Суд над Владимиром Кабашкиным, убившим жену и детей (СССР, 1967 г.)
Приветствие
Добрый вечер! Очередное дело мы сегодня разбираем, вы его уже комментируете – и его, и какие-то дела, аналогичный случай, который был где-то в Перми ещё, это всё очень хорошо. Алексей Кузнецов, Сергей Бунтман. А плохо то, что я…
Да, добрый вечер, а плохо то, что я всё перепутал, оттого что не мог включиться никак, и, конечно, стрим у нас будет послезавтра, послезавтра, ведь суббота – это послезавтра, да, и я должен сказать, что там будет и «Не так» ещё занимательный, у нас будет в 14 часов, насколько я понимаю, или в пятнадцать?
Нет, Серёж, по-моему, в пятнадцать.
В пятнадцать! Вот чуть не перепутал, вот товарищи подсказывают, да.
Да, с пятнадцати до шестнадцати вроде.
С пятнадцати до шестнадцати, да. Очень хорошо, и, так что вы готовьте – там у вас будут тоже наши корыстные предложения, для вас будет, много чего будет интересного, вот, будут и бескорыстные, кстати говоря, бескорыстные советы по поводу темы поздних…
Да, ну и так далее, да, почти что. Вот, но это – нет, я только могу корыстно давать, ладно, хорошо, советы. Вот, друзья мои, ну давайте приступим к делу и начнём его рассматривать на сегодня.
Да, и давайте перенесёмся в шестьдесят седьмой год, в Свердловск – тогда уже, ещё не Екатеринбург, шестьдесят седьмой год – это середина так называемой золотой пятилетки, косыгинские реформы, люди, судя по воспоминаниям, я несколько раз к этой теме с разных сторон подходил, кое-что почитал: люди вспоминают, что да, хорошее время, много чего делается, много строится, жизнь так вот на глазах в бытовом, по крайней мере, плане налаживается, зарплаты подросли благодаря хозрасчёту и вот этим вот косыгинским преобразованиям, в Екатеринбурге очень много, идёт очень большое строительство, вот сейчас у нас с вами будет первая фотография такого пустынного проспекта, вдоль него пятиэтажные дома, сама фотография сделана, видимо, чуть позже, на PastView сказано, что она датируется шестьдесят восьмым тире семьдесят вторым годом. На этой фотографии самая длинная по сей день улица тогдашнего Свердловска, нынешнего Екатеринбурга – это проспект Космонавтов, без 200 метров 10 километров протяжённостью.
Да, да, пронизывает весь город с юга на север, проходит через такие жилые районы, как Уралмаш, Эльмаш, вот этот вот весь промышленный Свердловск – он так или иначе на эту артерию городскую завязан.
Страшная находка
И происходит в марте месяце, происходит страшная находка, Андрей нам сейчас покажет карту, мы всегда стараемся привязываться к карте, вот это часть Свердловска, в районе дома 43 по проспекту Космонавтов, который как раз в это время, ну, что называется, запускается окончательно в нынешнем его виде в эксплуатацию, потому что раньше было несколько дорог, потом их, там, объединили, спрямляли, клали современный асфальт, в общем, получилось то, что получилось. Вот официальная запись в уголовном деле: «23 марта 1967 года на основании телефонного звонка в 150 метрах от дома № 43 по проспекту Космонавтов, на строительной площадке в отвалах земли, и 75 метрах от проезжей части дороги была обнаружена волосистая часть головы человека и 70 кусков тканей человеческого тела размером от 2 х 1 сантиметр до 25 х 30 сантиметров». Позвонили в милицию рабочие, которые на этой стройплощадке – как я понимаю, это стройка вот собственно проспекта Космонавтов, вот там спрямляли, похоже, так сказать, городские улицы в этом месте, потому что дома должны были всё новые там подстраиваться – они разравнивали землю, причём разравнивали кучу, которая уже достаточно давно лежала на стройплощадке, вот наконец у них до неё дошли руки, они за неё взялись, и в какой-то момент один из рабочих лопатой уткнулся во что-то, что потом он будет описывать как – он не понял: то ли кусок войлока, то ли пакли какой-то, в общем, какая-то непонятная такая вот, запутанная такая вот мотня, ну а потом при ближайшем рассмотрении они поняли, что это человеческий скальп. Вызвали милицию, приехала милиция, начала разбираться, приехали судебные медики. Сейчас нам Андрей покажет фотографию, и на фотографии, если приглядеться, хорошо видно: на переднем плане вот работают сотрудники милиции и те, кто им помогает, а сзади стоит большая толпа людей, и вот это будут вспоминать и в фильме Леонида Каневского, который в девятнадцатом году вышел, посвящённый этому делу, это будут вспоминать все участники тогдашнего расследования – всё время вокруг были люди, то есть как только становилось понятно, что, вот, оперативники занимаются этим делом, как говорили в Свердловске, да, потому что весь город, конечно, так сказать, по поводу этой находки был, что называется, в ажитации, тут же собиралась толпа людей, потом, когда появится подозреваемый, с этим подозреваемым будут проводиться следственные действия, в том числе и на открытом воздухе, то у оперативников периодически будет возникать ощущение, что сейчас толпа может наброситься, их оттеснить, а его линчевать.
А скажи мне пожалуйста, вот здесь Николай нам пишет, что тогда Свердловск возглавлял Яков Рябов, который был послом во Франции потом: «Говорят, лично курировал дело, во избежание массовых беспорядков», вот как раз…
Насчёт этого я не встретил ни в одном материале упоминаний, ни про то, что тогдашний секретарь горкома это дело курировал, что это дело курировали по линии МВД и по линии прокуратуры – да, без фамилий, но что дело было на контроле, и поэтому к этому делу будет подключён, ну, по сути следователь номер один в тогдашней свердловской прокуратуре, сейчас я об этом чуть позже, ну буквально через несколько минут скажу. В фильме Леонида Каневского сказано – нам, там, в какой-то из предыдущих передач, где поминалось «Следствие вели…», какой-то раздражённый комментатор нам сказал: да не поминайте вы эти фильмы, вот они там вообще всё неправда – во-первых, там не всё неправда, и какие-то из них сделаны, насколько я могу судить, вполне добросовестно – ну, да, иногда увлекаются товарищи коллеги красочностью подробностей, но вот там было сказано, значит, милиционеры сразу предположили, что, вот, преступление произошло где-то неподалёку, потому что к вот этой вот строительной площадке не подъехать, ну и из-за этого понятно, что вряд ли вот эти останки издалека несли. Да нет, можно к этой строительной площадке подъехать, вот в милицейском сообщении говорится о том, что в 70 метрах всего-навсего находится проезжая часть: дело было, как я понимаю, не в том, что милиция логику какую-то подключала, а в том, что это абсолютно нормальное дело – производить поквартирный или подомовой, если это частный сектор, обход в районе, прилегающем к местности, где обнаружены следы преступления, для того чтобы просто тупо выяснять: может, кто-то видел, чего-то слышал, что-то знает.
Ну да, по-моему, все полиции мира так делают, по-моему, да.
Опознание
Конечно, конечно! И это, кстати говоря, довольно часто какие-то плоды, да приносит, там, это может не сразу дать прямо вот важные ключи к пониманию того, что произошло, но вот это вот просеивание вот этого мелкого песка приносит иногда вполне важные данные, которые можно дальше потом использовать в следствии, а в данном случае вот это просеивание, ну, по сути, сразу принесло такую, информацию чрезвычайно ценную, потому что – ну, вы понимаете, значит, перед нами, будем называть вещи своими именами, не останки людей, а человеческий фарш: 524 фрагмента, это в журнале у дежурного записано около семидесяти, ну так это по первости, да, а когда начали уже разбираться и как следует всё, так сказать, посмотрели-просчитали – 524 фрагмента. Сколько там тел, чьих тел, как это всё? Естественно, что само по себе опознание погибшего или погибших – я не очень понимаю, с какого момента стало понятно, что там погибшие, а не один человек. Но в любом случае, та находка, которую принёс поквартирный обход, она это дело достаточно быстро позволила прояснить. Работники милиции начали обходить близлежащие дома, и в одном из домов мужчина сказал: слушайте, да, у меня два месяца назад пропала жена, двое детей маленьких, я уехал в командировку, улетел в Ленинград, вернулся – её нет, детей нет, документов ни её, ни детей нет, ничего нет, я написал заявление в милицию. Да, проверили, действительно, было заявление от гражданина. И вот это позволило предположить (ну, а когда есть какая-то версия, то уже легче, как говорится), что останки принадлежат 30-летней женщине Людмиле Кабашкиной и двум её маленьким детям. Одному ребёнку было три года, а другому двух месяцев не хватало до двух лет. Мальчики.
Да. Сыновья. Андрюша старший, три года три месяца, и Миша, один год и десять месяцев. Их отец. Покажите нам, Андрей, пожалуйста, по моим прикидкам там должен быть его портрет. Да, совершенно верно. Такой вот достаточно симпатичный, судя по фотографии, молодой человек. Ему тоже 30 лет, они с супругой ровесники. Владимир Кабашкин, довольно известный, ну по крайней мере молодой части Свердловска, человек. Он инженер, инженер-конструктор на одном из городских предприятий, но известен он не в этом качестве, в этом качестве он известен коллегам, а дело в том, что это шестидесятые годы, когда ещё первая волна, страна с упоением играет в КВН. И вот, в крупнейшем вузе Урала, Уральском Политехническом институте, в том самом, кстати, где учились почти все жертвы из дела нашего первого с тобой, Серëж, дела о группе Дятлова.
Он выпускник вот этого уральского политеха, и он уважаемый, известный в городе член команды КВН «Эврика», команды, которая была создана в 1963, по-моему, году в Уральском Политехническом институте.
У меня смутные воспоминания, что они были хороши. И ты знаешь, я сейчас начинаю вспоминать слухи об этом деле.
Ты знаешь, Сереж, дело в том, что, как написано в справке, я не знаю, я не проверял специально эту линию, я не копался – они были местными знаменитостями, на уровне Урала, потому что на всесоюзные соревнования, на телевидение, они не выходили, насколько я понял.
Да. Но на Урале они были известны очень хорошо, потому что, как опять-таки я прочитал, они практически всегда, во всех городских и областных КВНах, они побеждали. То есть это такие, действительно, местные знаменитости, вот эти ребята из «Эврики», а он один из них. Ну, это закон, что близких родственников всегда... в числе первых подозреваемых они находятся. И, хотя в детективных сериалах и детективных фильмах этот закон обычно не срабатывает, в жизни он срабатывает достаточно часто – мы об этом не раз, опять-таки, в нашей передаче говорили, что это не глупая такая вот полицейская методика. Действительно, близких родственников надо проверять особенно тщательно и с самого начала – ну, если, конечно, не просятся, что называется, не лезут в глаза более очевидные версии, требующие немедленной проверки. Начали проверять. Более того, при тщательном осмотре, который был проведён в квартире, была использована такая на тот момент ну уже не сказать, что совсем новинка, но ещё не очень распространённая штука, как ультрафиолетовый фонарь. Дело в том, что биологические материалы в ультрафиолете светятся. Даже если следы очень-очень-очень незначительные. Потом уже, когда биологические материалы обнаружат, потом там эксперты могут начать разбираться, что: кровь, слюна, сперма, ещё какие-то выделения человеческого организма. Но, в любом случае, такой метод есть. Вот, посветили дощатый пол – так вроде ничего не видно было, тем более что дощатый пол, как, я понимаю, как почти все дощатые полы того времени, был крашен такой охряной масляной краской. Суриком таким.
Даже рыжевато-красной. Терракота даже скорее.
Да. Поэтому незначительно – не пятно, не лужа, а незначительные следы крови, конечно, это дополнительная сложность для визуального обнаружения. Но благодаря этому самому ультрафиолету в щели между несколькими досками пола было обнаружено незначительное количество того, что потом было достаточно быстро определено как человеческая кровь. Но тут он вёл себя спокойно – он только заходился, когда возникала тема её пропажи и пропажи детей, а так он вёл себя достаточно спокойно, на вопросы отвечал без какой-то очевидной нервозности. Он сказал: ну вы знаете, я, честно говоря, не помню откуда тут, но у нас достаточно часто у мальчишек носом кровь шла, ну, вот, может быть, какие-то, немного этой крови на кухне попало между досками. Так, я, говорит, ничего не помню – вроде никто не резался, никого не резали, всё вроде как нормально. Ну что ж, версия вполне возможная, почему нет?
На самом деле, если вы на дощатом полу – много где найдёте на кухне следы крови, это всё вполне понятно: и пальцы мы периодически режем, и, действительно, кровь носом может пойти, да всё что угодно. А самое главное – у него было алиби.
Первый подозреваемый
Да, командировка его. Потому что достаточно быстро установили, по соседям, по знакомым, когда её с детьми видели в последний раз. И вот, его командировка согласно билету, у него был билет в Ленинград, и на билете стоял штамп «пройдена регистрация» – вот на тот самый день, когда её видели в последний раз, то есть когда её перестали видеть, его в городе Свердловске в этот момент уже не было. Когда его опрашивали, он, в частности, сказал: знаете, вы спрашиваете, не происходило ли в последнее время чего-то странного, но вот дело в том, что как-то несколько случаев было, что телефон звонил, Людмила подходила, и как-то она в лице менялась, и как-то вот она отрывисто отвечала, а потом трубку клала и на мои вопросы говорила, что ошиблись номером. Ну, хорошо. Пока ничего другого нет, надо проверять окружение. И тут выясняется такая история: в своё время Владимир Кабашкин с ней познакомился, у них случился роман, но роман этот довольно быстро сошел на нет, причём подруги говорили, все как одна в голос говорили, что это потому, что он к ней утратил интерес – то есть он был инициатором вот этого постепенного схождения романа на нет. А тут она познакомилась с другим молодым человеком по имени Виктор Захаров, и они друг другу очень понравились, и он довольно быстро сделал ей предложение, как порядочный человек, и повёл её знакомиться со своей мамой. Мама была уже пожилой и очень нездоровой женщиной. Она растрогалась – ой, да я вас как дочь родную, и так далее. Они подали документы в загс. Уже день свадьбы был назначен, мама подарила фамильное обручальное кольцо – ну, действительно, была такая традиция. Моё обручальное кольцо в своё время, моё и моей первой жены, было сделано из прабабушкиного широкого дореволюционного кольца червонного золота. Была такая традиция, действительно. Прабабушки уже не было к тому времени в живых, но вот кольцо её хранилось. И вдруг, за день до свадьбы, она вечером приходит в общежитие: времена строгие, времена суровые (это было в другом городе, это было не в Свердловске), времена суровые, до свадьбы, так сказать, переехать к своему даже жениху официальному – это, в общем, пока мало кто на это решится, да, она жила в общежитии с другими девушками. Она пришла, на ней лица не было, она быстро собрала чемодан, значит, и сказала – передайте, пожалуйста, Вите, чтоб он меня простил. Всё, и исчезла. А кольцо, спросили оперативники, вернула кольцо? Нет, не вернула кольцо, про кольцо никакой речи нет. Выясняется: узнав о том, что она выходит замуж, Владимир Кабашкин, её сам подавший в отставку ухажёр, является, устраивает сцену, говорит, что жить не будет и ей не даст, кольцо выбрасывает в сугроб из окна – вот почему она не могла его вернуть, не потому что она его украла, у ней его не было – и практически, ну, там, мольбами, угрозами, это уж мы никогда не узнаем, какая там была пропорция, он её увозит с собой обратно в Свердловск, они женятся, появляется сначала первый мальчик, потом, через достаточно небольшое время после него, там, полутора лет не прошло, появляется второй мальчик, ну и вот она исчезает. Надо сказать, что я не знаю, как бы расследование этого дела повернулось: дело на первый взгляд кажется несложным, но это на первый взгляд, сегодня, зная правильный ответ в конце учебника, а так вот, как я себе представляю, пытаясь реконструировать и ставить себя на место оперативников – дело очень непростое. С этим самым Виктором Захаровым – к нему приставили наружное наблюдение – произошла очень странная история: он вышел из дому, сел в машину (это произошло вскоре после того как, так сказать, приходили, опрашивали оперативники). Вышел из дому, сел в машину – это для оперативников было, ну, сюрпризом, дело в том, что у него машины по документам не было, но давайте вспомним начало великой повести Стругацких «Понедельник начинается в субботу», Саша Привалов возвращается по российским северам на чём? На «Москвиче», взятом напрокат.
Это первая волна советского рентакара, да, можно взять напрокат, и вот у него был, был взят напрокат автомобиль, он сел за руль – оперативник, у которого не было, естественно, так сказать, транспорта, уже начал думать: что делать, как, как передать, и так далее, и вдруг машина резко берёт с места, поворачивает за угол, слышен звук удара. Оперативник бежит туда – машина врезалась в дерево, этот без сознания в тяжёлом состоянии, и дальше, когда его привезли в больницу, он без сознания, врачи с ним разговаривать не разрешают, вызвали жену опознать вещи и вообще, так сказать, там, и один из оперативников увидел – да, попросили её привезти вещи, те, которые для больницы нужны, и когда ей показывали те вещи, которые, вот, на нём находились, один из оперативников заметил, что она украдкой, стараясь, чтоб никто этого не заметил, взяла связку ключей, которая была у него в кармане. Странно, подумали оперативники, что у неё, зачем ей вторые ключи от их дома? Но когда за ней пошёл хвост, то выяснилось, что пришла она с этими ключами не к ним домой – они жили у неё, и довольно быстро стало понятно, что она пришла с ключами в бывшую его квартиру, ну то есть она не бывшая, она его по-прежнему, но они в ней не живут. Она открыла ключами дверь, и оперативник зашёл за ней, она, видимо, не очень удивилась, по крайней мере не препятствовала, ничего, и оперативник обнаруживает в этой квартире ну такой своего рода музей двух женщин: музей мамы, всё очень бережно – вот висит её шаль, как она всегда висела, вот её фотографии, вот там чуть ли не недопитый стакан чаю, последнее, что она, значит, выпила перед тем, как её разбил инсульт. А инсульт её разбил на следующий день после того, как стало известно, что свадьбы не будет, и она, так и не оправившись, промучившись несколько месяцев, полупарализованной, она умерла. Ну а вторая женщина, которой посвящён музей – это Кабашкина Людмила, и её фотографии, которые находятся в коробке, в шкафу, но легко, легко находятся, не где-то там под полом, в секретном месте. Её фотографии изрезаны, исчёрканы, глаза выколоты, ну и тут у оперативников, конечно, появляется ложный, как мы узнаем, но след, который на тот момент казался очень серьёзным: убийство из мести. Прервёмся?
Да. Да, прервёмся, и скажи мне, пожалуйста, представь книжку вот эту – я её ещё не видел, вот в чём дело-то, а ты, говорят, видел.
Я тоже, я не держал её в руках, я видел, естественно, её постер, который сейчас, ну, я надеюсь, Андрей нам покажет, мы с – «Краткая история мира в 12 бобах», мы с Лёней Кацвой во время перерыва, в промежутке, да, «Параграфа 43», вот её представляли, вот я впервые с ней познакомился, почитал аннотацию: это то, что я очень люблю, это то, что очень модно после Второй мировой войны, сначала в западной историографии, а потом и к нам пришло – это история повседневности.
Это то, как вещи, обычные вещи – слушай, ну ты же один из родоначальников этого жанра в нашей стране, Сергей Александрович, вот.
Да, ну не родоначальников, а эпигонов, потому что уже – уже было, «Штука»!
«Штука», конечно, замечательный раздел «Штука», который мы вспоминаем и который Сергей Александрович с присущей ему добросовестностью взял на себя труд свести в книгу и, так сказать, совсем недавно эта книга у нас в шопе, в diletant.shop’е активно торговалась, да – вот эта книга о том, как бобовые культуры, и пищевые и – отчасти – кормовые изменили историю человечества, причём тут бобы всякие, многие люди, например, забывают о том, что арахис тоже боб.
Тоже! Он – он же не орех, не орех ботанически, да?
Ну да, да, ботанически он не орех, но Боб Арахис – хорошая для греческого гангстера, очень хорошее.
Ну да, в Штатах, да, ну. Вот, действительно, и...
Вот, и это… ага. Это вот книжка о том, как бобовые – ну, мы с Лёней говорили о том, что в русской кухне на самом деле бобовые представлены неярко, я говорю про традиционную: ну вот, собственно говоря, горох и кое в каких районах чечевица, а так-то по миру этих бобовых – приезжайте на Ближний Восток, вам…
Поезжайте в Центральную Азию! Вам, вам расскажут, сколько сортов одного нута.
Конечно! Поезжайте на Кавказ, приезжайте! Ну да.
Конечно, конечно – поезжайте на Кавказ.
Там всегда, как-то там, там этих лобио!
Да, которые лобио, лоби и так далее, а посмотрите любой американский фильм о завоевании Запада.
Конечно, вот эти же слова – клянусь тебе, Серёжа, я говорил во вторник: бекон и бобы.
Котелок с бобами, даже где-нибудь посередине, вот, неизвестно чего, да, в самом центре, так что – так что это замечательно, это замечательно, посмотрю-ка я её, вот завтра я приду, а послезавтра ещё у нас вообще стрим, я напоминаю, и, кстати говоря, друзья мои – сегодня я увидел просто, сердце обливалось кровью: может быть, вы специально дождались, это ещё в дополнение к книжкам, но у нас все кровавые палачи сейчас идут с громадной совершенно скидкой, распродажей, и особенно я вам рекомендую – не потому что я люблю этого человека, ну, я его, может быть, больше всех терпеть не могу, но книга о Ежове, которую написал Никита Петров, с Янсеном написали они – это, я вам скажу, что это биографический шедевр, становится очень многое понятно и глубочайше документировано. Так что бобы и Ежов, ну и все остальные там, весёлые эти ребята, тоже присутствуют на diletant.shop. Но давайте вернёмся, и я тут тоже внесу уточнение: это у нас шестьдесят седьмой год в Свердловске, да?
Это у нас шестьдесят седьмой год.
Год как Яков Рябов перестал быть первым секретарём Свердловского горкома.
А стал вторым секретарём Свердловского обкома, так что это просто для занудливости и точности, а принимал он участие, курировал – это я вот не знаю.
Второй секретарь Свердловского обкома, с учётом специфики экономики области – это, если я не ошибаюсь, секретарь по промышленности, что, впрочем, не означает, что он мог, конечно, как отдельное поручение первого секретаря курировать какое-то дело, поскольку…
И только что был свердловским первым секретарём…
Конечно, хорошо знал город, он знал хорошо и прокуратуру и милицию, и вообще всех, кого надо, поэтому это не исключает, что он вполне мог вот как такое отдельное поручение курировать это дело. Действительно, просто я не в курсе. Вот. Покажите нам, Андрей, пожалуйста, давайте мы вернёмся на одну фотографию перед фотографией Владимира Кабашкина – там дом-пятиэтажка. Вот если присмотреться, то второй справа подъезд – он таким светлым колечком обведён.
Экспертиза
Всего в доме четыре подъезда, да, вот второй обведён – это подъезд, в котором жила семья Кабашкиных – вот откуда пропали Людмила и дети. Ну вот и я не знаю, как бы, действительно, так сказать… Да, одна фотография после Владимира – это, собственно говоря, Людмила Кабашкина со старшим сыном.
Ну вот теперь, когда мы познакомились и с жертвами, ну уж и сразу скажу: и с убийцей – недолго нам осталось терпеть до этой информации. Неизвестно, как бы это дело повернулось, если бы не было принято решение, в связи с особой значимостью дела, поручить следствие человеку, который уже несколько лет занимал должность прокурора-криминалиста свердловской областной прокуратуры. Должность прокурора-криминалиста (не путать с экспертом-криминалистом, хотя они в каком-то смысле про одно и то же), должность эта была введена в 1954 году. И вот, как сказано… Да, для чего? Значит, это попытка решить быстро, по возможности быстро, одну очень серьёзную проблему, которая стояла и перед кадрами милиции и перед кадрами прокуратуры – очень невысокую профессиональную грамотность сотрудников. Даже в прокуратуре, куда всё-таки в основном старались направлять людей с высшим образованием, – следователи заваленные работой, у них не было возможности, времени для того, чтобы повышать свою квалификацию. А как раз во второй половине 1950-х годов начинается постепенное, но довольно быстрое внедрение новых методов: появились у экспертов чемоданчики более современные, появились в прокуратуре криминалистические кабинеты. И вот для того, чтобы прямо на ходу, прямо в процессе работы учить в первую очередь молодых, конечно, сотрудников, помогать тем, кто какой-то уже опыт имеет, и были введены эти прокуроры-криминалисты. Они, по сути, прокуроры-наставники. Именно в плане криминалистики, в широком смысле этого слова – не только там, конечно же, отпечатки пальцев и какие-то другие вещи, – но вообще в принципе научные методы расследования. И вот, по-моему, в 1962 году, как я понимаю, Леонид Яковлевич Драпкин, о котором сейчас пойдёт речь, сменил на посту своего предшественника, предыдущего прокурора-криминалиста, знаменитого Льва Иванова. Это наша передача опять-таки первая – это группа Дятлова.
Он, будучи прокурором-криминалистом, в какой-то момент получил указание заняться этим делом. И вот я нашёл в инструкции 1954 года место, которое объясняет, почему они, почему прокуроры-криминалисты, смотрите: «Исключить отвлечение прокуроров- криминалистов на систематическое расследование уголовных дел в полном объеме», – то есть имеется в виду, что их можно подключать к каким-то фрагментам расследования, когда нужна их помощь. Но вот сваливать на них как на основных следователей дела – нельзя. И в скобках: «За исключением лишь особо сложных подследственных прокуратуре уголовных дел о преступлениях, вызвавших большой общественный резонанс».
Дятловское дело такой резонанс вызвало, и вот это убийство вызвало в Свердловске колоссальный совершенно общественный резонанс. Поэтому Леониду Петровичу Драпкину, которому оставалось ходить прокурором-криминалистом и вообще следователем всего полгода – уже осенью 1967 года он уйдёт в Уральский юридический институт на преподавательскую работу.
Покажите нам, Андрей, пожалуйста, его фотографию, где он как раз со студентами на полевых занятиях – вот он, второй слева – Драпкин, показывает. Студенты на полевых занятиях, видимо, они схему места происшествия учатся здесь вычерчивать, или ещё какую-то полевую работу на месте – он руководит этими практическими занятиями. То есть эта фотография сделана вскоре после описываемых событий. Леонид Яковлевич Драпкин прошёл войну – он 1925 года рождения – закончил училище, был механиком, техником авиационным. Закончилась война, он поступил в этот самый, знаменитый тогда в стране Свердловский юридический институт, закончил его. Не совсем традиционно начал: первые три года он где-то, в какой-то глухомани работал адвокатом. Вообще адвокатов сразу со студенческой скамьи – ну, только по очень хорошему знакомству попадали в адвокатуру, как раз сразу-то – в суд, в милицию, ну, в суд там тоже ещё определённые квалификационные нужно было пройти испытания, но после войны на это не очень смотрели. А так – милиция и прокуратура. Ну, после института – сначала в прокуратуру, конечно, ну а потом, в 1956 году – в 1953-м он закончил – в 1956 году он стал следователем и проработал следователем 21 год. Мне очень понравилось: Каневскому сценарист, по-моему, сценаристка написала – Драпкин был следователь молодой, но со следовательской жилкой. Ему шёл сорок третий год, он работал следователем второй десяток лет, он был прокурором-криминалистом – то есть после начальника следственного отдела областной прокуратуры вторым, так сказать, по…
Ну что ты придираешься, жилка-то была ведь всё-таки?
Жилка была. Вот жилка была не жилка, а настоящая жила.
Драпкин – он рассказывал об этом в одном из интервью – он прожил очень долгую жизнь, он не так давно умер, он умер на девяносто пятом году жизни, и мы увидим его фото уже в пожилом возрасте. Вот. Много, охотно рассказывал, написал замечательную, кстати, книжку, сейчас обложку её через некоторое время увидим. Написал много замечательных книжек, но они, в основном, для специалистов, а это такое вот чтение для любителей, в том числе тру-крайма вроде нас с тобой и нашей аудитории. Называется «Страницы из дневника следователя».
И он во время обыска в квартире у Кабашкина, которого в передаче у Каневского зачем-то называют его и её Кабановыми – так делается иногда, когда люди живы, но его-то расстреляли в том же 1967-м, чего уж тут теперь? А остальные имена все правильные. Ну, одним словом, загадка. Он обратил внимание на две ещё вещи, о которых я пока не сказал. На полках было очень много литературы, как сам Леонид Яковлевич в интервью сказал, «домостроевского характера». Помнишь эту шутку насчёт толстенной книги «Домоводство», откуда приводили шуточную цитату о том, как надо встречать мужа, вернувшегося с работы. Цитата-то фейковая на самом деле, но книжка эта у нас на даче валялась, и настрой у книжки таки…
Действительно соответствующий, да, ну а самое главное – Леонид Яковлевич обратил внимание: на кухне за газовой плитой довольно такая необычная и заметная кучка пепла. Причём полное ощущение, что пепел – не просто бумага (ну вот обёртка там или газета), а какая-то необычная бумага: повышенной плотности, возможно, с какими-то вкраплениями какого-то синтетического материала. Пепел отдали на экспертизу, такие экспертизы тогда делались, делались довольно долго, но через некоторое время, значит, когда от Захарова отстали, когда стало понятно, что у него алиби, что он не поддерживал с ней, не пытался установить какие-то контакты после того, как она ушла, он действительно винил её в смерти матери, он считал, что она украла кольцо, и с этой точки зрения – ну, вымещал как мог человек свои эмоции, но один на один, придя в квартиру, в свою такую вот нору, нору памяти, если можно так выразиться, ну и стало понятно, что, в общем, никакие практические нитки от него не тянутся к, значит, вот этому самому делу, а тем временем пришли результаты экспертизы вот этого самого пепла, это оказалось…
Паспорт – ну, документы, ты помнишь свидетельство о рождении, да, того времени, а хотя нет, уже…
Уже были книжечки коленкоровые зелёные или ещё нет?
Книжечки? Нет ещё, это были серенькие книжечки ещё, довольно долго ещё.
Такая серенькая бумажная книга, а паспорт – а паспорт вот этот…
А паспорт был уже вот с такою.
Цвета, цвета «Литпамятников» ещё был.
Да-да-да-да, да. Это оказался её паспорт. Ну, дальше начали проверять его алиби и выяснилось, что – да, он был в аэропорту, он зарегистрировался на рейс, но не полетел, вернулся домой, дома, как он сам потом утверждал, сказал, что не смог купить в кассе билеты, а то, что у него с собой заранее билет был, он не сказал. Драпкин любил вспоминать эпизод именно раскола: дело в том, что Кабашкин периодически ему, следователю, закатывал истерики по поводу того, что почему вы не даёте разрешения похоронить останки – а требуется разрешение следователя, без него нельзя, конечно.
Убийца
Почему, почему вы не даёте мне похоронить останки, я хочу ходить на могилы дорогих мне людей, и тут вдруг Драпкин – ну, заготовка, конечно, не экспромт, он же понимал, что это не раз и не два ещё повторится, он говорит: а как вы похороните, нельзя похоронить без паспорта, и сразу, без перерыва, так агрессивно достаточно, стукнув, как он сам вспоминал, по столу рукой, говорит – где паспорт? Он говорит – да я его сжёг! Ну и после этого он сразу пошёл.
Хотя вначале, если мы вспомним, при опросе он говорил, что нет жены и детей, нет документов.
Конечно, для того и сжёг, для того и сжёг!
Потому что ему нужно было создать иллюзию её исчезновения с детьми: ушла.
Ушла, и настолько, вот, зная мой решительный характер, настолько скрытно ушла, что вот, действительно, не могу её найти. Ну а дальше история, которую он рассказывал, Драпкин – к сожалению, Леонид Яковлевич, отбирая истории своих «Страниц из дневника следователя», это дело там не описал, поэтому его описание в нескольких интервью, я их нашёл, но они достаточно такие, фрагментарные, но в любом случае, в общем, история, которую отчасти можно было проверить, я уверен, что Драпкин её проверил, но которую рассказал сам Владимир Кабашкин: когда он был школьником, он как-то, придя несвоевременно домой (отец был на работе), он обнаружил мать с любовником, она не поняла, что они обнаружены, они продолжали развлекаться, он помчался за отцом, сказал – там, там, там, там, привёл отца домой, мать, по сути хлопнув дверью, с обидными словами ушла из дома, а отец покончил с собой, с первой попытки не получилось, у него был пистолет, откуда – не знаю, я не знаю, кем он работал, а может быть, ещё не сданный с фронта – далеко не всё оружие сдали, когда полагалось трофейное сдать, некоторые на свой страх и риск довольно долго хранили, ну и это не шестьдесят седьмой, это пятидесятые годы, это его школьные годы. Но он выбросился из окна. Мать и дальше водила мужчин, и вот его детская травма. Да, а его собственная бабушка, мама отца, отца тоже упрекала: вот, она у тебя гулящая, вот, ребёнок не твой, и у Владимира Кабашкина, видимо, вот это вот зафиксировалось, да – что вот женщинам нельзя доверять, они обманут, и ребёнок… Он будет говорить потом – я не верил, я ей не верил, Людмиле, значит, я когда ребёнка получил в роддоме, первого старшего сына, я убедился: он ничуть на меня не похож. Ну, слушайте!
Ну слушайте, нет, я – я очень люблю эти разговоры: ой, чьи это у нас губки, ой, это чьи у нас ушки – но на самом деле, мне кажется, это так, в общем, кофейная гуща примерно столь же достоверный материал для гаданий, да?
Потом столько раз меняются они потом когда-то, когда растут маленькие, да.
Конечно, ну конечно меняются, конечно! И становятся, там – в детстве могут быть похожи на одного родителя, а вырос вылитым другим, сколько я таких историй знаю.
Ну, одним словом, у него созрела вот такая вот абсолютно – ну, маниакальная одержимость неверностью жены, рождение второго сына его тоже не убедило в том, что это его ребёнок, он что-то додумывал, он выдумывал каких-то, видимо, в реальности не существующих её любовников, ну и в конечном итоге вот в ту злополучную ночь в феврале он вернулся, значит, из аэропорта, они все спали, он убил её, потом детей. Следователю он сказал, это вспоминает сам Драпкин – ну я да, детей я не хотел убивать, ну вот тем не менее я подумал ещё, что нужно дело довести до конца. Покажите, Андрей, пожалуйста, несколько фотографий у нас будут со следственного эксперимента, вот после того как мы Драпкина со студентами посмотрели на занятиях, первая фотография, в квартире – это проводятся следственные действия, реконструкция преступления, Драпкин по центру; на переднем плане, в профиль к нам Кабашкин, а слева – не знаю, не очень хорошая фотография, я не очень понимаю, но мне кажется, что человек как будто руку поднёс к губам в таком вот классическом жесте – ну, как сказать: неприятного изумления, да? Это человек, который руководил бригадой оперативников, старший оперуполномоченный уголовного розыска Свердловской области, Виталий Пакин, вот.
Следующую фотографию покажите, пожалуйста, там будут – ну, слева акт, а справа приложены фотографии, будет проведено несколько достаточно сложных экспертиз, в частности: убив жену и детей – погода прохладная, он оставил тела на балконе и в течение нескольких вечеров и ночей, не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой, обстоятельно – расчленял пилой, топориком, в результате чего вот эти 524 фрагмента, ушил в дорожные – тьфу, дорожные, в напольные дорожки, такие коврики, ну, они, я так понимаю, были из какой-то такой, достаточно простой недорогой материи, ушил, и вот на этой экспертизе сравнивается – верхняя фотография – нитки, которые извлекли из остатков этой вот оболочки, там же, из земли с проспекта Космонавтов, а внизу – с нитками, которые обнаружены в его квартире, экспертиза установила их идентичность. Ещё одна, следующая фотография, пожалуйста, Андрей – это у нас следственный эксперимент, на, при выезде на место происшествия, нужно, преступник должен всё показать, если речь идёт об убийстве – показать на кукле, на манекене, вот здесь он показывает у детской кроватки, как он подушкой душил одного из своих сыновей.
Ну и наконец последняя из фотографий этой серии, значит, – это фотография из уголовного дела, показан пруд, в котором оперативник роется в поисках орудия расчленения – нет, верните на предыдущую, сейчас до книжечки дойдём, Андрей! Ага! На среднем снимке – пила с мерной линеечкой, а на последнем снимке складная лопатка, которой он будет ночью закапывать вот эту вот свою страшную ношу, которую потом обнаружат рабочие.
Как я понимаю, около двух месяцев прошло.
Но поскольку это февраль и март, а февраль и март – это Свердловск.
Суд
Не будем забывать, это Урал, то, соответственно, относительная сохранность, уж извините за эти казённые шутки, была обеспечена.
Довольно быстро состоялся суд по первой инстанции, как положено в таких страшных и резонансных делах. Дело рассматривал, значит, областной, Свердловский областной суд. Мне не удалось найти ни фамилию судей, ни тех, кто представлял обвинение, ни фамилии адвокатов. Высшая мера, естественно. Интересно, что он даже не пытался обжаловать приговор, писать прошения о помиловании. Это сделала его мать, она обратилась в Верховный Суд, ну, видимо, с помощью адвоката. Она обратилась в Верховный Суд с апелляционной жалобой, но Верховный Суд довольно быстро рассмотрел – думаю, что было какое-то указание для того, чтобы общественность успокоить, особенно не затягивать, и пока ещё страсти, что называется, в Свердловске кипят, дело закончить. Арестован он был в апреле шестьдесят седьмого года, а приговор приведён в исполнение двадцать восьмого сентября в следственном изоляторе Свердловска. Вот такое вот совершенно кошмарное дело. Мы назвали эту передачу, предсказуемо, «Всё из детства». Эту фразу обычно вспоминают, когда излагают суть теории Зигмунда Фрейда о том, какое колоссальное на человеческую психику оказывают детские впечатления. Я не знаю, во всех ли случаях это так и для всех ли людей детство так уж важно, так называемые детские травмы. У меня лично есть непрофессиональное, но глубокое убеждение, что Фрейд подложил человечеству медвежью услугу. Теперь так легко валить на всё вот это вот – вот меня в детстве несправедливо наказали, вот мне не дали добавку пломбира, вот то, вот сё, вот поэтому я вырос такой…
Ну да. Поэтому Набоков всё время упоминает венскую делегацию, которую он не приглашает для объяснения поступков своих героев.
Совершенно верно. Но я хочу сказать, что в данном случае, судя по всему, тут никакого преувеличения нет. Тут действительно глубочайшая детская травма, приведшая, ну, к определённому перерождению психики.
И это всё накапливалось, накапливалось года четыре, да? Всё это накапливалось у него. Ведь он же сам требовал, чтобы она вышла за, и шантажировал её, там, своим самоубийством.
Вот то-то и оно. Он, видимо, такой вот собственник. Нет, ты не будешь, я тебя не люблю, но ты не будешь ничья ещё, раз ты была моею. Ну это такой вот Карандышев – «не доставайся же ты никому», да.
Тут вспоминали недавно в «Фейсбуке», совсем недавно, буквально сегодня я прочитал – фильм начала семидесятых годов, «Бесприданница»: её играет Татьяна Доронина, а Карандышева играет Джигарханян. Я этого фильма не видел.
Ну а Паратова играет Гафт. Я теперь себе положил его посмотреть, потому что там вот автор поста в «Фейсбуке» пишет – и когда, значит, Джигарханян…
Видимо, да. Конечно, да. Поэтому, когда Джигарханян понимает, что всё пошло не так, такое ощущение, что он то ли ей, то ли ему сейчас перо, так сказать, между рёбер всунет, и всё. Ну, мы же представляем, насколько Армен Борисович был брутален, да, и сколько он переиграл решительных мужчин, скажем так. Так что, действительно, я обязательно посмотрю. Вот какая-то ужасающая такая вот…
Но это ужасающая история, ну и которая вот всю вот эту клубилась, клубилась. Ведь он готовил, и билет покупал, он уже, билет покупая, знал, что он никуда не полетит.
Конечно. Это точно заранее обдуманное намерение, и явно, он не метался, он не торопился, он понимал, что погода пока на его стороне, что у него есть в запасе время.
Никакой не порыв это. Это какое-то глубокое такое, садистическое у него даже было.
Да, давай анонсируем. Анонс на наш марафон ещё не появился, но давай анонсируем, что с пятнадцати до шестнадцати в «Не таке» у нас будет хруст французской булки, причём булка будет настоящая, не городская.
Да только вы, пожалуйста, её не ешьте. Вот не ешьте, не ешьте.
У нас будет знаменитое дело о ядах правления Людовика XIV, целая серия процессов, где будут…
Где будут незаурядные, в основном незаурядные женщины, хотя мужчины тоже, но они как-то там вторые скрипки будут играть.
Ну да. Да, я бы даже сказал – играть на треугольнике где-то в глубине оркестра. Вот так вот. А женщины эти потрясающие, конечно. Все струнные – их.
Обязательно. Спасибо вам большое, всего вам доброго. Я с вами прощаюсь до завтрашнего дня. Завтра у нас будет, и будет, конечно, «Настоящий полковник» в 16 часов, а в восемнадцать, в заключительной передаче «Дилетанта» к номеру о Горбачёве будет Григорий Явлинский, но не вообще о чём-то…
Не-не-не. А о том, что такое этот был план, и что, почему так не вовремя и медленно реформировалась экономика в самом конце Горбачёва. Вот это мне очень будет интересно, надеюсь, что и вам. Всё, всем доброго, до свидания.