Суд над группой крестьян, обвинённых в контрреволюционной деятельности
Приветствие
Так, добрый вечер ещё раз, и ещё раз я вам напоминаю, что здесь плашка стоит, объявляющая зачем-то Минкина иностранным агентом – это потому что у нас передача без перерыва идёт, до 22 часов с копейками, и нужно в самом начале дать эту знаменитую плашку, а сейчас Алексей Кузнецов, Алёш, привет!
Ну вот я жду – вот она, вот, вот, вот, я, я ждал появления Земфиры, чтоб её поздравить, поздравить с чем? Она тут говорит, что единственный вообще итальянский спортсмен, которого она вот сейчас, которого можно уважать – это вот мальчик, ему двадцати лет нет, он гонщик «Формулы-1» в «Мерседесе», вчера как-то совершенно – там все куда-то бились, что-то превышали скорость на пит-лейне, а он себе как встал вперёд, так и поехал, так и поехал, гениальный мальчик, Кими Антонелли его зовут, изумительный совершенно мальчик. Кими – вот три восклицательных знака. Да, ты знаешь, я вчера узнал, что ему не на всех этапах чемпионата мира давали бутылку с шампанским, давали её пить, потому что ему двадцати одного, двадцати одного…
В некоторых странах не положено.
21 года нет! 21 года ему нет, и вот.
Ну лично ему я сочувствую, но манера соблюдать самими принятый закон в некоторых странах вообще мне глубоко симпатична.
А то у нас начинается – ну пожалуйста, ну в порядке исключения, ну вот.
Ну да, да, пожалуйста, да. Я всё мечтаю, чтоб у меня паспорт кто-нибудь спросил, когда я покупаю выпивку, ты знаешь.
Вспомнила бабка, як девкой была.
Конечно, я тоже мечтаю, я тоже мечтаю.
Всё… Ладно, давайте о чём-нибудь хорошем поговорим, то есть об ужасе, только он будет не английский, как вы хотели, например, но это будет отечественный ужас.
Вотская автономная область
Да, это будет глубоко отечественный ужас, и, я бы сказал, сегодня мы – я постараюсь подробно разобрать анатомию его создания, потому что ужас будет не в преступлении: преступление несимпатичное, это безусловно преступление, сразу скажу, с моей точки зрения, чтоб не было никаких двусмысленностей, но безусловно не то, что из него сделали – вот как сделать из своеобразного, но не жуткого преступления ужас-ужас, вот это – мы сегодня будем читать газеты, благо очень много сейчас оцифровано, огромное спасибо всем тем, кто этим занимается, гигантский труд, но и, мне кажется, и отдача велика. Сейчас нам Иван покажет первую фотографию, и мы с вами обратим внимание на фотографию, которая опровергает тех, кто говорит, что к двадцать восьмому году в Вотской автономной области, как тогда называлась Удмуртия…
Да, вотяки, конечно – что там с коллективизацией конь не валялся: конь валялся, и как мы видим на этой фотографии (это октябрь двадцать шестого года, сплошная коллективизация ещё не объявлена) валялся не только конь, но и трактор, смотри, это «фордзон».
Классический «фордзон», причём если это осень двадцать шестого года, то к этому времени (я специально посмотрел) их всего было собрано на всю страну около семисот штук всего-навсего, то есть это, конечно, в таком, в общем, медвежьем углу, как Шарканский район, в сельхозартели «Шонер» – это, конечно, величайшая редкость, и я себе представляю, я понимаю, что люди фотографировались именно с трактором, естественно.
Ну да, правильно, трактор – это главное действующее лицо, ну да.
Конечно! Ну и знамя, в общем, тоже.
Чтобы не было ни малейших сомнений, что это наш советский трактор.
Ну это, это какой год, это ещё…
Октябрь двадцать шестого года.
Двадцать шестого! Ну это, в общем-то, это такое полухорошее время ещё, хорошее время для крестьянства, да.
Да, потому что это сельхозартель, которая создана – ну, по крайней мере без надрывного давления откуда-то сверху, это, видимо, отвечало чаяниям самих крестьян, то есть это законченная фраза «колхоз – дело добровольное», а не как потом будут говорить, «а не так, что хочешь – вступаешь, а не хочешь – не вступаешь», как сформулировал один агитатор, но дело в том, что к моменту объявления сплошной коллективизации – а давайте напомним, что её объявил XV съезд партии в декабре двадцать седьмого года, потом будет она подтверждаться различными постановлениями других, значит, верховных властей, к этому времени стране удалось почти догнать производство зерновых уровня тринадцатого года – 95 процентов к концу двадцать седьмого года.
Ну, двадцать четвёртый не очень хороший год, а потом нагнали.
Тем не менее мы с тринадцатым понятно почему сравниваем – потому что страна, экономика на подъёме, последний довоенный год, да?
Но проблема в том, что в тринадцатом году 26 %, больше четверти, вот этого собранного хлеба – это товарный хлеб, то есть хлеб, который поступил на продажу, а в двадцать седьмом меньше в два раза, 12,5. Что получилось – помещичьих хозяйств больше нет, крупных помещичьих хозяйств больше нет, они в основном производили товарный хлеб, то есть это хлеб, произведённый середняками: бедняки – им дай бог со своим хлебом, какое на продажу, дай им, дай бог, так сказать, до нового урожая доволочься, да? Это середняки и довольно тонкий слой, потому что он в принципе тонкий, действительно зажиточных крестьян, вот они дают эти скудные 12,5 процентов – уже запланирована индустриализация, понятно, что необходимо закупать технику за границей, вот тот же «фордзон» мы видели, пример успешного сотрудничества с корпорацией Форда: нужна валюта. Да, продаются музейные ценности, продаётся кое-какое другое имущество, но этого не хватает даже приблизительно.
Зерно надо, а ещё, зараза такая, во второй половине двадцатых годов плохая конъюнктура мировых цен – наше зерно и так покупают дешевле, чем, скажем, канадское из-за всяких санкций, как мы сегодня скажем, а тут ещё и мировые цены просели – ну, нам с нефтью это всё, в общем, понятно, да, так сказать, тогдашняя страна зависела от экспорта хлеба, как сегодняшняя от нефти и газа. И в результате получается замкнутый круг, и товарищ Сталин и его сторонники решают этот круг разорвать таким вполне, так сказать, македонским способом, да? «Съезд постановил: в качестве первоочередной задачи партии и государства всемирное развёртывание коллективизации сельского хозяйства. На основе этого была принята резолюция, постановление ЦИК и СНК от», – это уже, так сказать, партия, это уже государственная власть, – «от 1 августа двадцать восьмого года "Об организации крупных зерновых хозяйств". Признать необходимым организовать новые крупные зерновые советские хозяйства (зерновые фабрики)», – не прижилось название, – «на свободных земельных фондах с таким учётом, чтоб к урожаю тридцать третьего обеспечить получение товарного зерна от этих хозяйств в количестве не менее 100 миллионов пудов», – то есть миллион 638 тысяч тонн. Ну, мы знаем, что получилось к тридцать третьему году, и в том, что случится вот этот чудовищный голод, виноват не только плохой урожай, но и виновата политика «не доедим, но вывезем» – это я цитирую министра финансов ещё царского времени, то, что стало причиной голода 1891-го. Что творится в Удмуртии, а мы с вами картинку видели именно удмуртской сельхозартели – в Удмуртии с коллективизацией и не хорошо, и не плохо, средненько, но дело в том, что в Удмуртии кулачество как явление (об этом весь сегодняшний процесс) ярко выражено не было. Я встретил в одной статье удмуртских историков такое объяснение – дело в том, что на территории Удмуртии никогда не было помещичьего землевладения, там были государственные в основном крестьяне и немножко дворцовых, то есть принадлежащих царской фамилии: они довольно рано получили относительную независимость, ещё реформа – киселевская реформа государственной деревни.
Сороковые годы, Николай Павлович ещё, довольно большие права местного самоуправления, плюс это наложилось на традицию общины конкретно у удмуртов: очень прочные, так сказать, с глубокими корнями, вот это общинное житьё людей, живущих в зоне рискованного земледелия, довольно рискованного скотоводства – в Удмуртии хорошо развито скотоводство: там и коневодство, там и молочное, и мясное животноводство, но всё равно это не идеальные условия.
Ну да, это вам не Ставрополье, да ну.
Лудорвай
Пастбищ не так много. Это не Ставрополье – леса в основном, да, надо сказать, и всё прочее – то есть там продукты даются с большим трудом, чем во многих других местах, и вот такого расслоения крестьянства, которое наблюдается в других регионах, что есть очень бедные, практически нищие сельские пролетарии и зажиточные, да, когда, там, коллекция самоваров в избе стоит, признак роскоши, такого почти нет: середняки и бедняки, но бедняки, тем не менее, так сказать, по миру с шапкой не идут, зажиточные, но не кулаки. Когда произойдёт то, что произойдёт, летом двадцать восьмого года, то, и влезет Москва, влезет ЦК ВКП(б), то на прямой вопрос ответственный секретарь обкома, товарищ Егоров… Сейчас мы – сначала, Вань, покажите, пожалуйста, карту, мы перебросимся, как обычно, к местности.
Вон Ижевск, а вон красное колечко, деревня Лудорвай. Это 12 километров к юго-западу от Ижевска на речке с таким же названием, то есть речка Лудорка, по-моему, или что-то в этом роде, а село, соответственно, Лудорвай. Большое село, ну вот школы нет, например, как будет отмечено потом в одном партийном постановлении. Тысяча человек народу живёт там, да, около ста домохозяйств, а вот школы нет.
А в каком контексте они это отметили?
А вот я процитирую чуть позже.
Надо процитировать, потому что…
Так вот, секретарь обкома, значит, Вотской области – покажите, пожалуйста, нам его портрет, Вань – товарищ Егоров ответил ЦК искренне, как коммунисту и положено, цитирую: «точных разграничений кулацкой группы от зажиточной нет, всё это условно». Товарища Егорова советская власть разъяснит, как и многих других участников этого процесса.
Не сразу, не сразу, но тем не менее в тридцать седьмом году выяснят, что Василий Григорьевич Егоров был агентом немецкой разведки с двадцать второго.
А с тридцать шестого активным участником антисоветской правотроцкистской организации на северном Кавказе – к этому моменту его бросят руководить партией в Чечено-Ингушской АССР.
Порка
«Возглавлял правотроцкистское подполье и руководил диверсионной вредительской работой организацией правых в нефтяной промышленности и сельском хозяйстве Чечено-Ингушской АССР». Ну, сами понимаете, приговор приведён в исполнение, да? А что же такое случилось летом двадцать восьмого года? Вань, покажите, пожалуйста, газету, сегодня газет будет много.
Лудорвай. «Выпорото 150 крестьян. Этот безобразный факт расследуется специальной комиссией областного комитета партии».
Ты знаешь, действительно было выпорото 150 крестьян, это правда. Но вот это дело постоянно будут, и до сих пор сталкивают – сравнивают со знаменитым мултанским делом 1890-х годов, одна из первых наших передач вот того, старого «Не така». Тогда ведь тоже говорили: но ведь дыма-то без огня не бывает, говорили скептики, ну действительно у удмуртов сохранились языческие верования – сохранились, только крестьянина Матюнина они не убивали, не приносили его в жертву своему кровожадному богу.
Но в семейном шалаше ритуалы-то проводились, но птичьи перья и остатки птичьей крови-то там нашли, значит, были кровавые жертвоприношения – ну хорошо, не крестьянина Матюнина, а курицу какую-то зарезали, но ведь от православия-то отпадали, не искренни они были. Ну вот сегодня мы будем сравнивать с тем, как действовала тогдашняя российская власть, там тоже был госзаказ, я могу назвать госзаказчика – это времена, когда сам, так сказать, Константин Петрович Победоносцев ведёт победоносное наступление православия на язычество, на уклонение от православия, на всякие секты: хлыстов, штундистов, всё прочее, молокан. Но вот сумели же прогрессивные люди, говорю без всякой иронии, в основном усилиями всего четырёх человек, да, три года всё это канителилось, да, кто-то умер в заключении, но отбили же этих удмуртских крестьян. Михаил Ионович Дрягин, провинциальный адвокат, замечательный человек, Владимир Галактионович Короленко, конечно же, неистовый темпераментный защитник, журналист-защитник всех обиженных, Николай Платонович Карабчевский, звезда российской адвокатуры, Анатолий Фёдорович Кони, обер-прокурор уголовного-кассационного департамента Сената – вот эти люди плюс ещё и помощники, там были люди, которые очень-очень здорово помогали, вот они спасли: здесь шансов не было, на этих десять удмуртов, точнее, девять удмуртов и одного русского, шёл самый настоящий асфальтовый каток. Что случилось? У удмуртов ещё с XIX века (а может, и раньше, про раньше мы просто не знаем, ну я не знаю, специалисты, может быть, знают) существовал обычай, не принятый в классической русской деревне, свободного выпаса скота летом: скот выгоняли на пастбище, особенно речь идёт о скоте, который не нужно три раза в день доить.
Коров, я так понимаю, дойных всё-таки держали поближе, потому что не набегаешься с подойником на далёкое пастбище, разумеется. А вот всяких там овец, коз, бычков молодых, подрастающих, которые уже не молоком, а травой питаются, тех же лошадей, с подрощенными жеребятами – их отгоняли на всякие лесные поляны, на оставленные под пар поля, на специальные луга для выпаса. Но тут очень важно было, чтобы крепкие изгороди – ну иначе разбредутся они.
И, во-первых, потеряются, а, во-вторых, забредут на посевы, ну разумеется, кто же откажется, молочный овёс, так сказать, поднимается, какая же жвачная, так сказать – сам мишка из леса приходит, не брезгует, а вы хотите, чтобы лошадь не польстилась. Поэтому очень нужно следить за изгородями, и вот для тех, кто… Да, на каждую изгородь обязательно ставился родовой знак, она подписывалась, да – вот это наш квадрат, и мы отвечаем за исправное состояние изгороди. Если изгородь не поддерживалась в исправном состоянии, скот разбредался и начинал травить, так сказать, осуществлять потраву будущего урожая – наказывали.
У кого не в порядке изгородь, у кого изгородь не прошла техосмотр, без страховки, без ОСАГО ездят, да? В том числе, поскольку это деревенская община, в том числе иногда и телесным наказаниями: могли и выпороть – по закону, это разрешено государственным крестьянам указом Киселёва, это подтвердила судебная реформа. Помнишь, мы же подробно рассказывали про крестьянский суд?
До 25 розог он мог влепить за, так сказать, всякие нарушения местных обычаев. Вот это всё существовало в том числе и в Удмуртии и, по сути, было тем, что юристы называют правовым обычаем. Это источник права, он нигде не записан или записан очень общо, но всем местным он понятен, подавляющее большинство согласно с тем, что его надо соблюдать, и если не доследил за изгородью – ну, снимай портки, получай свои 20 горячих или сколько там положено.
Но это не изуверски, это, это. Ну ладно.
Нет. Свои же, ну свои же. Ты сегодня соседу, завтра он тебе, если что. Но то, что произошло 26-27 июня двадцать восьмого года в трёх деревнях, они рядом расположены: Лудорвай, Юськи и Непременная Лудзя, или Лудзя Непременная – я заинтересовался, что такое…
Ну естественно, Лудзя – конечно, речка Лудзя, а Непременной назвали казённые бюрократы в первой половине XIX века. Население этой деревни приписали к Ижевскому заводу, обязав быть углежогами, заготавливать лес, пережигать его на уголь и возить на завод.
А вот это, да-да-да, древесина, да
Тяжёлая, на самом деле, отсюда непременные работники, Лудзя Непременная. Так она в советское время продолжала быть Лудзей Непременной. Действительно, в течение двух дней шла массовая порка. Действительно, 150 человек получили разное количество розог. Своими силами, никого не привлекали, всё, так сказать, бабу Ягу воспитали в трудовом коллективе. Вот эта вот система, удмуртская система сельского самоуправления называется кенеш, вот в полном соответствиями с решениями и традициями всё было сделано. Для того чтобы власти не раздражать, были соблюдены формальности: после порки – да, нехорошо, что после, нарушен порядок, надо было до (вообще на самом деле нельзя, конечно, было), но даже по традиции надо было до порки принять решение на общем собрании. А, вот, товарищи, мы нас, мы же нас же будем пороть. А это потом оформили задним числом. Так сказать, провели по бухгалтерии вчерашним днём.
Я так чувствую, что их не за это будут наказывать.
Конечно, а что же вы тут товарищи, фальсификацией-то занимаетесь протоколов?
Конечно, когда общественные обвинители (а их там очередь будут стоять, больше 10 человек), когда общественные обвинители будут говорить – конечно, это всё порка для прикрытия – да, дли прикрытия, не может быть, чтобы 150 виновных было, иначе это означает, что вообще никаких изгородей целых не было, всё лежало в руинах. Какой-то из крестьян, уж не знаю – врал, не врал – давая свидетельские показания, говорил: у нас виноватых-то, вот кто действительно, кого бы надо было выпороть, всего три хозяйства было. Конечно, это сельский мир. Конечно, здесь сводили счёты, безусловно, свои. Конечно, здесь пролегла классовая борьба через деревню – дело в том, что несколько очень острых вопросов, по которым не могли местные крестьяне найти консенсус.
Это притом, что крестьянский мир вообще умел находить консенсус – помнишь, у Энгельгардта в «Письмах из деревни»: он описывает, как происходит передел земли, кажется, вообще всё невозможно, ор, гвалт стоит, полдня все орут, мат там перемат, а потом вдруг бенц – и звук как выключили, и выяснилось, что всё решили и всё поделили, и все в конечном итоге согласны и идут выпивать и закусывать по этому поводу. Умел крестьянский мир, здесь не получалось, по какому вопросу – важнейший передел земли, предыдущий передел был 45 лет назад, за это время получилось, что земля попала почти в частную собственность, она передаётся по наследству, а ведь как – крестьянский мир-то исходил из того, что здесь кто-то умер, а здесь, наоборот, много родилось детей, раз в пять лет надо землю переподелить общинно.
Подушно – по душевой и трудовой нормам одновременно, их там довольно сложным образом сопрягали: как считали иждивенцев, и так далее – не получалось, потому что зажиточные крестьяне кричали – всё, не царское время, никаких переделов, у кого что есть, тот дальше по наследству и передаёт, а те, у кого земли мало, кричали – чего это, чего это, деды наши делили, отцы наши делили, и нам нужно делить, это раз. Были и другие вопросы, касавшиеся уже власти: например, власть требовала – я начитался газет-то, я эту самую «Ижевскую правду».
Молодцы, архив выложен почти полностью, почти полностью выложен архив «Ижевской правды» за эти годы, нескольких номеров нет, одного важного не было, но остальные – я начитался: один из лозунгов того времени – «Даёшь самообложение».
То есть, значит, оказывается, в то время, пока не началась сплошная коллективизация – потом это продолжится, но уже не будет такого шума – самообложение, вот вам нужно в деревне, то есть мы решили в городе, в обкоме, что вам в деревне нужно клуб построить, но мы вам денег на это не дадим, своими давайте силами скидывайтесь, а мы проследим: с бедняков не брать, а вот с зажиточных крестьян – пусть они сами добровольно подпишутся на некоторое количество денежных знаков на то, чтобы построить клуб.
Вот, а тут – и при этом школа тут, да, о которой ты говорил.
В Ижевске – в «Ижевской правде» я прочитал: в соседнем, там, каком-то селе бодрый такой рапорт – за счёт самообложения строится, значит, пожарная команда, вот, на специальную пожарную телегу (это телега, на которой укреплена бочка с насосом и вот этой качалкой, да?).
Да, как это всё потрясающе, да.
Вот нужно семьдесят рублей, вот уже эти семьдесят рублей самообложением собраны, вот уже телега почти готова, там, заказаны местному кузнецу и, значит, плотнику – вот по поводу этого самообложения тоже кипели в деревне страсти, зажиточные говорили: ну хорошо, а почему вы этих-то освободили – они же лодыри, они же бездельники, вы на нас, на тружеников, вешаете то, что вам тут нужно, нам это не нужно, вы нас вообще не спросили, что нам нужно, да, ну хорошо, вы берёте налоги, но берите хотя бы честно. Ну и таких вопросов много. Слушайте, чего удивляться, сейчас вот выпускные вечера скоро – любой родительский чат 11 класса кипит на разрыв.
Родительский мир надо написать, да, да.
Да, надо собрать и выпороть некоторых – извините, тридцать лет, тридцать лет педстажа прорвалось: они…
Я знаю, я как посетитель родительских собраний, я видел такое!
Так на собраниях не всегда прорывалось, а в чате же над тобой никто не висит, в чате же люди самовыражаются-то гораздо это самое. Одним словом, произошла вот эта порка, и, как мы видим, обком Воткинской области не очень видел в этом что-то сверхъестественное – вот я цитировал вам товарищей.
Да – вот нужно разобраться, да, там, но ничего такого, чтоб вот прямо вот, вот это вот – покажите нам, Вань, пожалуйста, перед перерывчиком ещё одну газетную заметку – это уже не местная, это уже центральная пресса.
Журнал «Огонёк»!
Да. «Место экзекуции – пожарный сарай» – вот, собственно, фотография изображает вот это место, где всё это происходило, пожарный сарай справа, вот это самое бревно лежит.
На нём – и оно использовалось для порки.
И это всё как тяжёлое мракобесие, да?
Сейчас бы сказали «Лудорвайский мрак».
Тогда «Лудорвайская жуть», но всё равно это из минимального словаря Эллочки-людоедки. Прерываемся?
Да, мы прерываемся, у нас есть что вам показать и рассказать о новинках diletant.shop, я очень рад, что вышло второе издание романа – вот, вот такое вот, просто в карман положить и где-нибудь в приятном месте летом читать. Роман Алексея Парина – вы Алексея Парина прекрасно знаете, и как ведущего программы, как музыкального критика, кто-то знает его как переводчика, кто-то ещё знает его как поэта, а вот это роман, причём здесь замечательная совершенно интрига, называется «Хроники города Леонска», и затравка такая – это город на Волге, возникший, вот – в XVIII веке сюда приехали немцы, в XVIII веке, а потом приехали венецианцы.
В Саратовскую губернию, видимо, да?
Примерно, да, вот, воображаемую.
Да. Итальянцы привезли с собой зверьков, с собой, вот, венецианцы кого могут привезти, каких зверьков?
Земфира – нет, венецианцы: крылатых львов.
А, господи, я-то, я-то всё портреты вспоминаю.
Нет-нет – крылатых львов, крылатых львов, и вот с этого, из этого вырастает совершенно потрясающая история, которую рассказал Алексей Парин, вот есть, только что вышел – мне, честно говоря, вот это второе его издание, оно как-то по – в руках, по содержанию-то то же самое, а в руках оно мне нравится ещё больше, потому что изящная очень обложка, и сразу видно: да, о Леонии, да, да, Земфира, совершенно верно, и вот здесь вот берёзы-берёзы и крылатые львы. Это очень интересный роман, я вам советую, diletant.shop, Алексей Парин, «Хроники города Леонска».
А я тоже не с пустыми руками, я держу в руках книгу Тимура Шаова, сборник его текстов, его песен – я очень люблю авторскую песню, но как-то всё-таки тяготею вот к первоистокам, да, Окуджава-Визбор-Городницкий, и так далее, вот то поколение, и с творчеством Тимура Шаова, которое я очень люблю, я познакомился довольно поздно: я помню, еду я, значит, на машине, слушаю радио – там, значит, идёт радио, где много авторской песни, там не только авторская песня, попадается и шансон, и ещё что-то, но тем не менее, в основном авторская песня, и вдруг я слышу незнакомый мне насмешливый тенорок, песня на водительскую тему – а я за рулём:
Пару слов о народе, народники:
Не включает народ поворотники,
И заканчивается это гениальной фразой: «Был бы у Чехова автомобиль, Поворотник бы Чехов включал».
Великолепное чувство русского языка, абсолютно феноменальный юмор, начало большого текста «О кризисе древнегреческой государственности»:
На сияющем Олимпе боги правят Ойкуменой,
Пьют «Метаксу», интригуют, паству мирную пасут,
Правосудие свершают да гребут металл презренный,
Ибо боги тоже люди – всяку выгоду блюдут.
Если Зевс кого прищучит иль с работы снимет, строгий,
Знают – это понарошку, полно молнии метать! – правда, совсем про нашего, значит, редакционного Зевса?
Без работы не оставит: мы ж свои, мы ж, братцы, боги,
Мы по статусу бессмертны – не горшки ж нам обжигать!
Бог войны оружье продал, – это уже не про нашу редакцию, это, боюсь, про нашу страну, – меч – данайцам, щит – троянцам,
А себе купил Акрополь, колесницу класса люкс.
Зевс, конечно, рассердился, погрозил сурово пальцем
И фельдмаршалу присвоил звание фельдмаршал-плюс.
Хорошо! Diletant.shop, догоняйте.
Тимур Шаов у нас продаётся, сразу вспомнил замечательное высказывание: когда тебе, ты думаешь о том, насколько бесполезен твой труд, когда ты этим занимаешься, всегда вспоминай о сборщике поворотников на заводе премиального, премиальных автомобилей Audi. Вот столь бесполезен этот труд. Ой!
А коммунистов тоже пороли, спрашивают тут.
Дело в прессе
Вы знаете – коммунистов было мало, потом это всё будет приводиться в качестве примера безобразной работы: получалось так, что где-то примерно на 90 деревень всего семь ячеек, то есть не в каждой деревне была ячейка, да, три-четыре-пять деревень, а ячейка что, три человека, да? Минимальная-то. «Чем объясняют причину порки?» – несколько высокомерно пишет «Ижевская правда». – «Формально причину хода событий рисуют так: граждане деревни Лудзи Непременной, смежной с деревней Лудорвай, давно обращались к лудорвайскому обществу, чтобы последние починили свои прясла», – прясла это вот эти вот изгороди – «так как лудзинский очень часто пропадает скот, на это никакого внимания не обращали, вот однажды, когда лудорвайские граждане обходили смежные с лудзинскими прясла, к ним подошла более многочисленная группа лудзинцев и начала их пороть черёмуховыми прутьями, выборные деревни Лудорвай, находившиеся тут же, дали подписку, что они, в свою очередь, всыпят остальным – высеченные будто бы пришли в деревню, собрали сход и на сходе постановили бить всех». Вот этот случай, как позже – помнишь, мы делали передачу о Павлике Морозове, и я горячо рекомендовал и до сих пор рекомендую, она есть в интернете в открытом доступе, книгу великолепного специалиста по русской истории, британского исследователя – британской исследовательницы Катрионы Келли, которая называется «Товарищ Павлик», там не только и не столько о самом деле, сколько о том, как из него сделали то, что сделали, как пропаганда это всё подала, вот здесь то же самое. О мултанском деле – о деле мултанских вотяков – никто бы не узнал ни в Москве, ни в Петербурге, если бы не Короленко – наоборот, он ударил в набат для того, чтобы, так сказать, люди…
Защитить – тут сразу как с цепи, вот прям включили кнопку, причём, ну, сведение счётов не только между деревнями – покажите нам, пожалуйста, портрет такого, видного молодого человека, да, да, совершенно верно, это именно он: известный удмуртский просветитель, несмотря на молодость – состариться он тоже не успеет, и его советская власть разъяснила – некто Кузебай Герд, на самом деле фамилия его Чайников, закончил перед самой революцией учительскую семинарию, начал работать, значит, сельским учителем, ну а дальше действительно очень много сделал для, так сказать, развития удмуртской письменности, становления национальных школ уже в советское время, и так далее, у него в двадцать восьмом очень трудное время, его травят как удмуртского националиста.
Группой интеллигенции – и вот тут он сразу со статьёй в газете: он о своём, конечно, об интеллигентском: «На одиннадцатом году революции сравнивать лудорвайский процесс с мултанским процессом могут лишь самые отсталые и самые правые слои удмуртской интеллигенции», – хотите перечислю? Это я от себя, ну подтекст же чувствуется, да? – «Подобным заявлением эта группа "народничествующей"» – в кавычках – «интеллигенции хочет как бы показать, что она болеет душой за народ, за удмуртов, за возрождение и строительство удмуртской культуры, но мы должны напомнить этой группе о том, что ещё в 1919-22-м это группа не верила в возрождение удмуртов, выступала против родного языка в школах и учреждениях, была даже против организации Вотской автономной области». Ну донос – он и есть донос, даже если его несправедливо обидели, не следует отвечать таким образом, ну ещё раз говорю, советская власть и его разъяснит. А дальше вот просто во всех газетах – а писали «Известия», писала центральная «Правда», писал «Огонёк», писали другие центральные газеты, в «Ижевской правде» с конца лета практически ни одного номера, где не было бы материалов, посвящённых лудорвайскому делу, подготовке суда, тому, как идёт следствие, гневные отклики, сейчас зачитаю кое-какие из них, и организованные валом – резолюции, резолюции, резолюции, по всей Удмуртии резолюции, за пределами Удмуртии по всему Поволжью, Предуралью резолюции, резолюции, резолюции, цитирую: «Отпор зарвавшемуся кулачью! Заслушав доклад об избиении кулачеством бедняков Лудорвая», – били кулаки бедняков, вот так вот это всё повёрнуто.
Хотя потом будет ясно, что совершенно это всё не так однозначно. «Мы, бедняки и середняцкий актив деревень Макшур и Бабино Поздеевского сельсовета Глазовской области в числе сорока человек требуем строгого наказания зарвавшемуся кулачью из Лудорвая. Предсобрания Фокин, секретарь Черешнин». Районное бедняцкое и середняцкое собрание Поломского района в числе шестидесяти граждан деревень Заимки, Погудино, Рябиновцы, Усвяты постановило присоединиться к решениям ЦК партии по докладу Вотского обкома – мы считаем необходимым применить суровые меры к главарям лудорвайской порки». Как это потом всё сдетонирует уже во второй половине тридцатых: разбить собачьи головы, мы как один.
Ну да, это тогда всё более, более жутким становится, и вот это – через десять лет после гражданской войны, я понимаю, тогда, тогда было озверение общее после войны, экспрессия.
Суд
А как это будет припоминаться – да вот они падлы, когда Колчак проводил мобилизацию, можно было сбежать, а он не сбежал, вот этот вот, он пошёл в колчаковскую армию, типа с удовольствием – вот были же те, кто сбежали и в лесу отсиделись, а он с удовольствием пошёл в колчаковскую армию, так что гражданская война тоже прозвучит, тут всякое лыко будет в строку поставлено. Ну и в конечном итоге 30 декабря 1928 года будет объявлен приговор, а сам процесс начнётся недели примерно за две недели до этого, и проводить процесс будет областной суд Вотской – ещё пока не Удмуртской, но уже в скобках Удмуртской автономной области по уголовно-судебному отделению в открытом судебном заседании в городе Ижевске, покажите нам, пожалуйста, Ваня, состав суда – председатель областного суда, ну вот они подписаны, товарищ Васильев и очередные народные заседатели, то есть по графику они якобы выпали – Абдасов и Бесткиев, может быть, конечно…
Бизделев, да? А у меня Бесткиев вот в бумажке – ну, видимо, правильнее здесь, потому что это подпись.
Ну бог его знает, может, они опечатались.
Нет-нет-нет вряд ли – это, значит, из книжки, про книжку будет в конце, я надеюсь, что мы успеем, которая вышла после процесса, это оттуда фотография, я её знаю. Неважно, как его фамилия, важно, что он из того самого Мултана, и поскольку всё время идут эти сравнения: у нас не мултанский процесс, там царизм угнетал удмуртов, у нас справедливое классовое наказание не удмуртов, а кулаков, у нас лудорвайский процесс, совсем другое, я думаю, что то, что он из мултан, это не случайно, это, так сказать, подобрано, да? Статьи 58, 109, 110, 111 Уголовного кодекса РСФСР, 109, 110, 111 – телесные повреждения, самоуправство, всё прочее, чисто уголовные статьи, ну а 58 не нуждается в рекомендациях, это махровая антисоветчина. Центральная мысль всех публикаций – это не самоуправство, то есть не просто самоуправство, это не отжившие старые жутковатые традиции, которые можно понять, пережитки прошлого, там, старины, не сразу уходят: это выходка агрессивного, озверевшего кулачья, которое таким образом, проникнув в советы сельские – помнишь, как во время коллективизации будет звучать эта тема? Кулаки рвутся в советы, кулаки рвутся к власти, если мы сейчас этому не положим конец, хана советской власти.
И очень важно – как только вот кулаки, которые держались, вроде бы, притворялись середняками, просто зажиточными крестьянами, сидели себе тихо, вроде бы работали, налоги платили: вот они показали свою морду, да, оскал, оскал, и важно здесь схватить: вот, вот, конечно, смысл этого дела сейчас пропагандистский.
Конечно – это дело не для Удмуртии даже, это дело для Советского Союза, оно действительно одно из первых, когда вот такое нагнетание вокруг достаточно безобразного, но, согласитесь, вполне повседневного в тех условиях события. К вопросу о кулаках, очень хорошо, что ты заговорил – вот один из тех, кто был признан заводилой, 10 лет, умер в лагере, некто Николай Сергеев: русские фамилии не должны обманывать, из десяти обвиняемых девять удмурты, в том числе Николай Сергеев, ну, присваивали русские имена, русские фамилии.
После того как Сергеев получил свою десятку, было конфисковано всё имущество, звучит вроде как действительно похоже на кулака: два дома, конюшня, баня – а у кого в деревне нет бани, у кого в деревне нет бани, кто моется у соседа – это совсем уже пропащие-ледащие хозяева, да? – сельскохозяйственный инвентарь, а также скот – три лошади, две коровы, десять уток, семь овец.
Я хочу сказать, что да – в какой-нибудь Тверской области в это время три лошади действительно уже кулак, в этом нет ни малейшего сомнения, но в Удмуртии, которая, как и соседняя Татария и Башкирия один из главных районов выращивания лошадей, три лошади, тем более что это наверняка не три рабочие лошади, а наверняка как минимум один из них это жеребёнок, так сказать, которого ещё растят, может, на продажу, может, там, ещё для какого использования, две коровы, сколько там овец? Десять уток, десять уток посчитали, да?
Да, уток много – десять, многовато уток, конечно, и овец семь штук. Что это, кулак? На процессе будут адвокаты, я успею, наверно, чуть позже об этом сказать, вот один из них говорил – ну какие же это кулаки? Никто из них не эксплуатирует чужой труд.
Вот, только хотел спросить – я в школе учился, меня учили таким вещам.
Это – да. это зажиточные крестьяне, но они середняки и чуть выше середняков, кулак – кто эксплуатирует чужой труд, но к этому времени советская власть решила на эту квалификацию уже – забыть про неё, скажем так, потому что это же связывает руки: ну как это так, что, если у него нет наёмных работников, что это получается, или они у него только в сезон там, подёнщики, а что это, получается, его уже нельзя как кулака, что ли, привлечь – ну вообще нехорошо, товарищи, да, так что чуть возвышаешься над средним, вот у тебя уток десять, а в среднем по деревне, скажем, семь, у тебя овец, скажем, семь, а в среднем по деревне, скажем, пять – всё, кулак. Что инкриминировали? Цитирую обвинительное заключение: «Кулацко-зажиточная часть указанных населённых пунктов, используя своё экономическое производство, зависимость бедноты», – превосходство, я думаю, на самом деле, вряд ли, скорее всего, да.
«Зависимость бедноты, её запуганность, забитость, неорганизованность, проводят в сельский совет своих ставленников, которые в последующем преступно используют для закабаления бедноты». Тот же неназванный адвокат – мне удалось найти маленький фрагментик из одной речи, если судить по «Ижевской правде», вообще не было адвокатов на процессе, только косвенно можно заключить, что они были, потому что сегодня начинаются прения сторон – ну то есть была вторая сторона.
Ну то есть есть вторая сторона ещё, да.
Вообще не упоминается, ни одного слова о выступлении адвокатов – ну вот я нашёл в уже современной работе уже конца ХХ века отрывочек, он говорил: ну какие же это, где вы видите здесь заговор, на скамье подсудимых люди либо малограмотные, либо вообще неграмотные, а вы…
Не, сговаривались-то они устно, но их кругозор, их уровень развития: это обычная крестьянская разборка, а вы им тут шьёте чуть ли не международную, так сказать, эту самую. «В целях организации расправы над беднотой кулачеством были использованы в качестве предлога несколько случаев», – да несколько всего случаев! – «потравы озимых, принадлежащих жителям села Юськи». Я хочу сказать, что для крестьянина-бедняка, для которого каждый мешок зерна это вопрос выживания, да, хватит ему или не хватит для, так сказать, посева на следующий год, иногда то, что нам кажется мелочью – ну задел мою машину мусорщик во дворе, слегка краску поцарапал, ну, я человек широких взглядов, ну что ж я буду по этому поводу убиваться – крестьяне болезненнее переживали всякие вот такие вот мелочи, потрава, да, что значит потрава, потрава – тебя части будущего урожая лишили, причём по раздолбайству лишили. «На основе которой была совершена массовая порка крестьян под видом мирского», – то есть общественного, – «наказания за неисправные полевые изгороди». Ну а дальше я обещал вам почитать – прокурор? Прокурор – вообще там говорить нечего, ну пробубнил чего-то, какие-то лозунги, общественных обвинителей больше десяти: есть от сельских обществ, но они говорят мало, они говорить не умеют, главное – это гиены пера, ну – ой, я чуть не оговорился, советские журналисты-пропагандисты. Вот товарищ Лунин, общественный – ещё фамилию, собака, какую имеет, да? – общественный обвинитель от газеты «Беднота»: ну, некоторый уклон газеты прямо из названия чувствуется. «Порка, по мнению свидетеля, акт мести со стороны зажиточных», – это он цитирует показания свидетеля Михайлова – «проливают свет показания свидетелей на историю убийства Николая Косарева и других деревенских коммунистов в двадцать первом году».
Комбеды, вот этот самый Николай Косарев был председателем местного комбеда.
А вот как трактует это товарищ Лунин: «Расправились кулаки с коммунистами за то, что последние выполняли постановление волостной партячейки», – всего-навсего, да? – о конфискации излишков хлеба у зажиточных, а затем распределяли этот хлеб среди голодающей бедноты», – то есть часть оставляли себе, а часть отправляли в город, вот всего-навсего, они постановление выполняли, за что их убивать?
Это ещё и для вот так называемых бедняков, это такая подстава была со стороны власти.
Конечно, и наганы им выделяли, и печать давали, и оставляли потом: продотряд ушёл, а они…
А они остались. И вот товарищ Лунин выходит на уровень обобщения: «Было бы величайшей ересью, марксистским невежеством считать, что лудорвайская порка традиция» – дескать, не было такой традиции, – «отрицать, в Вотобласти нет кулаков, не замечать классовой борьбы в вотской деревне: мы видим, как в Лудорвае на протяжении многих лет шла борьба за землю, борьба ожесточённая, кулачьё использовало все возможности, чтоб воспрепятствовать переделу земли, которого не было 49 лет, передел земли это боевой клич бедноты в борьбе за лучшее будущее, для лудорвайских богатеев передел – самое ненавистное слово, кулак наложил лапу на лучшие земли и не хочет выпускать их, бедняк влачит жалкое существование со своими худосочными полосами», – имеются в виду полоски земли. Пройдёт года полтора, и советская власть решит эту проблему: ни у зажиточного больше не будет земли, ни у бедняка.
Вся земля будет у колхоза, то есть у всех, но самое ударное из общественных обвинителей выступление принадлежит товарищу Д. Рубинштейну Родэну – сейчас скажу об этом человеке.
Для начала процитирую, последняя часть его довольно обширной речи, полполосы занимает газетной, последняя часть называется «Пусть гибнут преступники и торжествует революция»: «Я заканчиваю свою речь. Детальный разбор улик и классификаций деяний каждого подсудимого в отдельности не входит в задачу общественного обвинения, это сделает прокурор. Мы, обвинители, говорим одно: совершённое преступление есть вылазка классового врага, который в настоящее время пытается выступить против нас везде, где только возможно. Лудорвайские кулаки совершили тяжёлое государственное преступление, они тянут деревню к контрреволюции, ко временам Аракчеева, ко временам телесных наказаний в России. Я уверен, что на все утверждения подсудимых – так велела деревня – суд ответит нет, не общество, так велел кулак, это доказано судебным следствием. Товарищи судьи, если вы разделите те мысли, в которых мы, обвинители, старались вас убедить, тогда вместе с нами и вместе с сотнями тысяч и миллионами пролетариев и бедняков, ждущих нашего приговора», – а получается а если не разделите, товарищи судьи!
«Скажете – пусть гибнет кулак и побеждает беднота, пусть гибнут преступники и торжествует революция». Ну что я хочу сказать – суд услышал товарища Рубинштейна Родэна, а настоящая его фамилия Рубинштейн Рабин, Родэн – это он себе псевдоним взял, услышало, погибли преступники, в том числе и товарищ Рубинштейн: в тридцать первом его исключили из партии, дали по тогдашним вегетарианским временам трёшку, потом ссылка, в тридцать седьмом забрали повторно, ну и уже, конечно, 58-10, 58-11 и расстрел, вот так вот своих верных пропагандистов… Учёный был человек, профессор кафедры уголовного права в Красноярском университете, он специально приехал оттуда, из Красноярского края партийный свой долг реализовывать, выступить на этом процессе общественным обвинителем, всё-таки криминолог, он именно криминолог, специалист по причинам преступности. Десять было обвиняемых, девятерым дали – прокурор сначала говорил о том, что хорошо бы, конечно, до смертной казни, но в конечном итоге (он же наш, пролетарский прокурор) сказал – а, и по десятке будет хорошо, суд дал дифференцировано: кому-то десять вот, я одного кулака крупного с десятью утками привёл в качестве примера, кому-то, там, нескольким десять, кому-то шесть, кому-то три, а одному, который просто крестьянин и сам бедняк и запутался, он неграмотный – дали год условно, иди, дескать, ступай и больше не греши.
Ну это тоже, это, это вот должно было быть.
После суда
Тут же их семьи раскулачили, вот это всё, всех этих уток и овец позабирали, кто-то вернулся, кто-то дожил, вот один, который получил шесть лет, отбыл полностью срок на Беломорканале – ну, видимо, возможно, был в конце где-то амнистирован за ударную работу, как на Беломорканале ещё тогда практиковали, а кто-то из получивших шесть почему-то отбыл только три и вернулся в родные края: ну, может, что-то зачли, там, тоже какой-то ударный труд, и так далее.
Ну да, это ещё в общем-то не повальное.
В родной деревне, как я понимаю, из тех, кто вернулся, (не все вернулись, вот, я зачитывал, там человек, через четыре года пришло извещение о смерти в лагере), вот, никто не остался в селе: кто в город перебрался, там какую-то работёнку себе нашёл, кто-то вообще растворился, как говорится. Я набрёл на одну ученическую работу, школьница написала, ну сейчас положено писать всякие краеведческие проекты, это очень хорошо.
Когда это делается с душой, на местном материале, я всячески категорически это приветствую.
Ты знаешь, это же была целая замечательная вообще, и были общероссийские конкурсы были. Я сам даже вручал премию, меня просили.
А сколько для этого, сделал ещё Сигурд Оттович Шмидт как председатель союза российских краеведов, для того чтобы это всё шло.
Да, и многие другие ныне запрещенные организации.
Да, иногда это тоже часто носит совершенно формальный характер, что-то скачали из интернета, девочка, конечно, тоже интернетом пользовалась – правильно делала, что пользовалась, что им не пользоваться, да? Но в конце я прочитал несколько трогательных абзацев про то, что, вот, среди моих предков есть жители деревни Лудорвай, и вот я ещё слышала воспоминания, но уже через третьи руки, конечно, не непосредственно от участников событий, что всё это ужасно, что это всё раскололо деревню, что сосед на соседа, и что в деревне уже после войны очень не любили вспоминать всё это. Потомки бедноты не любили вспоминать, потому что всё равно у людей был осадок ужасный. Я не поклонник той точки зрения, что все крестьяне-бедняки – это лентяи и пропойцы, нет.
Бедность – это беда, у беды бывают самые разные, разнообразные причины: кто-то заболел, у кого-то лошадь пала, так сказать, в самое неудачное для этого время, у кого-то детей больше получилось, чем можно прокормить – разные причины у бедности, но в том числе, конечно, и лень, и пьянство, и другое человеческое нерадение. А вот зажиточный крестьянин, помимо характера, иногда мерзкого, помимо тех самых адамсмитовских предпринимательских способностей – это всегда ещё и огромный изматывающий труд.
Невероятный просто труд именно. Это представить себе трудно.
Городскому жителю, я думаю, просто невозможно.
Что такое труд в зоне рискованного земледелия и скотоводства, да, вот это вот всё, что это такое. Но, собственно говоря, что-то, что-то, мы можем прочитать у того же Шолохова в «Тихом Доне», да, вот это вот в первом томе, всё это ещё дореволюционное зверство там, в станицах. На фоне чего, помнишь? Сенокоса, да, когда они с утра до вечера, так сказать, падают там.
Да, вообще-то – ну конечно, да, и я тебе вообще скажу, что «Тихий Дон», во всяком случае, и первый, и второй том – это, это великая книжка.
Покажите нам, пожалуйста, Вань, восьмую фотографию, подсудимые. Фотография очень низкого качества, ну вот тоже из этой самой книжки, прости господи, Родена. Вспоминается старый анекдот: жена, ты Рембрандта читала? Да, вот вы Родэна читали? Вот, пожалуйста, читайте Родэна. Вот они, эти обвиняемые – видите, среди них есть вполне совсем молодые люди, да? Кулака-то мы обычно по советским фильмам таким почти стариком изображаем.
Сергачёв играл, помнишь, да? Такой взгляд из кустистой бороды.
Вот дальше фотография, вот, приговор в газете, всё публикуется. Следующую, Вань, дайте, пожалуйста. Лудорвайское дело, приговор, статья газетная.
Ещё Майоров играл вот таких вот.
Да, да, да. Конечно. Вот, и, наконец, последняя фотография – обложка книги «Лудорвайское дело» вот этого самого Родэна, ну, не книги, брошюры, там 60 примерно страниц, наполненных вот таким же треском, как тот, что я озвучивал в речах этих самых общественных обвинителей. Можете её найти в djvu, лежит прямо, так сказать, в открытом доступе. Хотите – почитайте, интересное чтиво.
Да, это жуткая, это жуткая история, и очень показательная, честно говоря. У меня под занавес, перед самым нашим…
Сначала анонсируем вторник.
Так что, да. Давай анонсируем вторник.
Роман Абрамович – переговорщик, который разговаривает и с Путиным, и с Зеленским. Насколько это эффективно? Прям в 9 часов позвонят абрамовичеведу Алексею Венедиктову, да.
Да, да. А вот в 9:30, вот дело в том, что Соловьёв, вдруг, я не знаю с чего, Владимира Зеленского назвал симпатичным парнем, а Сурков с киевскими рокерами проводил своё время. В книге «Нелюбовь» Александра Роднянского, это кинопродюсер будет по Zoom’у в 9:30. Сам Роднянский будет.
В 10 часов: с баней, застольями, видеоиграми, как родня чеченского генерала Апти Алаудинова воюет в российском тылу. Расследование издания «Вот так», и Андрей Затирка, журналист издания. В 10:30 – видите какие у меня уже подробные сведения есть – НПЗ в огне, в Крыму бензин по талонам, дроны атакуют Москву и Петербург, в бюджете дыра, а Путин не видит смысла в переговорах. Ждать ли изменений позиций Кремля? Политолог, замечательный, любимый мой собеседник, Дмитрий Орешкин. Всё, ребят. А в субботу, чтобы вы не расслаблялись, будет у нас стрим. Да? Это, это будет у нас стрим[1], и мы будет собирать ваши донаты. Но чтобы вы не расслаблялись, товарищи – на следующий день после праздника, День России который называется.
Да. Мы с вами устроим проверку, насколько вы способны, например, получить ВНЖ в России.
Проверять будет судебная коллегия программы «Не так».
Да. И будет действительно с подлинными вопросами по истории и обществознанию.
И однозначными ответами. Не допускающими ни малейшей двусмысленности.
Выбирайте один вариант из предложенных трёх. Но не дай бог вам сказать – это может быть и то, и другое.
Да. У нас умных хватает. Так что мы с вами вот проведём такой экзамен.
Я уступаю, передаю эстафету Александру Минкину, с удовольствием. Всем спасибо, и до новых встреч.
Да. Всё. Всем спасибо Алексей Кузнецов по понедельникам «Не так», встречаемся с вами ещё и в субботу.
[1] Перенесен на 20 июня 2026 года.