Суд над группой советских коллаборационистов, служащих зондеркоманды СС-10-А (СССР, 1943 г.)
Приветствие
Добрый вечер! Мы начинаем очередное дело, очередное судебное заседание, или даже несколько, потому что совершенно справедливо MikeGoesCrazy, так написано, ведь здесь же вот, в чате у нас, в «Дилетанте» каббалистические знаки, вот – «какая жуть», говорит он. Да, это жуть всегда, понятно.
Это жуть, и – да, ну я для начала должен такой дисклеймер, я прошу прощения заранее, я тут имел несчастье простудиться, впрочем, с большим количеством моих сограждан, я так понимаю, что по Москве гуляет какой-то ноябрьский вирус, поэтому возможны инциденты чихательного и, и кашлятельного свойства. Вот, я, я принял некоторые меры, постараюсь без этого обойтись, но если что – извините меня, пожалуйста.
А насчёт жути – знаешь, Серёж, я про этот процесс очень давно знаю, лет, наверное, с четырнадцати: я в предисловии к «Храму Фемиды» описывал счастливый поворотный пункт в своей жизни – обнаружение папиных книг юридических в старом диване на даче, и вот первое, за что я там ухватился, был не Торвальд, не «Сто лет криминалистики», его я раскопал в дальнем углу уже потом, а прям бросались в глаза семь томов, коричневые такие, материалов Нюрнбергского процесса.
Потом мама их спрятала, и спрятала так, что когда они понадобились уже в институте, мы не смогли их найти, она искренне не помнила куда – куда шесть, семь огромных томов можно девать, ну, женщины некоторые, моя мама по крайней мере, умела, вот – именно из-за двух томов, где свидетельства: свидетельства, фотографии, в общем, всё то, что составляет вот это вот… И краснодарский процесс – дело в том, что материалы краснодарского процесса, прям с называнием его, отдельной, можно сказать, папкой, они шли и в материалах обвинения от советской стороны, естественно, и поэтому про краснодарский процесс я знаю очень давно, но трудно делать такие передачи, вот, ну, вы сегодня послушаете – я думаю, что вы это… Я не буду специально ничего драматизировать, я думаю, что вы это услышите.
А я-то буду в основном читать сегодня документы, потому что это пересказывать нельзя, это надо прямо представлять как свидетельство эпохи. Ну, давайте, собственно говоря, к делу – Андрей, дайте нам, пожалуйста, первую фотографию, фотографию вполне радостную: это февраль сорок третьего года, части 46-й армии Северо-Кавказского фронта освободили город Краснодар, командовал генерал-майор Рослый армией, командующий армией: вот здесь, вы видите, вывешивают красный флаг, так что это, скорее всего, прямо 18-е или, может быть, 19 февраля. И к этому времени уже несколько месяцев как имелся такой основополагающий документ, как указ президиума Верховного совета, он был издан ещё в начале ноября сорок второго года, об образовании Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников. В марте, то есть практически сразу после освобождения Краснодара, начали создаваться республиканские краевые и областные комиссии, и к этому времени уже имелся определённый, ну, скажем так, корпус нормативных актов, была совместная декларация союзников об ответственности гитлеровцев и их пособников, был соответствующий указ президиума Верховного совета СССР, то есть, как говорится, была нормативная база. И вот в Краснодаре практически сразу же, ну, буквально через несколько недель после его освобождения состоялся первый в истории не только Советского Союза, но и вообще первый в истории процесс над нацистами – ну, в данном случае их пособниками, ну, я бы их не различал, тем более что некоторые из них были просто штатными сотрудниками соответствующего подразделения.
Здесь надо, здесь надо сказать, Алёш, ты извини.
Что было очень много процессов и очень много было посадок тех, кто просто жил, и тех, кто просто, там, даже где-нибудь, там, торговал в магазине, знаешь, а потом поняли и прекратили это дело, это достаточно скоро – Олег Будницкий изучал материалы, изучал статистику, но, естественно, никаких не было послаблений тем, кто участвовал в карательных отрядах, способствовал в полиции, способствовал арестам, облавам и так далее.
Ну да, достаточно вспомнить «Живые и мёртвые» Симонова – там после освобождения одного из подмосковных городов в декабре сорок первого тоже вознамерились привлечь к ответственности инженера местной электростанции, который при советской власти работал и при немцах продолжал работать, за то, что он – пособник нацистов, а он, оправдываясь, говорил: ну а что, город должен был, люди должны были без света и тепла, что ли, оставаться, да, уж здесь? Ну, тогда, мы помним, да – сжигать деревни, чтобы немцам расселиться негде было, да, это всё, конечно. Обращусь к свидетельству Александра Верта – человека, который корреспондент, британский корреспондент сложной, скажем так, этнической судьбы: папа немец, мама британка по паспорту, но фамилия у неё Шмидт, так что тоже, я думаю, корни немецкие, а папа прибалтийский немец, и детство и отрочество он провёл в Российской империи, вот, и во время войны, в начале войны, он был корреспондентом в Советском Союзе, потом он вернулся в Англию, но неоднократно во время войны выезжал сюда в командировки и издал несколько книг, самая знаменитая, у нас огромным тиражом в своё время вышла…
«Россия в войне, 1941–1945», об отношении этого человека – о его любви к нашей стране – свидетельствует, что когда в августе шестьдесят восьмого года советские танки вошли в Чехословакию, он покончил с собой, оставив предсмертную записку, из которой было понятно, что он не пережил крушения своих надежд увидеть когда-нибудь в этой стране режим с человеческим лицом, ну вот.
Я – продолжение там хорошее, потому что его сын, Николя Верт, французский…
Французский историк, написал лучший, на мой взгляд, учебник истории СССР ХХ века.
«История советского государства» называется.
Советского государства, «История советского государства», ХХ век, естественно, учебник для вузов – это великолепная книга, добрый хороший знакомый Николя Верт, и я помню, как работалось над этой книгой.
Освобождение Краснодара
Ну вот, так вот Александр Верт писал, писал вот в книге «Россия в войне»: «Итак, уже через несколько дней после этой победы проявились две внешне противоречивые линии, характеризовавшие отношение к Германии. Проявлением первой из них был судебный процесс в Краснодаре, на котором группа русских изменников была приговорена к смерти за содействие гестапо в уничтожении 7 тысяч евреев и других советских граждан, главным образом с помощью душегубок. Это был первый открытый судебный процесс в СССР, на котором всему миру были показаны с массой подробностей зверства гестапо – а в то время о них ещё почти ничего не было известно. По сравнению с дальнейшими открытиями, например Майданеком и Освенцимом, разоблачения, сделанные на процессе в Краснодаре, представляются малозначительными, но они были первым конкретным примером зверств немцев и произвели глубокое впечатление как на военных, так и на население. Процесс подробно освещался в печати несколько дней в начале наступления Красной Армии на Орёл. Как средство "воспитания ненависти" процесс был первоклассным мероприятием, однако все эти подробности – о том, как плачущих детей запихивали в душегубки, – были настолько ужасны, что не только пресса за рубежом давала материал о краснодарском процессе приглушённо, но даже в самом СССР некоторые скептики думали про себя, не было ли всё это немного преувеличено в пропагандистских целях; они не знали, что краснодарское дело, связанное "всего" с семью» – всего в кавычках! – «с 7 тысячами жертв, – лишь незначительный эпизод в деяниях гестапо и СД по всей Европе». Я не знаю, я давно на это обратил внимание: дайте, пожалуйста, Андрей, вторую фотографию, вот вы видели на первой центр Краснодара, там, где, вот, радостные люди, да, приветствуют, значит, освобождение, но большая часть города, двухсоттысячного перед войной по населению – большая часть города выглядела вот так, в первую очередь промышленные предприятия.
Дело в том, что почему-то вот два региона Советского Союза, где немцы особенно зверствовали, вот как-то даже по их стандартам какой-то запредельный уровень лютости. Один – это Белоруссия, и это понятно с точки зрения их логики, да – во-первых, огромное еврейское население, во-вторых – ну, я не знаю, что здесь первое-второе, я никакого ранжира не выстраиваю – во-вторых, это действительно край массовой партизанской борьбы, причём там и советские партизаны, и на западе Армия Крайова, отдельные отряды тоже действуют на границе, предвоенной границе Польши и СССР – не Польши, конечно, Польши уже нет, но вы поняли, в общем, да? Туда, от Бреста, соответственно, немножко на восток к нам сюда, к нам, с тридцать девятого года на нашу территорию. Вот, а вот на Кубани и в Ростовской области, на юге – там-то что? Я встретил кое-какие объяснения. Дело в том, что в течение полугода оккупации Краснодара он оставался практически прифронтовым городом. А дело в том, что вот этим полицейским порядком, ну, разные, конечно, службы занимались, но были специальные команды – мы тогда не знали словосочетания «эскадроны смерти», но они прекрасно сюда подходят – были так называемые айнзацгруппы – это вот как раз, так сказать, такие полицейско-армейские учреждения. Ну, собственно говоря, документ:
«Приказ Верховного главнокомандования вермахта от 25 апреля 1941 года.
Выполнение особых задач полиции безопасности вне войск делает необходимым применение зондеркоманд полиции безопасности (СД) в оперативной области.
Выявление перед началом операций определённых объектов (материалов, архивов, картотек организаций, объединений, групп врагов рейха), а также особо важных личностей (авторитетные эмигранты, саботажники, террористы)
Разведка и борьба с устремлениями врагов рейха, пока они не организованы во вражеские отряды, а также общее информирование командующего тылом войск о политическом положении.
Зондеркоманды имеют право в рамках своих задач на свою ответственность применять карательные меры против гражданского населения».
И вот Краснодарский край, Ставрополье и Ростовская область – вот там мрак какой-то, ей-богу мрак. Но вот смотрите: давайте, так сказать, цифры назовём, числа. В Краснодаре жило перед войной около 200 тысяч человек. Сказать, сколько было во время войны – трудно, потому что, с одной стороны, была очень наспех организована эвакуация, которая во многих случаях не получилась, потому что люди уже начали эвакуироваться, а немцы прорвались и успели отрезать, и люди были вынуждены вернуться в Краснодар. В показаниях на процессе будут такие личные истории. Плюс неизвестно, какое количество прибыло в город с разрушенных хуторов, из разрушенных станиц. Но в общем сегодня историки оценивают количество советских граждан, находившихся в Краснодаре, примерно в 150 тысяч человек. Вот по состоянию на конец войны вот эта самая комиссия, которая работала с информацией о жертвах, они насчитали 11 тысяч 472 человека из мирного, гражданского населения или военнопленных, которые были убиты. После войны это число продолжало расти, уточняться. На сегодняшний день известно примерно о 13 тысячах. То есть каждый одиннадцатый житель Краснодара – не захваченный с оружием в руках – житель Краснодара или военнопленный, оказавшийся где-то в этих краях – были лагеря военнопленных, естественно, как они везде были, – оказался уничтожен. И надо сказать, что да, конечно, основная ответственность, и об этом вовсю говорилось на процессе, возлагалась на немецкое руководство и на немецкое командование: на командующего армии Руоффа, на его подчинённых, но дело в том, что многие из этих преступлений творились руками советских граждан.
Зондеркоманда СС-10-А
Дайте, пожалуйста, Андрей, третью фотографию – там документ. Это справка, которую подготовят органы народного комиссариата государственной безопасности, смершевцы и так далее, подготовят о зондеркоманде СС-10-А – вот она как раз действовала на юге. Сначала они жутко совершенно отметились под Новороссийском уничтожением одного из таких вот временных лагерей для военнопленных – как я понимаю, не очень понимали, куда их девать, да, их пятьсот человек было. Ну, не кормить же их, не содержать же охрану – с какой, собственно говоря, стати? Ну, а дальше вот эти орлы выдвинулись в Краснодар, и, собственно говоря, все 11 человек, которые на Краснодарском процессе летом 1943 года будут на скамье подсудимых – мы их увидим с вами в дальнейшем – это сотрудники вот этой зондеркоманды 10-А.
А вот это все, кто был там, или кто-то сбежал или скрылся?
Нет, кто-то сбежал. Если хватит времени, я пару судеб вам, так сказать, обрисую из тех, кто сбежал – там есть биографии замечательные.
Значит, после того как Краснодар был освобождён, причём практически сразу же, в подразделение Смерш 64-й армии явилось семь граждан, которые прямо с порога сказали, что знаете, нас вынудили, мы служили на всяких рядовых, вспомогательных должностях, нас под угрозой расстрела загнали, значит, немцы в полицию, и всё прочее. Да, мы виноваты, мы искренне раскаиваемся и мы готовы всячески содействовать для того, чтобы вскрыть преступления, мы кое-что знаем, мы кое-что видели. Их начали, естественно, опрашивать, допрашивать, и дальше следователей… Они ведь, надо понимать, следователи тоже, в общем, ещё к этой работе не очень привыкли. Освобождать территорию, по сути, ну, на юге-то точно только-только начали. Ну, не будем брать короткие контрудары, там, «тает снег в Ростове, тает в Таганроге», – да, понятно, зима 1941–1942 годов – было, но это всё очень локально. А вот так вот, действительно, с поворотом, что называется, пошли на запад, «оттолкнувшись ногой от Урала», как пел Высоцкий – это впервые. Но следователям показалось, что как-то слишком много подробностей они знают. И как-то эти подробности свидетельствуют о несколько большей вовлечённости этих людей. Видимо, они рассчитывали… Почему они так торопились? Они понимали, что им в Краснодаре не жить. Это были люди, которые ежедневно, в немецкой форме, со всеми атрибутами, со всеми нашивками этой зондеркоманды ходили по городу, почти в каждой краснодарской семье кто-то был убит, кто-то был избит, кто-то был схвачен во время облавы, кого-то отправили на работы в Германию, и так далее. И это всё делалось в том числе и руками этих людей. Они понимали, что по улицам они ходить не смогут, с немцами они, в отличие от ряда своих коллег, – отвечая на твой вопрос, – с немцами они удрать не успели. И вот они, видимо, в этой суматохе освобождения рассчитывали на то, что они выдадут себя за мелкую сошку, ну и получат, там, сколько-то лет лагеря, а то, глядишь, и штрафную роту, а дальше всё, что называется, в руце божией, да? Но их начали раскручивать, начали опрашивать свидетелей, их начали показывать. Ну и вскрылось за этими персонажами совершенно, конечно…
Ну вот смотрите. «Тищенко Василий Петрович, 1914 года рождения». Сразу хочу сказать – они все люди молодые, ну, сравнительно молодые – ну, тридцать, тридцать с небольшим. Только одному будет двадцать, только один 1923 года рождения – все остальные уже совсем взрослые ребята. «Уроженец Краснодарского края. В августе 1942 года добровольно пошёл на службу в краснодарскую оккупационную полицию, а впоследствии за отличную службу», – представим себе эту отличную службу в августе 1942 года, – «был повышен до должности старшины зондеркоманды СС-10-А. Впоследствии стал следователем гестапо».
Да-а… «…совместно с немецкими офицерами гестапо Тищенко принимал участие в облавах, арестах, пытках и казнях советских граждан. Следственные дела гестапо, которые вёл Тищенко, заканчивались смертным приговором или отправкой в концентрационные лагеря. Также Тищенко принимал участие в массовых убийствах советских граждан в душегубках».
«Пушкарёв Николай Семёнович, 1915 года рождения. Добровольно пошёл на службу в краснодарскую полицию, повышен до должности командира отделения в зондеркоманде. Принимал участие в розысках, арестах, охране, пытках и казнях партизан, советских активистов и мирного населения, также в массовых убийствах советских граждан в душегубках. В начале февраля 1943 года, при отступлении немецких войск из Краснодара, участвовал в подрыве здания городского гестапо, в котором находились арестованные, что привело к гибели последних».
На процессе давала показания женщина, жительница Краснодара – к ним в дом вполз тяжелораненый солдат, узбек по национальности (она обратила на это внимание), он был одним из тех военнопленных, единственным, кто сумел выбраться из этого подвала, и он успел рассказать, что около 40 человек было взорвано вместе со зданием. Его не смогли спасти, он умер через несколько часов, но она его рассказ, естественно, запомнила.
Ну и можно продолжать дальше, да.
«Речкалов Иван Анисимович, 1911 года рождения. Дважды был осуждён к лишению свободы за хищения и растрату. В августе 1942 года, уклонившись от мобилизации в Красную Армию, перешёл на сторону немцев, поступил на службу в полицию, через несколько дней был переведён в зондеркоманду. Участвовал в выявлении партизан и активистов, арестах, охране и убийствах советских граждан. Также принимал участие в массовых убийствах советских граждан в душегубках».
Знаешь, как выявляли сочувствующих Красной Армии? За несколько дней до того, как пришли советские войска – уже самолёты в воздухе носились, уже гул фронта был хорошо слышен – группа таких товарищей, в том числе и Речкалов, переоделись в форму солдат и младших командиров Красной Армии, выехали на хутора, заходили во двор: ей, ребята, Красная Армия идёт, давайте выходите, встречать, там, хлеб-соль-цветы, у кого что, самогонка. Ну, и кто выходил за порог – тут же убивали.
То есть провокация. Такая чистейшая, незамутнённая, гиперпровокация.
А что им было уже в самом конце? А вот это вот как-то понятно становится, потому что вот мы книжку предлагаем, вот о немцах, да, «Обычные люди», и вот сегодня как раз про неё напоминаем, что у нас есть эта книжка. Это немцы, которые дисциплинированно поначалу становились участниками и расстрелов и уничтожений, а потом втягивались. И вот как обычные люди становятся – это дисциплина, немцы. Здесь есть, как они рассказывали, и страх смерти. А вот в конце-то что? С таким, я бы сказал, с выдумкой и огоньком заниматься-то этим?
Да, я напомню, что diletant.shop, вот, там есть несколько экземпляров. Это очень тяжёлая книга.
Это купить, положить, оставить и аккуратно раскрыть, но читать, я считаю, что это нужно. Точно так же, как Алёша говорил, когда готовил этот процесс.
Сделайте как мой папа: положите в книжный диван, а дети уже сами найдут. Ну, взрослые, я надеюсь, дети.
Я был довольно взрослым всё-таки – 14 лет. У моего поколения это уже были взрослые ребята.
Раз уж мы о книжках заговорили, давайте скажем, что у нас есть, один-единственный остался экземпляр – книга распродана, да, книга как раз… «Немцы после войны», она так и называется. Книга о том, как немцы вот сами переживали вот всё то, что произошло с нацией. Ну, конечно, те, кто был в состоянии что-то переживать, у кого есть железа, ответственная за выработку совести. И как они искали ответы на вопросы: как это с нами произошло? В том числе – книга не только об этом, там много очень интересного материала, который почему-то, мне кажется, многим сегодня будет интересен. Вот. Ну, вот в том числе… А что касается этих – Тищенко на процессе спросили: а на что вы рассчитывали? Что вы так выслуживались, точнее. Вот так его спросили.
Спросили, да. И он сказал совершенно спокойно, он сказал: а я был уверен, что советская власть больше не вернётся, и я старался…
Ну а что? В 1943 году, Серёж… Это мы сегодня понимаем, что всё, в 1943-м – коренной перелом, всё, в сорок третьем повернули так повернули.
Это какой месяц, вот скажи мне пожалуйста, вот когда подходила?
Где-то начало февраля 1943 года.
Ага, значит ещё не всё совсем, скажем так…
Да, под Сталинградом 6-я и часть 4-й танковой армии, плюс румыны с итальянцами, конечно, так сказать, получили первый за время войны котёл такого масштаба, – конечно, серьёзное поражение. Но с другой стороны, что эти люди могли, если у них там хотя бы полторы извилины было? Я не знаю, было или не было. Вот, они могли говорить: ну хорошо, в декабре 1941-го под Москвой тоже не получилось с ходу Москву взять. А вспомните 1942 год? А 1942 год – охо-хо-хо, всего-то на этом южном этом направлении, да? И Керчь, и Харьков с Барвенковским выступом, и далее, что называется, по тексту. Так что почти вышли к Волге, вышли к перевалам Большого Кавказского хребта. Они могли и по-прежнему считать, что сейчас, сейчас немцы немножко перегруппируются, сейчас весна жуткая закончится, распутица закончится, и опять железный кулак вермахта… Ну вот Тищенко и сказал: я был уверен, что советская власть закончилась, я выслуживался перед новыми хозяевами, хотел, чтобы меня, что называется, отметили.
Вот. Я не буду зачитывать весь список. Тут похожие биографии. Причём вот на что хочу обратить внимание. Вот иногда говорят: это был показательный процесс. Был. Но только совершенно не в том смысле слова «показательный», в котором мы привыкли его употреблять, ну применительно к тем же московским открытым процессам 1936–1938 годов, где просто спектакль, где срежиссировано всё. Купите у нас на shop.diletant подшивку газет того времени, и вы получите полную информацию, вкупе, что называется, с ароматом эпохи, в прямом и переносном смысле. Заученные речи, заученные реплики. Бывали отдельные, так сказать, срывы – ну, знаешь, и в настоящем театре на сцене случается: кто-то текст забыл, отсебятина какая-то попёрла, кто-то схулиганить решил – актёры, они же люди такие… Вот. А вот здесь показательность не в этом. Показательность в том, что всё было сделано для того, чтобы обратить внимание на этот процесс, чтобы он действительно показал. Но показал ровно то, что есть. Я читал его материалы – они изданы были сразу, тогда же, ну, в ходе всё той же кампании по максимальному информированию города и мира о том, что представляют собой немцы и люди, которые идут к ним на службу – так вот, там очень чётко видно, этим людям предъявляли совершенно конкретные эпизоды: расстрел на таком-то хуторе, расстрел военнопленных такого-то числа в таком-то лагере, уничтожение душевнобольных в городской больнице такого-то числа – конкретно этот, этот и этот участвовали. То есть это тот самый случай, когда не вообще троцкистский заговор где-то там. Вот – совершенно…
Ну, там тоже были абсолютно высосанные из пальца конкретные эпизоды…
Ну да, вроде того отеля где-то в Копенгагене или в Осло, я не помню…
Да… «Кто заходил к вам в номер? Правда ли, что в номер Крестинский заходил? А вы, Пятаков, где?» – ну, и так далее. Представляешь, вот сколько скажут, вот сколько надо было наворотить, чтобы вещь о действительных преступлениях, процесс о действительно существующих эпизодах нужно было доказывать? И нам сейчас нужно говорить, что это доказательно было. Такого уж надо было наворотить.
Опять же, сухая статистика: «для доказательства вины подсудимых были зачитаны акты Чрезвычайной государственной комиссии» – а акты – это вот как раз исследования по конкретным случаям, в акте цитируются допросы свидетелей, там, в тех случаях, когда пострадавшие выжили, там, и их тоже, сейчас дойдём до того, что один такой человек давал показания прямо в зале суда – в краснодарском кинотеатре, очень большом, шёл процесс, чтоб как можно больше людей могло на нём присутствовать, на процессе были «заслушаны 22 свидетеля, приведены выводы медицинской экспертизы по вскрытию 623 трупов (85 детей, 256 женщин и 282 мужчин, в том числе 198 стариков), из которых 523 жителя погибли от газов, 100 – от выстрела в голову. Экспертиза проводилась врачами фронтовой патолого-анатомической лаборатории Северо-Кавказского фронта под руководством главного судебно-медицинского эксперта Красной Армии, подполковника медицинской службы, доктора медицинских наук, профессора Авдеева». Андрей, покажите нам, пожалуйста, вот ту фотографию, которую я вам досылал отдельно, мужчина стоит перед микрофоном в зале суда.
Иван Котов. Показания этого человека были очень плохо слышны – он практически не мог говорить, у него на фоне пережитого развился частичный, но всё-таки некий речевой паралич, спазмы в горле. 22 августа сорок второго года «он пришёл за справкой в Третью горбольницу, где раньше проходил лечение. Во дворе увидел большую закрытую машину. И тут находившийся рядом немецкий офицер схватил его за воротник и толкнул в кузов». Это офицер той самой зондеркоманды, это они в этот день, как говорится, ставили операцию в Третьей горбольнице. Цитата: «Там было битком набито людей. Некоторые были раздеты, некоторые – в нижнем белье. Я почувствовал, что машина тронулась. Через несколько минут мне стало плохо, начал терять сознание. В своё время я обучался на курсах противовоздушной химической обороны и сразу понял, в чём дело – нас травят каким-то газом. Я разорвал рубашку, смочил её мочой и прижал к носу и рту». Это его спасло, а когда машина остановилась около рва, куда вываливали трупы – далеко не возили, тут же, на окраине Краснодара, более десяти таких рвов прямо сразу после освобождения города будет обнаружено, вот – он был без сознания, и его свалили в кучу вместе с другими телами и уехали за следующей партией, видимо, а может, водку, так сказать – водку же выдавали, да, за участие в таких операциях, может, и поехали, так сказать, обедать, вот. Он отдышался, и, дождавшись ночи – вообще этот человек обнаружил, конечно, редкое присутствие духа, что тогда в кузове, что после того как вывалили в ров – он тихонечко под покровом южной ночи добрался до своего дома и, как говорится, затихарился на все полгода оккупации.
Сколько лет ему, скажи мне, в то время было, сорок?
Ну вот он так лет сорока, да, так, в общем?
Участники
Да, моя оценка – да, где-то лет сорок, где-то лет сорок, ну посмотрите на эти глаза: даже на этой нечёткой фотографии, по-моему, в общем-то, и так всё ясно. Ну а кто же всё вот это вот воротил, да? Андрей, дайте, пожалуйста, четвёртую фотографию бравого эсэсовца в фуражке – этот человек будет назван прямо на процессе, собственно, как говорится, такое не скроешь: оберштурмбаннфюрер Курт Кристман. Оберштурмбаннфюрер – это подполковник на армейский счёт. Он сумеет уйти, окажется в американской зоне оккупации, прикинется ветошью после освобождения, раскрыть они его не смогут, и будет довольно долго – сначала уедет в Аргентину по какой-то…
По каким-то крысиным тропам, да, потом, почувствовав уже в середине пятидесятых, что вроде как отпускает – он ошибся, к счастью, к счастью для нас всех он ошибся, не отпускало, наоборот, немцы, как мне кажется, только собирались, вот – он вернулся в Германию: тихенький, тихенько, какой-то небольшой бизнесочек, по-моему, строительный.
После аденауэрской амнистии, да?
Видимо да, видимо да. У нас же тоже хрущёвская будет в пятьдесят пятом, после неё вернётся кадр наш, сейчас до него дойдём, сейчас до него дойдём. Ну и вот его раскрыли – довольно долго судили, довольно долго, но в конечном итоге боннский суд дал ему десятку, отсидел он пять лет, по старости и состоянию здоровья был выпущен, через несколько лет скончался, вот такой вот. Дайте, пожалуйста, следующую фотографию – это тот же Кристман, вот он на переднем плане, в такой классической позе, заложив руки за спину, ну а вокруг коллеги, товарищи по работе, так сказать, ближайшее окружение: это всё немецкие офицеры, руководство зондеркоманды, естественно, всё немцы, ну а рядовой и, как говорится, технический состав – это в основном наши соотечественники.
Вот о паре человек, которые не попались сразу – они из этой же зондеркоманды, их место прямо вот номер 12 и 13 на этом процессе, но вот нет. Михаил Еськов попал на 10 лет в лагерь после войны, но как, так сказать, третьесортный прислужник, о его гестаповском прошлом, о его участии в зондеркоманде известно не было, иначе он бы, конечно, тут ни о каких десяти годах бы речь не шла. Он отсидел, как раз в девятьсот пятьдесят пятом освободился, остался благоразумно, на всякий случай, остался там же на Колыме, женился на бывшей зэчке, думаю, что уголовной, судя по всему, судя по дальнейшему, ну а дальше была у них гулянка в доме какая-то, она вышла, там, в подпол или ещё куда-то, в сени зачем-то, значит – влетела, как кошка, значит, перепуганная, в избу: там, за мной, мужик – в общем, за ней погнался какой-то пьяный мужик, она захлопнула дверь, говорит – вот он там стоит в сенях, значит, сейчас начнёт ломиться. Еськов взял ружьё охотничье, вышел и застрелил его. Ещё десятка. Ну а тем временем через какое-то время – её он, кстати, тоже отсидел – через какое-то время – пять лет он, по-моему, успел отсидеть – его нашли. Надо сказать, что в прокуратуре СССР и в КГБ был специальный, были специальные отделы, которые как раз целенаправленно занимались поиском нацистских преступников и их пособников – мы когда делали передачу о Тоньке-пулемётчице, об Антонине Макаровой, как раз рассказывали: вот это их работа, её обнаружение, да? Ну и на допросах он очень откровенно обо всём рассказывал, сейчас будет пример, он говорит – граждане начальники, ну а мне-то что, мне всё одно не жить, либо вы меня расстреляете, либо вы мне дадите пятнадцать лет, ну а я не доживу всё равно до освобождения, ну что – тридцать лет в тюрьме, да, так сказать, будет в общей сложности, пятнадцать-то он уже отсидел, поэтому он всё достаточно откровенно рассказывал. «Когда все арестованные были помещены в душегубку, Ганс захлопнул герметическую дверь, соединил шланг с кузовом и дал обороты мотору». Андрей, покажите, пожалуйста, фотографию, она предпоследняя, что ли, у нас: самой душегубки, вот этого грузовика, вот – а это как раз работники, смотрите, правила техники безопасности соблюдаются неукоснительно.
При работе с этим самым у всех надеты, это не, не наши балбесы, которые по стройке ходят без касок, да – тут у каждого противогаз. Вот, собственно, этот шланг то ли присоединяют, то ли отсоединяют: конструкция ведь очень простая, в чём идея-то – гибкий шланг на выхлопную трубу и другой конец гибкого шланга туда, в максимально герметизированный кузов, да, будет автоматически…
И был же человек, который это придумал!
Ты знаешь, Серёж, я попытался историю вопроса прояснить, и вот похоже – ну вот по крайней мере пока никто больше в патентное бюро за, так сказать, доказательством приоритета не обращался – похоже, какой-то умелец в тридцать шестом году на Бутовском полигоне смастерил. Знаешь, сошлюсь на очень для нас с тобой авторитетного историка – на Никиту Петрова, у него.
У него статья есть об этом. Вы наберите слово «душегубка», она же газваген, в «Википедии», и там в списке литературы ссылка на эту статью есть. Но я вполне допускаю, что немецкие умельцы это изобрели самостоятельно. Потому что в техническом отношении…
Очень нехитрая, не надо ни медицинского, ни инженерного образования. А что нужно? Нужно постоянное желание работать ещё лучше. Вот что нужно. И забота о товарищах. Ведь когда Гиммлер – а Гиммлер давал распоряжение об использовании душегубок – когда Гиммлер в сорок первом году всё это санкционировал, он же мотивировал это всё: трудная работа у genossen-палачей, так сказать, большой расход нервов и всего прочего, надо стараться облегчить, оптимизация genossen.
Чуть не сказал – цифровизация. Так что тут не знаю кто, кто первый. Кто бы ни был, царствие ему, как говорится, подземное, этому человеку. Но я продолжаю чтение показаний Еськова.
«Доктор Герц», – мы сейчас ещё встретимся с этим человеком, это немец, врач гестапо местного, – «сел в кабину, заревел мотор, заглушая чуть слышные стуки и крики умирающих, машина выехала со двора. Мы, все шесть человек, сели во вторую машину, стоявшую тут же. В кабину сел переводчик, поехал за душегубкой. Машины шли по главной улице, по направлению рощи в винограднике. Доехав до противотанкового рва, шофёр подогнал душегубку задом ко рву и открыл дверь. Доктора Герца мучило нетерпение. Он беспрерывно заглядывал в душегубку. Ещё не полностью вышел газ, а он приказывал выбрасывать трупы».
Вот это то, о чём я говорю, рвение нужно. Он же врач, ему же… он же, рискуя здоровьем, стремится убедиться в том, что работает как надо, как надо работает, хорошо работает.
«Один из наших стал подталкивать трупы к двери. Двое за руки, за ноги, как попало, сбрасывали посиневшие, испачканные испражнениями тела в яму. Они падали друг на друга, при падении издавали какой-то характерный охающий звук. И казалось, сама земля стонала, принимая несчастные жертвы. Выполняя эту ужасную работу, мы торопились, подгоняли друг друга. Доктор Герц нас иногда придерживал, он внимательно осматривал жертвы. После этого мы вымыли руки, сели в свою машину и отправились в рейс за второй партией».
Котову повезло, что доктор там не очень внимательно осматривал.
Да, потому что, видимо, Герц – Котов попал в одну из первых партий, Герц, похоже, ещё в Ейске, где он оставит по себе жуткий след, он ещё не прибыл в Краснодар. Но он прибудет.
Много было, кстати, много было гастролеров таких вот, которые, например, с опытом Бабьего Яра отправлялись в Ригу.
Это были знаменитые гастролёры, у гауляйтеров и рейхскомиссаров в их системе.
Герца тоже найдут в Германии. Раньше, чем его непосредственного начальника. Он всё будет объяснять – что вы, я обычный врач, я очень мучился от всего того, что вот… Но я же приказы выполнял!
Вот как он выполнял приказы. «В Ейском детском доме…» Детский дом был специализированный, для больных детей, психически больных. Но туда из Симферополя, когда спешная эвакуация шла, туда… некуда было больше. Туда поселили симферопольский детский дом для обычных детей. Контингент был такой, смешанный. В детском доме находилось на момент, когда там появился Герц, 260–270 детей в возрасте от 3 до 7 лет. Примерно 40% в возрасте до 5 лет. 9 октября 1942 года появились специалисты зондеркоманды 10-А, чуть позже прибыла машина. Вот как сам Герц, Гёрц, точнее, как он это всё описывает.
«Когда мы прибыли к детскому дому, на пороге уже стояли несколько женщин в белых халатах. Когда мы вошли в дом, мы увидели уродливых детей. У них была водянка головного мозга. Тела были совсем маленькие. Я помню также детей-кретинов, которые не могли говорить. Они только запинались. Я, как и другие члены команды, был взволнован видом этих детей. Я вышел из детского дома, так как не знал, что я должен был делать дальше».
Прекрасно он знал, и это в предыдущих показаниях чётко видно, что даже когда не знал, он интуитивно догадывался. «Маленьких детей выносили из заднего выхода детского дома и помещали в фургон для газификации».
Учёный человек, как формулирует. «Выстрелов я не слышал. Позже я узнал от членов зондеркоманды, что дети были убиты газом, так как их нечем было кормить».
Вот ещё один персонаж, который, я обещал – к Еськову ещё, к двенадцатому тринадцатого, который должен был быть на процессе. Середина шестидесятых годов, Советский Союз, Новороссийск. Характеристика, затребованная органами, характеристика на школьного учителя. Вот такая характеристика. «Николай Павлович Жирухин работает в нашей средней школе города Новороссийска с 1 сентября 1959 года. Перешёл к нам из семилетней школы нашего же города. Первый год работал учителем труда и вёл дополнительные часы по немецкому языку. С 1960 года ведёт полностью немецкий язык, так как заочно учился в Педагогическом институте, который в 1962 году окончил. За период работы в нашей школе Николай Павлович проявил себя умелым учителем, на его уроках всегда соблюдается дисциплина и порядок. Как классный руководитель умело руководит коллективом». Я понимаю, почему у учителя Жирухина на уроках была дисциплина и порядок. Дети – они чувствуют что-то, на самом деле. Много раз был свидетелем.
Ничего не известно про настоящую биографию человека, но от него исходит что-то такое, что даже самая отпетая шпана притихает. Ну а вот что от него исходило. Двадцатого года рождения, Ленинградской области. Родился, закончил лесной техникум – на отлично, кстати, закончил, работал в пожарной охране. В 1940 году призван в армию. Служил в Новороссийске. Грамотный человек, с образованием, техникум отлично закончил, почерк был хороший – его определили писарем. Поэтому, когда война уже подкатилась к Новороссийску, он там на складе где-то, так сказать, ведомости заполнял. Затем исчез из расположения части, как раз вот перед самым вступлением немцев в Новороссийск – а потом буквально через несколько дней появился в городе опять, но только уже в немецкой форме.
Он всегда проявлял инициативу. Например, узнав, что командование озабочено тем, что вот им достался этот самый лагерь военнопленных на 500 персон, и по приказу надо выявить евреев и комиссаров. Как-то вот с русским языком не очень, да, так сказать, никого нет среди офицеров и солдат, кто как-то сносно бы общался. И вообще, ну, как это сделать-то? Он говорит – я, говорит Жирухин. Какие проблемы?
Выявил комиссаров. Ему сказали: молодец, выявил. Исполняй. Он говорит: понял! И исполнил. И вот, естественно, что при таких достоинствах, в характеристиках тоже отмечено. Хороший работник-то. Чего удивляться, что зондеркоманда 10-А по нему, что называется, просто плакала. Скрывался. Дело в том, что он как раз успел уйти с немцами, в отличие от вот этих одиннадцати, в отличие от Еськова, который не за то, но получил там сразу свою десятку.
Ну всё-таки образованный, сообразительный человек.
Он успел уйти с немцами, да. Значит, перешёл… добрался до Германии, оказался в американской зоне оккупации. Там прикинулся шлангом, обычным интернированным советским гражданином. Американцы его передали нашим. Он по дороге сбежал. И где-то некоторое время, причём довольно долгое некоторое время, где-то в Германии... вот у него откуда немецкий язык. Он, видимо, способный был к языкам человек. Только образования педагогического у него не было, бумажки. Язык он, видимо, неплохо знал. Такая практика.
Он, значит, в Германии где-то, значит, околачивался около десяти лет. Тише воды, ниже травы. А затем вот эта амнистия 1955 года. Он вернулся. Тихонечко. И когда его опознали, случайный человек на улице Новороссийска – это же наглость какую надо иметь вернуться в тот Новороссийск, где ты отметился, что уж не знаю – и когда его, так сказать, на допрос, он еще сказал: товарищ следователь, а вам что, указ президиума Верховного совета не указ? Я на вас жаловаться буду. Мне в 1955 году амнистия вышла. Да, я обычным рядовым служил, вот это самое. Ну, всё, всё, хорош. Амнистия. Ну, слава богу, следствие сделало свою работу квалифицированно. Жирухин был расстрелян. Такие вот случаи бывали.
У нас было ещё две фотографии. Я долго колебался – мы вообще-то, как вы знаете, никогда не показываем фотографии, где изображены убитые и прочее – потом решил вставить. Но вот Андрей, совершенно разумно, я с ним сразу согласился, напомнил мне, что YouTube вообще сейчас в борьбе за наше душевное спокойствие: может, и правильно, конечно, но только не в этом случае, я в этом уверен – есть вещи, которые надо не только слышать, но и видеть. Но окей[1]. Чтобы не нарваться на санкции, которые нам сейчас совершенно не нужны: вот только их не хватало, вот ещё от YouTube не хватало получить – мы эти две фотографии показывать не будем. А фотографии были рва с убитыми, полностью заполненного убитыми, в ростовской области, куда дальше была направленна эта зондеркоманда – по обмену опытом, видимо – и казни, которая состоялась на следующий день после вынесения приговора на центральной площади Краснодара в присутствии около 50 тысяч человек. Понятно, что для жителей Краснодара это было не развлечение, прости господи, а акт вот того самого возмездия. Возмездия в том числе лично за многих из них, за их родных, за их близких, за их друзей, за их одноклассников, за их коллег. Восемь человек из одиннадцати были приговорены к смертной казни, трое к 20 годам лагерей. Эти те трое, которые были наименее инициативными и в наименьшем количестве эпизодов задействованы. Хотя на них тоже кровь: вот таких, чтобы просто охранял, просто стоял с ружьишком, там, и курил где-нибудь около какого-нибудь арестного помещения – вот таких среди этой компании не было.
Таких не было. Восемь человек были казнены через повешение. Собственно, мы делали в своё время, давным-давно, передачу о суде над Власовым и его подельниками. Там тоже было применено повешение. Это довольно короткий период времени, когда в Советском Союзе только в отношении нацистских пособников применялась такая форма приведения приговора в исполнение.
Ну да. Краснов, например, тоже там.
Да, Краснов.
Да. С давним стажем Краснов, писатель. Вот. Да, это очень тяжёлая история. Что касается фотографий – конечно, их можно найти. Очень часто они даются с предупреждением – раскрывать, не раскрывать фотографии. Что, на мой взгляд, тоже правильно. Но всё равно, вот это помнишь, как у нас в «Дилетанте», сейчас вот, когда смотрят эти кадры? Пленные немцы смотрят кадры из лагерей, кадры убийств, смотрят хронику. И одна ужасная – я о ней несколько раз говорил – вещь, но я не могу не сказать. Когда начинался Нюрнбергский процесс, и советская делегация показывала кадры из (там неправильно была вставлена плёнка), и как ещё не осунувшиеся главные преступники во главе с весельчаком Герингом – как они хохотали, когда увидели эту плёнку вверх ногами. Вот так. Дорогие друзья, спасибо большое. Это очень важная вещь. И нам стоит это помнить. И книги, которые тяжелы, вы понимаете, вот когда приедет денацификация, всегда вспоминаю эту фразу, которая была сказана: раны, которые были от ужаса у того же немецкого народа – в них не засовывать пальцы, но их надо залечить, но шрамы обязательно должны оставаться, чтобы помнили. И о тех ранах, которые они наносили, и которые они сами испытали, согласившись с этим режимом.
Мне очень жаль вот этих семи томов материалов Нюрнбергского процесса. Сама-то информация – пожалуйста.
Стенографический отчёт оцифрован в интернете. Не проблема. Но, вот, я бы эти книги передал бы своим детям. Во-первых, со словами, что это ещё их дедушке принадлежало. А во-вторых – ну, может быть, не в 14 лет, наверное, не в 14 лет, но мне бы хотелось, чтобы они с этой литературой познакомились. Ну, я найду способ.
Зная детей, я думаю, что они это обязательно сделают. Хорошо. Спасибо. Алексей Кузнецов, Сергей Бунтман. Это было важно. Всё. Всего вам доброго.
[1] Вы можете увидеть эти фотографии после расшифровки выпуска.