Ряд судов над Ольгой Штейн, мошенницей (Российская империя, 1907, 1908, 1915 гг.)
Не так, выпуск от 22.01.2026 г.
Приветствие
Добрый вечер! Мы начинаем очередное дело в «Не таке», но тут опровержение пришло, Алексей Валерьевич!
Что случилось? Оказалось, что видео посмотрели некой Карасёвой Насти, что, оказывается, Чикатило невиновен: «Нашли очередного дурака и всё повесили на него».
Я хочу сказать, что в сегодняшней передаче тоже конспирологии будет немало, но самое главное, что вот иногда нас критикуют за то, что как же, вот вы передача, программа о судах, а о суде, там, очень мало сказано – вот сегодня любители судов будут, я думаю, полностью удовлетворены, потому что сегодня полдюжины судов у нас умещается в одну передачу, причём пять как бы казённых и один ещё и товарищеский суд – ну, точнее, называться он будет по-другому, но по сути будет являться именно этим, вот, так что сегодня у нас – по судам мы, значит, план, я надеюсь, перевыполним. Значит, женщина, о которой сегодня пойдёт речь, продолжает мистифицировать нас и после своей смерти, хотя, строго говоря, факт её смерти не установлен, она всего-то 1869 года рождения, на год старше Ленина, поэтому – что, может, и жива, может, скрывается где-то. О ней довольно много, но, правда, в основном довольно низкого качества материалов в Интернете, и вот каждый второй проиллюстрирован – покажите, Андрей, нам, пожалуйста, фотографию очень красивой молодой женщины – что, дескать, вот это и есть Ольга Штейн. Это никакая не Ольга Штейн, не Ольга фон Штейн, как она себя называла – это прекрасно известный персонаж, это Софья Блювштейн, она же Сонька Золотая Ручка, женщина, о которой мы говорили в передаче, посвящённой Клубу червонных валетов, что касается – да, вторую фотографию дайте, пожалуйста.
Какая же разница: Блювштейн, Штейн, фон Штейн…
Это – это, это правда, тем более что…
Что она в девичестве Сегалович, Штейн-то фамилия немецкая, а она в девичестве Сегалович – вот эту даму иногда выдают за Ольгу Штейн, значит, это ещё дальше, это даже не соотечественница, это некая Габриэль Рэй, довольно известная актриса, танцовщица, певица эдвардианской Англии, она помоложе будет, чем Рэй. Значит, товарищи, насколько я могу судить, подлинных фотографий Ольги Штейн в интернете нет, я не знаю, есть ли они вообще – наверное, есть, судя по тому образу жизни, который вела эта дама, но в интернете их нет, всё то, что предлагается, это не она. Вы увидите, вы получите некоторое представление о её внешности, но из карикатур: конечно, я понимаю, что это совсем другое, тем более что карикатуры будут недоброжелательные к ней, но, как говорится, за неимением гербовой пишут на простой. Даже в относительно добросовестных книжках, которые, в которых этот, эти сюжеты рассказываются, к сожалению, довольно много всяческих неточностей, а иногда и просто ошибок, я кое-какие из них буду поминать по ходу – это оправдывается тем, что жизнь её это сплошная мистификация, и отличить правду от вымысла там чрезвычайно сложно, и не всегда, видимо, даже возможно. В тех случаях, когда существуют разные варианты, я, как у нас это принято, буду об этом стараться упомянуть. Что известно совершенно точно? Она действительно шестьдесят девятого года рождения, вот при рождении её звали Хая Зельдовна Сегалович.
Папа у неё жил в столице, в Петербурге, точнее – в Стрельне под Петербургом, сильно далеко от черты оседлости.
Но мог себе это позволить, поскольку был...
Место совсем неплохое – поскольку он был купец первой гильдии. Там в одной из книжек, они написали: ей, там, наскучил вид купеческой лавки. Какая лавка, граждане? Он был ювелир.
Ну, в каком-то смысле всё лавка, да.
«Картье» тоже лавка.
Ну конечно, и «Картье», да, безусловно. Значит, он был представителем, формально он числился представителем какой-то известной французской ювелирной фирмы, имел достаточно солидную клиентуру и в период её детства семья, видимо, была очень зажиточной: потом у него начались, там, какие-то финансовые проблемы, видимо, конъюнктура изменилась, но к этому времени она уже подросла, и её это, видимо, сильно волновать перестало. Как это принято в семьях, где немного детей – а известно о её сестре и брате, то есть трое детей, для того времени, в общем, это совсем немного, значит, она старше, и папа был весьма озабочен приисканием ей приличной партии. Как положено в зажиточных семействах в то время уже, на лето снималась дача, и вот соседом по даче оказался немолодой уже, но заслуженный человек. Значит, я в основном буду ссылаться на две книжки, обе книжки посвящены не ей целиком, а это собрание портретов, Игорь Анатольевич Мусский, «Сто великих афер» – ну, вы знаете эту серию «Сто того-то», «Сто сего-то».
Там есть и «Сто знаменитых судебных процессов». И известного, хорошо известного, мной весьма уважаемого петербургского историка Льва Яковлевича Лурье, большого знатока истории Петербурга.
Первый брак
И криминальной истории, кстати, он тоже работает в жанре трукрайма – не знаю, можно ли нас туда отнести, вот его вполне можно, и у него есть книжка, которая называется «Хищницы» – вот там немало места уделено, соответственно, Ольге фон Штейн, хотя «фон» она на самом деле не была. Так вот, в книге «Сто великих афер» говорится – вот, когда в августе 1894 года профессор Петербургского университета Цабель привёз из пригородной Стрельны молодую жену: нет, в Петербургском университете никогда не было профессора Цабеля, был приват-доцент Цабель, не отнимешь, ботаник, но он был в Петербургском университете, проработал всего два года, а вся остальная его деятельность связана сначала с Крымом (он в том числе был директором Никитского ботанического сада), а потом с Москвой, в конце жизни он жил в Москве, в Москве и похоронен – значит, это не он. Действительно профессор, только не Петербургского университета, а Петербургской консерватории – покажите, пожалуйста, Андрей, импозантного мужчину, вот он. Значит, Альберт Цабель был очень крупным арфистом.
Настолько крупным, что с ним не считал зазорным консультироваться, например, Пётр Ильич Чайковский – если помните, то в «Щелкунчике» есть ария арфы… соло арфы, извините, ария…
Соло арфы, конечно, зарапортовался.
Ну а что же ему не консультироваться-то с ведущим арфистом-то, конечно?
Вот! Вот, я и к тому, что он проконсультировался при создании именно с Цабелем, то есть это свидетельствует о том, что это был, видимо, один из, по меньшей мере один из первых арфистов тогдашнего времени. Он вообще немец, настоящий немец, не прибалтийский, не саратовский – он приехал из Германии уже взрослым человеком, уже известным арфистом, по приглашению, работал в Итальянской опере – в Петербурге была такая Итальянская опера, а затем уже принял русское подданство, при этом остался лютеранином. Он был старше её лет на сорок, но она умела решать такие проблемы, в общем, первый раз в жизни он взял и женился. Ну женился и женился, так сказать, жили молодые, видимо, достаточно, так сказать, ни в чём себе не отказывая, деньги у него, я думаю, были – немец, человек бережливый, гонорары хорошие, пока в один прекрасный день он её не обнаруживает, как говорили, in flagrante, в интересном положении, да, в интересной позиции с неким молодым чернокожим человеком.
Где она его раздобыла – на Невском она его раздобыла, он по нему фланировал, значит, он был чернокожим то ли слугой, то ли музыкантом, ну, в общем, ну, музыкантом тоже в статусе слуги, у великого князя Константина Константиновича, знаменитого К.Р.
Поэта, переводчика, да, и прочее, и прочее, вообще очень интересного человека, разностороннего. Его за какое-то то ли лень, то ли жульничество – в общем, его выставили. Он искал, куда бы себя приложить, и приложил. Он в течение некоторого времени, по меньшей мере несколько лет, впоследствии будет у неё камердинером. Ну, эль скандаль. Но она повернула дело так, что муж – домашний тиран, бегает по бабам и вообще всячески её бедную-несчастную притесняет. И в результате бракоразводный процесс получился в её пользу. Как так получилось – я не знаю. Но, судя по тому, что она через некоторое время повторно выйдет замуж официально, это означало, что виновным признали его в супружеской измене. Потому что, вы помните, мы не раз обсуждали этот сюжет, в «Анне Карениной» он очень подробно расписан, знаменитый разговор Каренина и Стивы – что тот, кто оказывается виновным в супружеской измене, больше официально вступить в брак уже не может, не важно, мужчина или женщина. Значит, видимо, он вынужден был взять на себя это всё. Она начинает жить широко. Покажите, пожалуйста, Андрей, нам фотографию, современную фотографию домика. Это 11-я линия Васильевского острова. Вот в этом особнячке она проживала, устраивала светские рауты, всяческие вечера. У неё образовались два очень серьёзных покровителя. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, двойной портрет. На левом, я думаю, многие узнают, Константина Петровича Победоносцева. Причём фотография примерно вот этого времени, это где-то рубеж веков, девяностые годы, наверное, всё-таки XIX века. Константин Петрович, насколько я понимаю, любовником её не был. Ну, дело в том, что вообще, насколько я могу судить, он был не по этой части. Он был примерный супруг вполне достаточно. Но, видимо, он попал под какое-то её обаяние, такое вот, платоническое. Известно, что по меньшей мере в нескольких случаях он оказывал ей серьёзные услуги. А вот ни вором, ни бабником Константин Петрович не был. У него полно своих грехов, не будем на него вешать чужие. А вот представительный мужчина в военной форме справа, был и вором, и бабником, по полной программе. Это многолетний петербургский градоначальник генерал Клейгельс. О нём было хорошо известно, что на одном строительстве Троицкого моста в Петербурге он украл несколько тогдашних миллионов рублей.
А такая вот красочка к портрету. Петербургская полиция имела на Неве несколько катеров. И как-то один из них утонул. Ну утонул и утонул, вроде как никто не погиб. Катер утонул, катер списали. А через какое-то время он обнаружился на даче у генерала Клейгельса. Я так понимаю, что, видимо, всплыл. А почему он обратно не был поставлен, так сказать, на довольствие – это уж я не знаю. В общем, когда Клейгельса переведут градоначальником в Киев, он там наворотит за год такого, что его отправят в отставку, и дело будет скандальное. Ну, в общем, скандал замнут, потому что он имел хорошие отношения с кем надо. Но тем не менее. Вот, два таких человека ей покровительствовали. И вот здесь она вступает на скользкий путь, и надо сказать, что вся её дальнейшая жизнь показала, что она была женщина одной страсти. У неё, по большому счёту, одна статья уголовного кодекса, если не придираться по мелочам. Мошенничество.
Покажите нам, пожалуйста, Андрей, фотографию кусочка Невского проспекта. Присмотритесь в левом нижнем углу на этом доме, это дом 24 по Невскому, ресторан «Доминикъ». Это не шикарное заведение. Покажите Андрей, пожалуйста, фотографию интерьера. Вообще это кафе. Это первое кафе в Петербурге. Ещё в николаевское время некий швейцарец по имени Доминик, кондитер, получил отдельное разрешение, потому что в законодательстве того времени таких заведений не было: там были трактиры, были там другие. А вот тут – именно кафе, где было сравнительно для Невского недорого. У Антона Павловича Чехова есть в его «Записных книжках», что, вот, в «Доминик» зашли и за 60 копеек взяли каждый рюмку крепкого, чашку кофе и кусок кулебяки. Нет, вообще на 60 копеек в то время в Обжорном ряду можно было три раза пообедать мясом – но это в Обжорном ряду, а вот в кафе на Невском, чтобы лакей обслуживал, и так далее, это в общем цены вполне демократические. Кафе имело очень неоднозначную репутацию. С одной стороны – там, например, серьёзно играли в шахматы. Серьёзные настоящие игроки, не жулики какие-то. В кафе «Доминикъ» играл Чигорин, начинал свои шахматные опыты Алехин. То есть это, с этой точки зрения, такой шахматный клуб Петербурга. А с другой стороны, там тёрлась всякая шушера. Всякие сомнительные маклеры, всякие гешефтмахеры, всякая вот такая вот тёмная публика, которая хотела, потратив немножко денег, погреться, что-то выпить, закусить и заодно перетереть, как говорится, за всякие дела. Вот у неё там был постоянный свой маклер. Было известно, что если нужно связаться с этой дамой, пока она ещё госпожа Цабель, то нужно идти туда-то, спросить того-то, и дальше. Что она обещала? Обещала покровительство, обещала помощь, обещала ещё что-то. Она вторично выходит замуж. Опять за старичка. Я извиняюсь, но по тому времени люди, которым за 60 – старички. Именно так их и описывают.
Второй брак и залоговый бизнес
Вот выйдя за него замуж, она стала себя называть генеральшей фон Шмидт.
Да, Шмидт. Ну кроме фамилии Шмидт всё остальное враньё. Потому что генералом он не был. Он был гражданским чиновником, коллежским советником, что соответствовало шестому классу табели о рангах, соответствовало армейскому полковнику, а не генералу. Но и фоном он тоже не был, он был просто Шмидт. То есть Кузнецов на наши деньги. А не фон Шмидт, не de Кузнецов. Но у него была очень-очень-очень хорошая должность. Прямо настолько хорошая, что не выйти замуж за такого мужчину было невозможно. То есть, простите, почему Шмидт? Что я несу? Штейн.
Не Кузнецов, Каменев, извините.
Каменев. Штейн. Значит, Георгий Фёдорович Штейн был – внимательно следите за словами – старший делопроизводитель главного управления кораблестроения и снабжения флота, морского, естественно, ведомства. А я хочу напомнить, что рубеж веков – это осуществление большой морской программы. Строятся броненосцы, в том числе вот эти злосчастные типа «Бородино», которые утонут при Цусиме. В большинстве своём утонут. Строятся крейсера.
«Аврора».
Укрепляются портовые сооружения. Некоторые порты, по сути, строятся или перестраиваются заново. То есть гигантские совершенно деньги идут через управление снабжением морского ведомства. А кто же у нас во главе всего этого? Покажите, Андрей, пожалуйста, портрет царственной особы. Это его императорское высочество генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович.
Нет, но Алексей Саныч, да, серьёзный дядя был.
Алексей Александрович был серьёзный дядя, хотя его, видимо, вполне заслуженно сочтут одним из главных виновников поражения по крайней мере на море в русско-японской войне. После чего он в отставку со своих адмиральских постов и уйдёт, и будет уже как частное лицо проживать. Но, в любом случае, известно, что он не следил за расходами, не контролировал их, и, видимо, кое-что и в его карман приплывало. По крайней мере любовницу свою, французскую актрису, он содержал очень широко. Никаких принадлежащих ему легально доходов на это не хватило бы. Так что это я к чему? Это я к тому, что пусть он не фон, пусть он не генерал, но коллежский советник Штейн был, видимо, для жены сущей находкой. Потому что к ней тут же потянулись люди: а вот бы нам подрядец, а вот бы нам полподрядца, а вот бы нам то, а вот бы нам сё. Ну, это всё мелочи. А главное, чем она промышляла – она промышляла залогами. Сегодня залог – это когда вы вещь закладываете, ну, например, в ломбард. Получить что-то под залог того-то. В то время это имело ещё одно значение. Если человек хотел должность, должность была связана с какими-то мало-мальски серьёзными деньгами – он вносил залог в обеспечение на случай чего. Он не отдавал эти деньги, он их помещал как бы на депонент. Надо сказать, что в дорогих ресторанах даже когда официантов, или в дорогих трактирах половых нанимали, брали залог. Например, в знаменитом московском «Трактире Тестова» с полового брался залог 25 рублей. А ну он разобьёт какую-нибудь дорогую посуду? Или пропадёт с дневной выручкой? А там чаевые давали ого-го какие хорошие. Вот, это такая страховая сумма. И вот она, обратив внимание на то, что в газетах много объявлений с предложениями работы, с поисками работы, она подыскивает людей, в основном на должность какого-нибудь управляющего. Вот, я богатая женщина, генеральша Штейн. У меня три доходных дома в Петербурге. Врёт: один, и тот заложенный, и даже, по-моему, перезаложенный. Но, вот, у меня три доходных дома, мне нужен человек для того-то, для того-то. Вот одна из самых известных историй, которую потом на суде припомнят, заключается в следующем: в мае 1902 года она поместила в столичной газете «Новое время» (той самой, суворинской) объявление о найме на работу. Требуется управляющий с рекомендательными письмами, с опытом. Всё как положено. Откликнулся некий потомственный почётный гражданин, Иван Николаевич Свешников. Что ей от него нужно? Вот, у неё помимо трёх домов в Петербурге, у неё есть золотые прииски под Благовещенском, и ей туда нужен управляющий, потому что ей кажется, что нынешний управляющий её обманывает, поэтому вы, господин Свешников, должны будете поехать в Благовещенск, там принять дела, и вот, значит. Но, понятное дело, залог должен быть нешуточный. В общем, она у него выцыганила под это дело 45 тысяч рублей.
Да! И он отправился в Благовещенск. Я думаю, что Благовещенск она выбрала неслучайно. Дальше было некуда. А железная дорога Уссурийская, которая уже была построена, до Благовещенска ещё не дошла.
Она дойдёт при советской власти, к середине тридцатых годов туда только проведут колею. То есть ему надо будет с железной дороги ещё черти сколько до этого Благовещенска добираться. Он поехал, на него вылупили глаза местные чиновники. Говорят: у нас нет золотых приисков. Вообще. Вокруг Благовещенска золота нет. Это вам так на несколько тысяч километров туда северо-западнее, в район Бодайбо. Поближе к реке Лене, в Якутию. А у нас нет золотых приисков. Он там, бедняга, истратился. Для того чтобы набрать деньги на обратную дорогу, он устроился работать то ли дворником, то ли кем-то, в общем. Короче, довольно долго он сюда не возвращался. А когда он вернулся, его на порог дома не пустили. И вот это у неё просто шло сериями. Она нанимала управляющего для домов, брала с него залог. Она одного бедного человека по фамилии Марков отправила в Австрию, замок присмотреть. Дескать, хочу прикупить в Австрии замок, поезжайте, голубчик, там на месте разберётесь. Он там колесил по Австрии, присматривал в окрестностях Вены замок, подробно отчитывался, подробно писал, деньги все израсходовал. Он ей слал телеграммы: пришлите столько, пришлите столько. Она его всё кормила обещаниями, завтраками. В общем, в конечном итоге, неизвестно вообще, вернулся ли бы он домой в Россию. Но в нём принял участие российский консул, который на свой страх и риск его за казённый счёт отправил обратно.
Ну вот на одном старичке, тоже, правда, не с матримониальными целями, она прокололась, и это была её, ну скажем так, видимо, ошибка. Она пригласила – да, в девятьсот четвёртом году началась, как мы знаем, русско-японская война, и она пустила слух по Петербургу, что она часть своего дома отдаёт под благотворительный лазарет для раненых воинов: так тогда поступали многие богатые дамы, это считалось бонтонно, никто не удивился, да, естественно, она тут же влезла в несколько благотворительных обществ, от их имени заказывала в Елисеевском и других магазинах вина, закуски – это всё будет в обвинительном заключении, и в том числе якобы отдала под лазарет. Никакого лазарета у неё в доме не было, но управляющего она наняла, это был честный человек, отставной фельдфебель, который до этого служил по какой-то там охранно-хозяйственно-вахтёрской части в Императорском училище правоведения, фамилия его Десятов, Григорий Десятов. Она с него получила залог – всё что у него было, 3 тысячи рублей, и кинула дедушку, а он от огорчения взял и умер. Но надо сказать, что училище правоведения – это такая сама по себе корпорация, корпорация в корпорации.
Там все очень друг за друга, и студенты, уже ставшие прокурорами, присяжными поверенными, чиновниками, вспоминают, говорят – вы знаете, старичок-то наш умер, помните, был отставной фельдфебель, вот его как мошенница… Они собрались и, так сказать, дали делу законный ход, и это дело принял к своему рассмотрению следователь по особо важным делам Санкт-Петербургского окружного суда Михаил Игнатьевич Крестовский. Вот здесь нам, наверное, надо сделать паузу.
Да! Стоит остановиться, и мы сейчас, я надеюсь, с одной стороны, я надеюсь, что не только у меня – почему надеюсь? Всё вроде бы повисло у нас каким-то образом. Но я вам – всё от…
Действительно, у нас немножечко повисло, я – вылетел, да, влетел Сергей Александрович.
Да, всё, да, да-да-да, влетел, на полном ходу, всё у нас – да, всё восстановилось, в порядке, да, полная реставрация. Так вот, друзья мои, у нас же замечательная книжка, которую я сегодня и в пятнадцать, и сейчас с удовольствием вам представлю: это книга Михаила Меня, об – об отце, Александре Мене. Замечательный человек, замечательная книга, и я думаю, что взгляд сына стоит, стоит нашего внимания, и diletant.shop предоставляет вам такую возможность – познакомиться с этой книгой. Так что друзья мои, настолько значительная фигура Александр Мень, я сегодня уже говорил, что одной из, одна их самых жутких потерь для нас, сколько ни говори о том, что остаётся в записях в своих, вот, книгах отец Александр Мень, но то, что его убили прямо в девяностом году, на заре всего, лишило нас очень серьёзного советчика, серьёзного ориентира, лишило, вот, в последующие десятилетия, он мог бы жить, жить да жить, но вот давайте мы сейчас ознакомимся с помощью книги Михаила Александровича Меня, с жизнью Александра Меня, diletant.shop, вот. Всё. Хорошо. Да.
Первое дело
Ага, возвращаемся, да. Значит, вот следователь Крестовский возбуждает дело, а ей не до этого абсолютно – дело в том, что она, судя по всему, первый и последний раз в жизни влюбилась. Вот влюбилась просто, совершенно, теряя голову, это будет продолжаться несколько лет. Вот у Льва Яковлевича Лурье написано – её избранником стал молодой флотский офицер, гвардеец… Нет, он не был гвардейцем. Значит, нашёл я этого человека, он даже не совсем флотский офицер, хотя к флоту имел непосредственное отношение – некий Евгений Августович фон Шульц, вот он действительно фон. Он её моложе на девять лет, он семьдесят восьмого года рождения, он только-только, в девятьсот четвёртом году закончил – было такое техническое училище Морского ведомства: как, это не Морской корпус, Морской корпус производил строевых, так сказать, офицеров, да, а это инженеры флотские, и вот он…
Ну он, по-моему, до сих пор, его наследник, наследником был какой-то, да.
Да-да-да-да, училище, Военно-морское техническое училище.
И вот он в девятьсот четвёртом году начал числиться в корпусе корабельных инженеров, значит, а должность его называлась младший помощник судостроителя Санкт-Петербургского порта, то есть это начинающий офицерский такой вот чин для офицеров технической части, вот. Тяжёлый был человек, судя по всему: истеричный, капризный, лживый, но, видимо, действительно красавец, тоже нет никаких его изображений – она абсолютно потеряла голову, а тем временем вокруг неё собираются, над нею тучи, вот здесь Победоносцев ей последний раз помог, дело в том, что в девятьсот пятом карьера его закончилась, он проживёт ещё пару лет, но в девятьсот пятом летом он будет отставлен, Клегельс, как я говорил, убыл в Киев, а оттуда, в общем, почти с позором в отставку, и она лишилась покровителей. Ну, кто-то у неё, видимо, остался, потому что вот ну никак следователь не может: отказываются, берут назад заявления, в устной беседе рассказывают, а под протокол не соглашаются, а здесь мелочёвка, а здесь к мировому – ну хорошо, к мировому она сходит, там, так сказать, но мировые рассматривают иски в несколько сот рублей максимум, да, поэтому это всё какая-то ерунда, и, в общем, трудно сказать, сколько это всё, все эти мытарства продолжались бы, но Крестовский всё-таки довёл дело до конца, и в девятьсот седьмом году ей были предъявлены официальные обвинения, ну вот давайте с ними и познакомимся: 47 450 рублей процентными бумагами и 3150 рублей наличных денег у потомственного почётного гражданина Свешникова – это вот который окрестности Благовещенска изучал, 9 тысяч рублей процентными бумагами у надворного советника Зелинского, более 300 рублей денег у титулярного советника Карпеченко, 1300 рублей денег у жены инженера Софии Сарен, значит, процентных бумаг и денег на сумму более 300 рублей у дворянина Пржитульского, 750 рублей у инженера Карназевича, 600 рублей у крестьянина Монахова, 3 тысячи рублей процентными бумагами и наличными деньгами у отставного фельдфебеля Десятова – это вот этот, значит, вахтёр из училища правоведения, 3000 рублей процентными бумагами у крестьянина Маркова – это тот, который в Вене искал, под Веной ей замок искал, 3 тысячи рублей процентными бумагами у отставного полковника Арсеньева, 3 250 рублей у мещанки Аделаиды Шуман, ну, одним словом – да, и это тут ещё несколько пунктов. У неё очень солидные адвокаты, она наконец вникла в серьёзность ситуации – покажите нам, Андрей, пожалуйста, комбинацию из трёх портретов, из двух портретов.
Портрета третьего я не нашёл, три портрета у нас будут дальше. Значит, слева солидный мужчина в костюме полоской, в полоску – присяжный поверенный Осип Яковлевич Пергамент, он вообще из Одессы, был там председателем совета одесских присяжных поверенных, а затем он во вторую Думу избрался депутатом от Одессы, потом избрался в третью, осел в Петербурге, перенёс сюда свою практику, потому что депутатам Думы разрешено было заниматься преподавательской и адвокатской практикой, вот он такой известный адвокат своего времени. А справа – Григорий Семёнович Аронсон, тоже очень известный петербургский адвокат. Третьим был Леонид Александрович Базунов, его изображения я не нашёл, причём интересно вот: антисемитов спроси, кто из этих трёх адвокатов специализировался на коммерческих делах, и они будут выбирать между Пергаментом и Аронсоном, а на коммерческих делах специализировался как раз Базунов, он был стряпчим коммерческого суда и в основном специалистом по гражданским искам, и как мы сегодня сказали бы, по арбитражу. Я так понимаю, что его в дело пригласили эти два матёрых уголовных адвоката, потому что многие вопросы можно было попытаться перенести в область гражданского права – дескать, голубчики, ну где же здесь уголовное-то право, смотрите: это невозврат займа, это, значит, там, ещё что-то гражданско-правовое, я думаю, что поэтому. Начинается процесс в самом конце ноября 1907 года, начинается бодренько – она берёт справочку о состоянии здоровья, процесс там на недельку переносят, потом 30 ноября начинают, первое заседание, второе заседание, третье заседание, и от самоуверенности адвокатов не остаётся никакого следа: она-то им наговорила, что у неё такие покровители, что вообще сейчас прямо в суде всё развалится, хорошо если стены, так сказать, останутся от суда, да? А в суде десятки свидетелей у обвинения, и с допросом каждого свидетеля возникают новые эпизоды. У них у троих шесть глаз уже в разные стороны смотрят от тех судебных перспектив, которые есть, и третьего вечером на квартире у Базунова они встречаются со своей подзащитной: то, что там происходило, потом станет предметом отдельного судебного разбирательства, но, короче, она бежит, просто бежит – на следующее заседание она не пришла. Шульц её, ей помог добраться – как он утверждал в показаниях, до Финляндского вокзала: врал, пытался извозчика подкупить, чтобы он не рассказывал, если его спросят, но извозчика, конечно, нашли, и извозчик рассказал, что он их отвёз не на Финляндский, а на Варшавский.
Короче, рванула она куда-то в Европу – в Финляндии её можно было бы найти, всё-таки хотя и автономная, но часть Российской империи, да.
А иди-свищи, с Варшавского вокзала куда угодно, хоть в Португалию.
Но, правда, не выдавала многих Финляндия, как вы знаете, что…
Из-за чего Столыпин, один из наших героев, Столыпин возмущался страшно.
Да, но она-то не выдавала политических, Финляндия.
Побег, задержание, суды над адвокатами
А аферистку, я думаю, что она бы выдала бы, на кой чёрт им это, это великолепие нужно. И на какое-то время о том, где она есть – ну, нету и нету, нету и нету, ну… На петербургском почтамте существовал чёрный кабинет, это официальное название подразделения, которое занимается перлюстрацией писем негласной, да, и они обнаружили, что на адрес адвоката Пергамента начинают приходить письма. Письма были двух родов: она просила деньги, ну это она всегда просила, я так понимаю, у неё вместо здравствуйте – дайте денег, а второе – пришлите Женечку, пришлите котёночка моего, пришлите, что же он не едет, у них была договорённость, что он за ней поедет, а полиция взяла и его задержала. Короче, в одном из писем нашёлся её настоящий адрес, уже существовал трансатлантический кабель, российская полиция официально попросила полицию Нью-Йорка, полиция Нью-Йорка её задержала, она там тоже врала, адвоката наняла, но, в общем, довольно жёстко ей было дано понять, что экстрадиция, и она – её экстрадировали, доставили в Петербург, и начинается второй судебный процесс, только эти адвокаты, которые уже с ней хлебнули (им ещё предстоит хлебнуть), с ней иметь дело отказались, но её защищает очень известный адвокат, Бобрищев-Пушкин Александр Владимирович, и защищает он её, видимо, неплохо, потому что в конечном итоге вот со всеми вот этими вот обвинениями, да, ей дали всего 16 месяцев тюрьмы. Это преступление средней тяжести, значит, видимо, Александр Владимирович хорошо сделал свою адвокатскую работу.
Нет, это блестяще, я бы сказал, вообще.
Пресса неистовствовала, причём пресса такая, разного спектра, цвета, но в основном жёлтого. Был такой «Петербургский листок», сейчас нам Андрей покажет сдвоенную карикатуру из этого «Петербургского листка»: вот слева, значит, это её поимка изображается, она в виде рыбки, там даже для тупых на хвосте подписано – Ольга Штейн.
А справа – это сцена вот её побега из зала суда: ну, на самом деле бульварная пресса, она в погоне за сенсацией придумывала – она бежала не из зала суда, а с квартиры одного из присяжных поверенных, ночью, а писали, что она якобы вот просто в перерыве заседания вышла, уехала, всё такая мистификация, нет, этого не было. Она во всём обвиняет их, побег – это меня мои адвокаты толкнули, особенно Пергамент, это они настояли, чтобы я бежала, я вообще ни при чём, я не я, кобыла не моя, я не извозчик, но её отправили в тюрьму на 16 месяцев.
А против трёх адвокатов возбудили дисциплинарное производство, товарищеский суд, да, Петербургский совет присяжных поверенных Пергамента исключил из сословия. Представляете, каково ему, двукратному депутату Государственной Думы, известнейшему адвокату, защитнику прав евреев – и его по такому, в общем, склочному, скандальному делу лишают профессионального статуса. Двух других не лишили, но министр юстиции Иван Щегловитов, очень «любивший» адвокатуру – он возбудил уголовные дела против них троих и против Шульца, за содействие побегу. И тогда Пергамент покончил с собой.
Да, видимо, он покончил с собой, потому что потом на следствии его приятели будут говорить: да, вы знаете, он был в депрессии последнее время, яд с собой носил, о чём и говорил нам. Вот петербургская газета за 30 мая 1909 года: «Приехавшие врачи нашли его почти без сознания и, несмотря на все принятые меры, не могли вернуть его к жизни. Он умер, не приходя в сознание. Какая причина этой странной смерти? Говорят разно: иные приписывают её самоубийству, а именно отравлению, имевшему место ещё в пятницу. Яд покойный, как говорят, носил всегда при себе. Другие – нервному потрясению, произошедшему от неожиданно полученного известия, подействовавшего на него угнетающим образом, приведшего к разрыву сердца».
Будет процесс над оставшимися двумя адвокатами и над её любовником Шульцем, в котором ещё одна блестящая адвокатская команда. Покажите, пожалуйста, Андрей, вот теперь тройное фото. Слева Георгий Георгиевич Замысловский, он никогда не был профессиональным адвокатом, но он юрист, работавший в различных судебных должностях. Сейчас он депутат Государственной Думы. Мы слышали эту фамилию. Замысловский и Шмаков были представителями гражданского истца в деле Бейлиса и были обвинителями похлеще прокурора Виппера. Махровый антисемит, малоприятный человек, но юрист, видимо, очень профессиональный. По центру мужчина с буденновскими усами – присяжный поверенный Михаил Казаринов – очень крупный криминалист. И Бобрищев-Пушкин, уже упоминавшийся, с таким слегка безумным взглядом на этой фотографии.
Ну, как бы тут два дела в одном. Одно дело – это абсолютный жулик Шульц, про которого один из его сослуживцев, офицер, штабс-капитан говорил, что это флюгер, безалаберный лгун и без царя в голове: хорошее такое, да, определение сослуживцу. Казаринов произнёс основную речь по адвокатам и очень подробно разобрал: вот вы говорите, они, значит, её уломали на побег. А зачем? – и дальше он один за другим разбирает возможные мотивы и показывает, что любой из этих мотивов был им невыгоден.
Что я думаю? Скорее всего, придя в уныние от того, что за два судебных заседания на них свалилось, адвокаты ей сказали: голубушка, вы знаете, мы вам оправдание не обещаем, придётся вам, наверное, посидеть на государственных харчах.– А что же мне делать, что же мне делать? И возможно, кто-то ляпнул: да в Америку бегите. Возможно…
Но что её не вынуждали, не выталкивали – в этом нет никаких сомнений – на кой им чёрт! Пергамент, видимо, действительно виноват – он продолжал с ней иметь какие-то дела, на письма он ей отвечал, уж не знаю, посылал ли он ей деньги. Но вот, например, мне некоторое время назад подарили очень ценную книжку – воспоминания русского адвоката Бориса Львовича Гершуна. Кто же это мне её подарил, Сергей Александрович?
Я её читаю – я отчитываюсь, да, подарки надо разворачивать – вот я её читаю. Так вот, Гершун, который походя вспоминает это дело, он так пишет: «Щегловитов предписал привлечение, чтобы позорить адвокатуру. Но надо признать по совести, в невиновность Базунова и Аронсона сословие не верило. После этого процесса Базунов, избиравшийся до этого в товарищи председателя Совета, не проходит в члены Совета. Звезда Аронсона закатилась». То есть профессиональная корпорация, в общем, им высказала своё фэ, хотя присяжные их оправдали. Присяжные адвокатов оправдали. Что касается Шульца, то постановили – виновен, но действовал в состоянии умоисступления.
Да. Это довольно нередкий вердикт того времени, и иногда убийц оправдывали, причём это не значит, что она на всю жизнь стала сумасшедшей, но вот когда она стреляла в своего неверного возлюбленного, она действовала в состоянии умоисступления. Дело Прасковьи Качки, пожалуйста, знаменитая речь Плевако.
Это… В переводе на русский это аффект, да?
Это аффект, но сегодняшние суды так широко аффект не трактуют. Тогдашние суды трактовали невероятно шире. Где-то, в одной из двух книжек, я прочитал, что Шульц после этого из армии уволился, уехал на Дальний Восток, ну, в добровольческий флот, который охотно принимал даже скомпрометированных военно-морских офицеров. Никуда он не уехал и ни из какой армии он не ушёл. Имеется запись в приходской книге. «Метрическая книга церкви Входа господня в Иерусалим у Лигова канала», 1913 год, запись о браке № 146, 21 апреля 1913 года: «Жених – младший помощник судостроителя корабельный инженер Евгений Августович фон Шульц», – как видите, карьеры он не сделал, – «лютеранского вероисповедания, первым браком, 34 года. Невеста – дочь надворного советника, девица Елена Николаевна Павлова, православная, первым браком, 23 года. Поручители по жениху – студенты Петербургского университета Иванов и Философов, поручители по невесте – студент университета Философов», – это брат первого свидетеля, – «и Псковской губернии Опочецкого уезда Синельниковской волости крестьянин Иван Егоров-Сизов». То есть он женился благополучно, оставаясь при этом действующим офицером. В 1917 году переведён в резерв инженерного управления флота. Как дальше его судьба сложилась – неизвестно.
Она отсидела 16 месяцев, вышла. Вышла замуж. Покажите нам, пожалуйста, гвардейца. Вот этот будет гвардеец.
Вот это гвардеец. У него и фамилия Остен-Сакен.
Да, знаменитая фамилия, между прочим.
Ему очень нужны были деньги. Очень нужны были деньги. У него была разработана – но только т-с-с, никому не говорите – абсолютно беспроигрышная система игры в рулетку. Ему нужны были три тысячи, чтобы до Монте-Карло, а там уже всё, всё будет. Очень удобный жених, правда?
Но она не могла же его не кинуть. Через посредника – сваха не обязательно была женского пола – через мужчину-посредника сговорились: брак, ему – три тысячи, посреднику, по-моему, полторы. Но, в общем, ни посредник не получил полторы, ни жених не получил три, а она стала баронессой Остен-Сакен, между прочим.
Может быть, про это у Ильфа и Петрова Коля Остен-Бакен и Инга Зайонс[1]?
Новые дела
Ну может быть, дело-то было громкое. Да, конечно, может быть. По крайней мере, это соблазнительно предположить, что мальчишками в 1915 году, читая про очередной процесс этой дамы, которая шла уже под фамилией Остен-Сакен, вполне возможно, что… А у них это запало в память, память особенно у Ильфа была, судя по всему, лошадиная, а плюс ещё и записные книжки, как известно.
Ну, она взялась за старое, поэтому 4 мая 1915 года всё в том же окружном суде, только уже не Петербурга, а Петрограда слушается дело. Присяжный поверенный Войцех Фомич Пржемыстский – он не знал, куда от неё деться, с ней никто из адвокатов по соглашению не хотел работать. Его назначил суд – он адвокат по назначению. Он несколько раз ходатайствал к суду, заявлял: освободите меня, пожалуйста, найдите ей другого адвоката – от того, что она несёт, меня вообще тоже из сословия выгонят. Она же теперь вообще такая чёрная вдова адвокатского сословия.
Ну, в общем, в этот раз присяжные значительно серьёзней к ней отнеслись – дали ей 5 лет. Но, правда, амнистия, амнистия 1917 года её срок сократила вполовину. Потому что политических вообще выпустили, а уголовным многим срока порезали – вот ей тоже порезали. Она вышла и угодила в советскую власть. В 1919 году её арестовали за мошенничество и сгоряча приговорили к пожизненному заключению в лагере. Но потом что-то сдали задом, и в результате опять же амнистия по поводу чего-то – 5 лет ей назначили. Через три года она обнаруживается в Москве при задержании банды, которая состояла из неё и – как вы думаете, кто был второй?
Нет. Начальник исправительной колонии в Костромской области, в которой она сидела, некто Кротов.
Ей ведь лет уже немало! А как работает-то, да? Как работает-то женским обаянием? Он стал её любовником, он её выпустил из тюрьмы, они явились в Москву, начали заниматься – я уж не знаю чем, видимо, грабежами, уголовный розыск сел им на хвост, при задержании его застрелили. А ей дали год условно.
Она жертва. Он её заставил, он её бил, он её изнасиловал, и он очень удачно погиб.
Правда, удачно? Говорят, говорят, что в конце 1920-х годов она встретила какого-то инвалида-красноармейца, который торговал на рынке квашеной капустой, и с ним жила, и её видели в торговых рядах, капустой торговала, чуть ли не сама её выращивала. Но это одна из тех городских легенд, которых во времена НЭПа было бесчисленное множество. На самом деле как с ней и что с ней – мы не знаем. Если она продолжала идти по уголовной стезе, то перспективы её очень нехорошие, потому что во второй половине 1930-х годов террор коснулся не только партийных, не только бывших дворян, и всё прочее, но очень здорово прошлись по профессиональным уголовникам. Это у Шаламова, кстати говоря, поминается, да, когда тех, кого позже назовут ворами и воровками в законе, просто расстреливали.
Ну она уже была бабушка русского мошенничества тогда.
Ну, Серёж, ну бабушка, бабушка, но ничего невозможного – то есть ей в конце 1930-х ещё нет семидесяти.
Сонька Золотая Ручка прожила довольно долгую жизнь на Сахалине.
А, да, что-то я как-то… Да, потому что младше её Владимир Ильич, он же скончавшийся у нас в 1924 году. Не забудьте купить «Дилетант», кстати говоря.
Не забудьте отметить, вы хотели сказать? Так это вчера надо было.
Нет, просто «Дилетант» не забудьте купить. У нас же вышел «Смерть Ильича» – diletant.shop.
Ой, да, «Дилетант» же, да-да-да. И по этому поводу мы сегодня в стриме «Новой газеты» не будем поминать смерть Ленина, хотя вчера, да, а будем мы говорить сегодня о покушении на Брежнева, о младшем лейтенанте Викторе Ильине.
Потому что там ровно 22 января 1969 года.
После этого всех заменили ОРУДовцев там тогда в центре.
И кстати говоря, не так уж были неправы – «побежите кто хотите», как говорил тот самый мальчик в рассказах Бабеля. В 20:15 «НО.медиа из России», назначаю вам встречу у Тайнинской башни Кремля. Будем разбираться с этой историей. Но мы будем говорить не столько о самом Ильине – о нём я расскажу, конечно, и расскажу об этом дне – будем говорить о раннебрежневском Советском Союзе.
Понятно, да. это 1969-й – это ещё ранний, да?
1969 год. Ну всё-таки ещё ранний, конечно. Первые пять лет, ещё даже не полностью – пятый год только идёт, восьмая пятилетка, так называемая золотая. Вот будем говорить, была ли она золотой, и что это было за золото, помянем косыгинские реформы, конечно же.
Вот обо всём об этом будем разговаривать.
Ой, это всё хорошо. Потрясающая история, но, правда, говорили, что здесь есть некие документальные фильмы. Была про неё у Набутова, когда-то ещё в 1990-х годах.
Да-да-да. И вот тут написали, что как же хотели, вот для «Не така» бы… несколько дней назад у нас посмотрел кто-то в чате, просмотрел про неё ролик, и вот бы для «Не така» – и вот сбыча мечт.
Ну, во-первых, идея, овладевая массами, как известно, становится материальной силой, а во-вторых, не держите в себе, пишите, потому что я кое-какие высказанные вами идеи и предложения проверяю на предмет соответствия нашим высоким стандартам. Что-то мы берём, а что-то, вот предположим – вы предложили дело, которое почему-то нам не пойдёт, по тем или иным причинам, но в процессе, пока я с ним как-то знакомлюсь, бывает, что выходишь на какое-то совершенно другое очень интересное дело. Так что если у вас есть какие-то предложения – вы, пожалуйста, ради бога, не держите их в себе.
Да, шлите-шлите, господа, обязательно.
А вы можете нам очень здорово помочь, и там самым и всем нам, и нашей аудитории тоже.
«А в анонсе про пломбир написано», – Ольга пишет.
Да. Ну потому что пломбир – это собирательное понятие, так сказать, сладких воспоминаний о нашем детстве, поэтому про пломбир.
Это что, 19 копеек который, что ли?
Ну там же были варианты – зависело от вафель. 19–20…
Нет, ну 19 копеек – это рожок. Самый вкусный, со сладкими вафлями, ты что!
А я любил… Ну, это, подавляющее большинство моих сверстников, мы любили самое дешёвое, вот то, что сейчас щербетом бы ягодным назвали – 7 копеек: химия химией, да, ягодное, но мы любили его, и его не купить было.
Да-да-да, ну и 11 копеек эскимо. Ну ладно. Хорошо, это всё другое, из-за которого нас с бабушкой наказали, потому что она пошла у меня на поводу, и у меня была ангина. Вот так вот.
Хорошо! Спасибо вам, друзья, что вы смотрели, реагировали, беседовали. Ну и прекрасно. Всё, всем до свидания, до новых встреч! Пока!
[1] Отсылка к роману «Золотой телёнок».