать, и всем надо тут же приехать. Оказалось, что это годовщина свадьбы у него, годовщина свадьбы. И он всем, когда подходили и поздравляли его, он отвечал. Поздравляем, господин президент, он говорил – и вас так же, взаимно, отвечал. Reciproquement, говорил он, да.
Reciproquement. Да, давайте закончим с нашим фигурантом.
Нет, закончим с нашим фигурантом, в этом смысле.
Суд
Передача-то у нас ещё 15 минут, и мы надеемся, что за это время нам ещё немножечко денег дадут, чтобы мы могли выйти, конечно, не переплюнув Воробьёву, но хотя бы где-то там, в общем, тоже выступив с ней в одной лиге. И дальше будет длинное, само судебное разбирательство будет недлинным, длинным будут досудебные дебаты о степени его вменяемости. И здесь действительно в общей сложности более десяти с разных сторон: и со стороны обвинения, и со стороны защиты, и со стороны суда будут эксперты-психиатры, потому что суд захочет и собственное независимое мнение составить по вопросу о его вменяемости – это вопрос о вменяемости. И вот здесь действительно работу своих адвокатов убийца подорвал полностью, заявив, что нет, он всё делал с заранее обдуманным намерением, нет, он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что он делает, вот, он к этому так-то и так-то готовился. То есть он похоронил всякие, не знаю, насколько призрачные, но всякие надежды на то, что что-то можно будет сделать. При этом делал постоянные какие-то заявления, которые, естественно, благодаря газетчикам, расходились. Ну, например, когда ещё на следствии, ещё до суда, когда его спросили, а вот зачем он всё это сделал, он ответил такой фразой, тоже наверняка, конечно, домашняя заготовка: «I’m shure that big part of me is Holden Caulfield…»
«…who is the main person in the book, the small part of me must be the Devil». «Большая часть меня – это Холден Колфилд…»
Да, меньшая часть – это чёрт, дьявол.
«…меньшая – должно быть дьявол». Да, да. Вот ни много ни мало, вот так вот он себя составлял, вот так вот он себя видел. Не знаю, видел ли на самом деле, явно совершенно во всём этом было очень много игры, притом что он, несомненно, психически человек не вполне здоровый, всё это гениально…
Нет, ну, во-первых, он какой-то совершенно невероятный нарцисс.
Абсолютный нарцисс, просто законченный.
И судья, когда, там, некоторые эксперты, например, сейчас вот нам Полина уже покажет фотографию женщины…
Это, это Джон расписывается ему, на заднем плане он сам. Это Джон ему расписывается на этом самом альбоме, его поймал фотограф. Дайте, Полин, следующую, пожалуйста, картинку. Это вот приводят к присяге судью, судью, которой его судил. Судья слева, судья афроамериканец. А покажите, Полин, пожалуйста, следующую. Вот здесь – не на этом процессе, но я нашёл фотографию, где она на месте для свидетелей, значит, даёт показания эксперт защиты, психиатр Дороти Отноу Льюис.
Женщина, которая – этот процесс, процесс Чепмена был для неё одним из первых, а впоследствии она превратится в одного из ведущих именно судебных психиатров Соединённых Штатов.
И, например, она будет одним из руководителей команды психиатров в деле Теда Банди, которое мы совсем недавно поминали, потому что нас попросили как-нибудь сделать передачу об этом.
Тоже, кстати говоря, о нарциссе совершенно запредельном, вот.
И вот она, так сказать, наберётся опыта. Вот, доктор Льюис, соответственно, была одним из основных психиатров защиты. В общем, долго ли, коротко ли, судья пришёл к выводу о его вменяемости. Он ещё раз напомнил, в чём разница между безумием, там, душевным расстройством и вменяемостью и невменяемостью, нашёл его вменяемым. И судя по тому, что помимо тюремного заключения – а Чепмен был приговорён к пожизненному тюремному заключению с правом впервые подать прошение о досрочном освобождении через 20 лет, то есть минимум 20 лет он должен был отбыть, но к сегодняшнему дню он отбыл уже больше сорока – но судья помимо вот этого приговорил его к обязательному психиатрическому контролю. То есть фактически на вопрос о том, является ли он нормальным, суд дал свой ответ: нет, не является, но является вменяемым.
Да. Ох. Да. Здесь делятся своими и битломанскими, и околобитловскими, приводят старый абстрактный анекдот про Василия Ивановича и Петьку.
Не знаешь? Петька спрашивает: Василий Иванович, а битлы за белых или за красных? Он говорит: ну, сам посуди, Петька – Джон Ленин, Пол Макаренко. Вот.
Да, я его немножко в другом варианте. Словосочетание «Джон Ленин» мне, конечно же, знакомо, но как-то немножко по-другому там анекдот звучал. Ну ничего, в любом случае.
Ну, анекдоты на то и анекдоты, что у них 153 разных варианта есть, как и у народных песен. Вот точно так же. А тут говорят, что Климов замечательно пел на «Эхе». Да, Климов замечательно, Саша Климов просто очень хорошо. Да у нас много кто, кто пел очень хорошо.
Притом что – вот интересно, да, кто не помнит, Саша Климов это один из наших новостников.
Новостников, да. Новости читал.
И вот так его в коридоре или в студии увидишь – ну никогда не скажешь. Он немножко угрюмый такой, да, такой, не очень контактный в обычной жизни.
Но когда он улыбался, это было, это было просто прекрасно.
Вот, видите, вот бывают такие люди.
Прекрасно пел Ринат Валиуллин и играл на гитаре. Очень.
Я никогда при этом не присутствовал, но я знаю, что Ринат хорошо играл.
Нет, я его слышал, он очень хорошо играл.
Мне несколько человек об этом говорили.
Очень музыкальный был человек.
На самом деле все наши звукорежиссёры, наши сотрудники…
Безусловно! Говорят, что Серёжа Смирнов очень хорошо играл.
Да, да, он – ну он очень здорово играл
А Света – как Света Ростовцева поёт!
Вот это, это я слышал не раз, к счастью.
Вот это, это да, я тоже слышал не раз и я надеюсь ещё скоро услышать.
Да. Очень на это надеюсь. Вообще это, конечно, удивительное дело – ну, вроде бы полагается звукорежиссёрам…
Желательно иметь музыкальное образование.
Да. Но вот я никогда не слышал, чтобы что-то пел, во всяком случае.
Приличное – нет, не Вася Антипов, а вот человек, которого вы совсем не помните: это Андрей Головачёв.
О да, это – с Андрюшей Головачёвым мы пришли с Иновещания у нас. Так, один ноль тридцать восемь, один ноль тридцать восемь шесть пять пять точка восемь один. «Спасибо за вашу работу, на крепкие гвозди» – тысяча рублей Юля прислала.
Да, «с любовью и благодарностью от коренной замэхомосквички», эхомосквичка – это значит, что вам, во всяком случае, должно быть чуть за тридцать, если вы коренная, вот, «Эхо Москвы», между прочим, это вот тридцатилетний значок. Тридцать лет! Это, этот значок – тридцать лет, я его сегодня как-то схватил и, и надел. Я помню дивное совершенно, конечно – семьдесят шестой год, когда мы были в астраханском отряде (я это рассказывал, но очень хочу напомнить сейчас к месту).
Ну, поскольку ты не мне рассказываешь, не только мне, а и аудитории.
Астраханский отряд – это стройотряд.
Помидор… Нет, они – помидору, арбуз, вот, всё мы это делали и всегда участвовали в конкурсах, и у нас был абсолютно…
Конкурс агитбригад всякий, да?
Конкурс агитбригад, и там как-то всегда инязовская команда выглядела интереснее, там, помнишь, у них был такой отряд «Солнечное», выходили, там, 20 девочек в чистенькой стройотрядовской форме, и две гитары в унисон играли, и все поют одним голосом тоже. Ну это очень было, это было просто ослепительно. А тут выходили жуткие такие люди, жуткие люди, и с нами были абсолютно музыкальные девочки, тогда были, сёстры-близнецы, дочери Евгения Кибкало, замечательного баритона Большого театра, замечательные девчонки, но после выигранного в очередной раз они с остальными нашими ребятами, те, кто знал, они полтора часа пели «Beatles» на площади. Полтора часа! Вот они остались.
Слушай, а не было потом никаких прилётов по части того, что вот идеологически не выдержанно?
Причём они пели подряд вот так вот: диск начинается, диск продолжается, диск переворачивается, и они поют, поют, поют, и всё знали, и это было упоительно, и вот когда летом, и вот смеркается, смеркается, там, и огни зажигаются – на этой площади никто не расходится, вот, масса народу, это было просто прекрасно. Они просили – никто не возражал, абсолютно никто не возражал, так что это, это было здорово, такие всегда воспоминания, и, конечно, и потом вот эта великая любовь и знание, и коллекционерское Володи Ильинского, конечно, оно на «Эхе» нам принесло очень много, потому что Володя вообще очень разносторонний человек, у него есть чудесный телеграм-канал, «Заметки старьёвщика». Однажды, дорогие друзья, он обиделся на своих подписчиков, и какое-то время он – он ещё и фотографии прекраснейшие там вывешивал, кроме музыкальных фотографий, кроме, там же можно и файлы музыкальные передавать.
Он ещё вывешивал внуковские фотографии, во Внуково дача Ильинских была, и вот их детские фотографии, где кроме Володи Ильинского ещё один эховец, один великолепный франкофон и очень хороший поэт, Гоша Мосешвили, вёл музыкальные передачи, Георгий Мосешвили, вместе с Володей Ильинским, и Виктор Гусев, спортивный комментатор, Виктор Гусев – это друг детства Володи Ильинского, это чудесное, ребят, вот вы говорите: совсем куда-то потеряли мы дядю Володю? Никуда вы его не потеряли, вы просто можете спокойно сейчас подключиться к его каналу и каждый день его читать.
Ещё раз скажи – как называется его телеграм?
Тут если у нас Сапсан, ещё не упал от изнеможения – не упал от изнеможения, потому что он сегодня с утра делится своими полезными сведениями, и Сапсан мог бы напечатать адрес этого канала, он так обычно делает. «Э-э-э, куда дели Маркова?» Какого Маркова? Первого, второго?
Действительно. Первого, второго, третьего, четвёртого.
Первого, второго, третьего, четвёртого.
Да, почему вы, почему вы про Пуришкевича не спрашиваете?
Не знаю. Кстати, о Пуришкевиче – первыми, судя по всему, были, откуда узнали Марков и Пуришкевич, разоблачили Малиновского, провокатора, который был членом ЦК большевиков – покажи обложечку, пожалуйста, нового журнала…
Членом ЦК и руководителем фракции в Думе!
Он был руководителем фракции в Думе, он был руководитель фракции социал-демократов.
Ну естественно, это думская фракция.
Ну это ж смешно, его начальник Белецкий говорил…
Директор департамента полиции!
Да, на комиссии Временного правительства он говорил – вот вы редактировали выступление? Да, редактировали. А чего вы добивались? Чтобы большевики с меньшевиками не договорились, вот. Ленин хотел примерно того же. Да. Друзья мои, да, спасибо большое, покупайте наш журнал.
Мы заработали 108 тысяч за эту передачу, да.
Огромное спасибо за донаты, и сейчас один миллион сорок две тысячи сто пятьдесят пять, восемьдесят одна копейка, спасибо вам огромное, и мы продолжаем наши программы.
В студии сменился режиссёр трансляции, вместо Андрея пришла Полина Чернякина.
Вместо Андрея! Вместо Андрея. Номер девять.
Входит в студию Алексей Венедиктов и Евгения Родионова, и нам пора, чувствую, уносить ноги.
[1] Зрители путаются – Хулио Иглесиас ещё жив.
[2] В статье «Путь предательства», «Правда», 14 янв. 1974 г..