Глава 32. Пламя против паутины
Роберт брезгливо посмотрел на свой стол. Разлитый кофе сработал как ледяная пощечина. Миша не просто угрожал ему. Слова срывались с его губ, как выстрелы. Лавров схватил коробку с салфетками и начал накидывать их поверх кофейной лужи.
- Чтоб ты сгорел! – прорычал он. Потом вскинул голову и быстрыми, тяжелыми шагами вышел из кабинета. – Лариса, вызови уборщицу. Я скоро вернусь и хочу увидеть полную стерильность.
Он двинулся к лифту. Поднявшись на одиннадцатый этаж, сразу же направился в кабинет Льва Петровича. Проигнорировав секретаря, рванул дверь и вошел.
Бородатый старик сидел за массивным дубовым столом и со скрипом крутил колесико мышки. В пепельнице тлела недокуренная сигара. Воздух пропитался удушающим запахом дорогого и крепкого табака.
- Роберт? – Лев Петрович удивленно посмотрел на него поверх монитора. – Что случилось? На тебе лица нет. Неужели мой племянник узнал, кто устроил взрыв? – подмигнул он.
- У вас везде «уши», Лев Петрович? – Роберт резко опустился в кожаное кресло рядом со столом.
- Обижаешь, партнер. Твоя Лариса тут же позвонила моей Оленьке и нащебетала: «Михаил Александрович, как огнедышащий дракон, влетел в кабинет Роберта Юрьевича. Как бы дело не дошло до драки и полиции!» – процитировал он разговор секретарей. – Что хотел мой любимый племянник?
- Он поймал Витю, – сквозь зубы процедил Роберт.
- Какого Витю? – дядя откинулся на спинку стула. – А... И тот сдал нас?
- Не нас, а только меня. С потрохами! Миша угрожал мне.
- И? Ты намекнул ему про «ПромСтройДор»?
- Не просто намекнул – показал, – глаза Лаврова сверкнули ледяными стрелами. – Только его это не остановило.
- Даже так? – Лев Петрович наигранно удивился.
- У него точно что-то есть на нас.
- Не на нас, Роберт. На тебя. К моим запасам ему не подобраться. Миша очень умный, но здесь его мозгов недостаточно. Да и я ему не по зубам.
- Поражаюсь вашей самоуверенности, – Роберт вальяжно закинул ногу на ногу. Лев Петрович не просто раздражал его – бесил. И он не знал, что именно бесило: то ли излишняя самоуверенность, то ли темно-карие глаза, как у Миши.
- Это не самоуверенность, Роберт. Многолетний опыт. Раньше я давил таких борцов за справедливость двумя пальцами. Что еще он сказал?
- Ты. Видишь ли, мы с Мишей семья. А в любой семье есть свои правила.
- Миша не такой идиот, чтобы уничтожить меня. Да и сил не хватит. А вот тебе стоит задуматься, как спасти свою шкуру, – Лев Петрович достал зажигалку. Луч солнца упал на полированную поверхность, отбрасывая блик на лицо Роберта. – Кто подложил бомбу в машину?
- Когда я соглашался на эту авантюру, цель была – запугать. А если бы в машине сидела моя дочь?
- Но не сидела же, – подмигнул старик. – Роберт, я тут вообще не при делах. Это был твой человек.
- Но ваше исполнение, – Роберт сжал подлокотник.
- Да? Не припомню, чтобы говорил подобное, – Лев Петрович с треском захлопнул крышку. – Роберт, у тебя очень бурная фантазия. Когда я говорил отвлечь Мишу, это не означало – убить, – подмигнул он. – Так что и отвечать будешь один.
- Пахнет кидаловом, – зло прошипел Лавров.
- Вы считаете меня идиотом. Очень зря. Пожалуй, мне тоже есть с чем выступить на совете.
- «Борор-Траст», Лев Петрович, – с ехидной ухмылкой проговорил Роберт. – «Ардо», «ДорИнвест». Мне продолжать? Пока вы не трогали меня, я не трогал вас. Аппетит у вас очень хороший, восхищаюсь вами. Мне стоит у вас поучиться.
- Ты ничего не докажешь, – засмеялся Лев Петрович.
- Уверены? – глаза Роберта сверкнули опасным голубым льдом. – А еще я знаю, кто подменил заключение экспертизы в «ПромСтройДор». Я ведь не просто просиживал штаны в ожидании ваших указаний. Провел свое собственное ма-а-а-ленькое расследование.
Лев Петрович замер. Его пальцы, до этого небрежно крутившие зажигалку, стиснули ее и застыли.
- Ты что?! – зловеще переспросил он.
Роберт откинулся на спинку кресла, его губы растянулись в холодной хищной усмешке. На мгновение в кабинете повисла давящая на барабанные перепонки тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов в углу.
- Да, Лев Петрович. Вам не послышалось, – повторил он, чеканя каждое слово. – Я нашел очень интересную цепочку платежей. Через «Борор-Траст» – на офшоры, оттуда – на счета «Ардо», а потом на «ДорИнвест». И все эти компании связаны с вами. Более того, я нашел человека, который подменил заключение, – Роберт кинул на него ликующий взгляд. – Как же приятно, что я до сих пор могу удивлять людей. Даже таких... опытных.
Лев Петрович медленно положил зажигалку на стол. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тревога.
- Понимаете, если я нашел все это не напрягаясь, то Миша потратил гора-а-а-здо больше сил. Даже боюсь представить, ЧТО он мог найти, – ядовито продолжил Роберт. – Если вы думаете, что я пойду на дно один – ошибаетесь. Мы вместе начали, вместе и закончим.
- Знаешь, Роберт, в чем твоя ошибка? – рыкнул дядя. – Ты повторяешь судьбу своего отца. Юра тоже думал, что он умнее и хитрее всех.
- При чем здесь мой отец? – с раздражением спросил Лавров.
- Он тоже считал, что может выходить за рамки. И где он сейчас? В могиле.
Роберт вскочил с кресла и подлетел к столу.
- Не смейте вспоминать моего отца! – сквозь зубы прорычал он. – Еще хоть слово – и я прямо сейчас пойду к Мише и отдам ему все.
В кабинете снова повисла тишина. Лев Петрович задумчиво постукивал пальцами по столу. Он оценивающе смотрел на Роберта, словно прикидывал, насколько серьезную угрозу тот представляет.
- А что дальше? Ты разве еще не понял, кто тут главный? Миша ничего мне не сделает, – эта насмешка прозвучала как пощечина.
- Хотите проверить? – Роберт улыбнулся – холодно, без тени юмора. – Не я начал эту игру, но с удовольствием ее продолжу.
- Ну-ну. Смотри, как бы не пришлось поставить на кон не только свою жизнь, но и жизнь своих близких. Лика такая очаровательная девочка. Не хотелось бы сделать ей больно.
Роберт резко выдохнул – его грудь вздымалась от ярости, а глаза налились кровью. Он сделал шаг вперед и, нависнув над столом, в упор посмотрел на Льва Петровича.
- Вы угрожаете моей дочери? – прошипел Лавров дрожащим от ярости голосом. Перед глазами возникло ее испуганное лицо, как тогда ночью на дороге. – Если хоть один волос упадет с ее головы – я не просто отдам документы Мише. Я сделаю так, что они окажутся в десяти разных местах. Я уничтожу вас!
Лев Петрович откинулся на спинку стула, но взгляда не отвел. Его лицо оставалось невозмутимым, чем еще больше выводило Роберта из себя.
- Не горячись, Роберт, – спокойно произнес он. – Это так, фигура речи. Вы с Мишей слишком остро реагируете на слова, потому что слишком привязаны к своим близким. И любите одних и тех же людей.
- Думаешь, я не вижу? Адель, Лика... Твоя болезненная зависимость от бывшей жены бросается в глаза.
- Бред или не бред, но я чувствую твою... обиду. Ты слишком сильно стараешься сделать ей больно. Не выносишь ее счастья.
- Мои отношения с Адель вас не касаются.
- Благодаря Мише она теперь член нашей семьи. И я не могу оставаться... безучастным, – карие глаза недобро сверкнули, заставляя Роберта вскипеть еще больше. – Мой племянник оказался умнее тебя. Адочка очень красивая женщина. Как ловко она перескочила от одного к другому. Думаю, спать с ней одно удовольствие, – Лев Петрович провоцировал Роберта. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как он закипает – еще чуть-чуть и из ушей повалит пар.
Лавров посмотрел на него и расхохотался – громко, раскатисто.
- Вы правда думаете, что меня волнует счастье моей бывшей жены? – сквозь смех выдавил он. – Господи, какое примитивное мышление. Спи она хоть с самим дьяволом – это не мое дело, – потом подумал и добавил. – Лев Петрович, я думаю, что наш разговор окончен. Я устал. Сегодня у меня передозировка Нестеровыми. По поводу Лики я предупредил. Оставьте свои волчьи повадки для Миши.
Роберт резко развернулся и вышел из кабинета. Остановившись в приемной, сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. Потом достал телефон и застучал по экрану.
- Ярослав, удвой охрану дома, – приказал он. – И еще – подготовь для нас с Ликой новые документы. На всякий случай. Машина у входа должна быть через пять минут, – и, не дожидаясь ответа, бросил трубку.
Лавров резко дернул воротник рубашки, оторвав две верхние пуговицы. Они упали на пол и разлетелись в разные стороны. Пальцы сомкнулись на узле галстука и расслабили его.
Он спускался в лифте на подземный паркинг. Жилы на шее пульсировали. Нужно хорошо проанализировать ситуацию и решить, что делать дальше. Империя рушилась. Безупречный механизм дал сбой.
Роберт пожалел, что связался со Львом Петровичем. Старый волк себе на уме. Ему не нужны союзники. Миша оказался прав. И от этого стало совсем тошно. «Мерседес» ждал напротив лифтового холла. Варламов кивнул и открыл дверцу.
- Ярослав, нужно поднять все старые архивы с делом моего отца, – кинул Роберт, забираясь в салон. – Рой землю, но я хочу к вечеру получить всю информацию. Восстанови тот день поминутно.
- Принято, – начальник службы безопасности кивнул. Задача предстояла не из легких. С момента гибели Лаврова-старшего прошло без малого двадцать пять лет. Еще тогда ходили слухи, что аварию подстроили, а потом пришли к выводу, что это была трагическая случайность.
Роберт и сам думал, что папа погиб по вине рокового стечения обстоятельств. Ночь. Скорость. Занос на мокром асфальте и брошенная фура на обочине. Отец погиб мгновенно. Мама выжила чудом. Сколько денег было потрачено, чтобы она могла встать на ноги, только двигательные функции до конца не восстановились – женщина передвигалась исключительно с помощью трости.
Слова Льва Петровича: «Ты повторяешь судьбу своего отца. Юра тоже думал, что он умнее и хитрее всех», – гулким эхом отдавались в голове. Роберт закрыл лицо ладонями, а потом обхватил шею и развел локти. Машина ехала по шоссе, отдавая вибрацией двигателя по всему телу. Рука скользнула на панель управления и опустила перегородку.
- Ярослав, особое внимание удели экспертизе о состоянии дорожного покрытия. И не забудь про данные техосмотра папиной машины.
- Уже. Я подключил все наши связи. Было бы неплохо поговорить еще с Розой Альбертовной. Может, она что вспомнит.
- Я позвоню маме. Но она вряд ли поможет. Она и тогда смутно помнила или не хотела помнить, – Роберт опустил голову на подголовник.
Как он мог допустить такую ошибку? Столько лет труда, тщательно выстроенных схем – ни одного промаха. И все это полетело в тартарары с возвращением Миши. Но теперь тот мало волновал его. Это все пыль. Лев Петрович стал реальной, осязаемой угрозой. Надменный старик никогда не бросает слов на ветер.
В голове Роберта творился хаос. А он ненавидел хаос. Нужно срочно привести мысли в порядок. Совет директоров его не пугал. Проведя столько лет в кресле финансового директора, он знал больше, чем кто бы то ни был. Но тем не менее не заметил шакала у себя под носом.
Войдя в дом, Роберт бросил пиджак на спинку кресла в гостиной. Сверху донеслись легкие быстрые шаги.
- Папа? – позвала Лика. – Это ты?
- Да, детка, – он поднял голову.
Лика стояла наверху лестницы. Она нерешительно ступила на ступеньки и спустилась.
- Ты расстроен? – тихо спросила она. В ее голубых глазах читалась растерянность.
- Нет, Анжелика. Все хорошо. Устал, – Роберт провел рукой по лицу и закрыл глаза. – Чем ты занималась сегодня? Тренер приходил?
- Приходил... Пап, когда я смогу вернуться домой? – от растерянности не осталось и следа. – Ты говорил, что это ради моей безопасности. Что мама с Мишей согласились на это! Ты наврал мне! Мама ничего не знала! Иначе бы не плакала тогда на дороге! Ты даже не дал мне обнять ее и поговорить!
Лика с вызовом посмотрела на него. И в ее чертах лица он увидел Адель. Роберт дернул плечами и едва не прыснул. Ему хорошо знаком этот отчаянно смелый взгляд. Ада смотрела на него так же.
- Я, кажется, уже говорил, что твой дом здесь, детка, – прошипел он. – Если не хочешь разозлить меня, не продолжай.
- Я хочу к маме! – Лика с вызовом вздернула подбородок. Опять жест Адель.
- Ты не слышишь меня?! – Роберт чувствовал, как закипает. – Иди к себе. Немедленно!
- Мама была права. Ты – чудовище! – кинула Лика и побежала наверх, громко топая по деревянным ступенькам.
- Анжелика Лаврова! – крикнул он ей вдогонку.
- Ненавижу! – донеслось оттуда. – Миша в сто раз лучше тебя!
- Маленькая дрянь, – вырвалось у Роберта.
Сначала он хотел пойти за дочерью, но потом передумал. «Ненавижу!» – сколько раз он слышал это от Адель? Сотню, тысячу? Она повторяла ему это слово с каждым годом все чаще. Постепенно любовь в ее синих глазах сменилась невыносимым, холодным презрением. И знал он этот взгляд с детства – мама так же смотрела на отца.
Решение о разводе Роберт принял именно в этой комнате под невыносимой тяжестью синей бездны. Он помнил тот день, когда сам предложил Адель подать заявление. Она сидела на диване и морщила нос, стоило ему приблизиться к ней.
- От тебя пахнет другой женщиной, Лавров, – кинула она и отвернулась.
- И что? – он небрежно опустился в кресло напротив. – Смирись. Жить легче станет, Ядочка.
- Я сегодня лягу спать с Ликой. Не хочу дышать чужими духами в своей постели, – ее голос дрожал, но она старалась говорить твердо.
Роберт усмехнулся и откинулся на спинку кресла.
- Все те же песни о главном, – с иронией проговорил он. – Нельзя быть такой мелочной, детка. Запахи, взгляды, намеки. Может проблема в том, что дома я не получаю того, что ищу на стороне?
- Что же ты ищешь, Роберт? Чего тебе не хватает с первого дня нашего брака? Любви? Преданности? Заботы?
- Ты такая дура, Ядочка. И такая мелочная... – в его голосе звучал сарказм.
- По-твоему, предательство – это мелочь? – Ада резко повернулась к нему, и глаза вспыхнули синим пламенем. – Много лет назад я стояла на пороге твоего кабинета и смотрела, как рушится моя жизнь. Ты никогда не задумывался, почему в моем гардеробе нет ни одной розовой вещи?
- Потому что розовый – цвет рухнувшей мечты. А ты все это время дарил мне только розы цвета фуксии, Роберт, – ее глаза увлажнились.
- Бред, – он закинул ногу на ногу. – Если ты помнишь, мы заключили сделку.
- Ты так называешь наш брак? Сделка?!? – Адель вскочила с дивана, голос звенел от ярости. – А Лика? Она тоже «сделка»? – передразнила она.
- Не передергивай, – он встал и сделал шаг к ней. – Лика – моя дочь.
- Твоя дочь, – она горько рассмеялась. – И только. Ты никогда не был отцом в полном смысле слова. Ты – паук, Роберт. Сидишь в центре своей паутины, дергаешь за ниточки, а все вокруг – просто мухи, попавшие в ловушку.
Он замер на мгновение, а потом медленно улыбнулся – холодно, без намека на тепло или любовь.
- Паук, значит? – он подошел вплотную и схватил Аду за подбородок. – Пожалуй, ты права, Ядочка. Я плету сети. И знаешь что? В этой паутине ты запуталась еще до того, как поняла, что происходит. Ты вышла за меня не из любви. Ты хотела стабильности, положения, денег. И я дал тебе все это.
- Ты дал мне клетку, – прошептала она. – Золотую, красивую. А я задыхаюсь в ней. Знаешь, что самое обидное? Не измены, не игры. А то, что я когда-то верила, что ты не такой, как все. Что в тебе есть что-то особенное. Но ты – пустота, обернутая в дорогой костюм.
Адель сжала кулаки, на мгновение закрыла глаза, будто собираясь с силами. Потом медленно подняла взгляд – в нем не было слез, только холодная ярость.
- И если дать тебе волю, ты и из дочери сделаешь паука. Паучиху. Такую же ядовитую, как ты! И если бы у нее был выбор, то она бы выбрала жизнь без тебя. Без твоей паутины, без твоих правил, без твоего вечного холода.
Лицо Роберта исказилось. В глазах вспыхнула ярость – не холодная, расчетливая, а животная, слепая. Он резко поднялся, сделал шаг вперед и с силой ударил ее по щеке. Звук пощечины эхом разнесся по комнате.
На мгновение оба замерли. Адель прижала руку к горящей щеке, но не отшатнулась. Ее взгляд оставался твердым.
- Вот он, настоящий ты, – выдохнула она. – Без масок. Без сделок. Просто жестокий, одинокий человек.
Роберт отступил на шаг, словно сам испугался своего поступка. Он смотрел на Адель, на ее покрасневшую щеку, и в груди что-то сжалось, но потом на его лицо опять легла маска надменного безразличия.
- Ты хотела развод, Ядочка? – процедил он сквозь зубы. – Хорошо. Будет тебе развод.
- Прекрасно, – произнесла она, глядя ему прямо в глаза. – Никто не хочет любить паука, – развернулась и вышла из комнаты, оставив его одного – пышущего яростью и с тяжелым комом в горле.
Звук открывающейся двери вырвал Роберта от болезненных воспоминаний. На пороге стоял Варламов.
- Роберт Юрьевич, – начал докладывать он. – Во-первых, дело формально закрыто как несчастный случай. Архивный экземпляр протокола ДТП хранится в областном архиве ГИБДД. Я подал запрос – копию дадут через неделю, если вообще дадут. Но я нашел человека, который работал там в то время. Он помнит, что дело было «закрыто быстро», без лишних вопросов.
- Дальше, – Лавров выпрямился, вслушиваясь в каждое слово.
- Следователь по делу, капитан Воробьев, через год после аварии ушел на пенсию. Получил квартиру в центре города и открыл магазин автозапчастей. Официально – накопления и помощь родственников. Но мой источник в УВД говорит, что тогда ходили слухи: Воробьев «хорошо заработал» на нескольких делах, после чего его «ушли» на покой.
- Что еще? – Роберт сжал кулаки.
- Экспертиза дорожного покрытия. Здесь сложнее: данные за тот период почти не сохранились. Я отдал приказ своим, чтобы поискали людей, которые работали в то время. Может, вспомнят. Хотя сомневаюсь. Слишком много времени прошло.
- Фура. Ее следы теряются. Номер был поддельный, машина числилась в угоне. Водителя нашли через три дня – повесился. Официально – суицид.
Роберт сжал кулаки до побелевших костяшек. Потом поднялся и начал расхаживать по комнате, пытаясь унять разгорающийся внутри пожар.
- Ярослав, подними архив холдинга, – приказал он. – Просмотри все проекты, которыми занимался мой отец перед аварией. А главное, особо внимательно смотри на те, где стоит подпись Льва Петровича. У тебя сутки. Завтра ровно в это время я буду ждать полный, детальный отчет.
- Понял, босс, – Варламов коротко кивнул и вышел.
Роберт поднялся в кабинет и сразу же подошел к мини-бару. Достав бутылку коньяка – откупорил и сделал несколько больших глотков. Коньяк растекся внутри раскаленной лавой. Он со свистом выдохнул, а потом выпил еще. Понимание того, что отца убили, выжигало изнутри.
Всадив за десять минут полбутылки, Роберт, шатаясь, подошел к дивану и рухнул. По лицу покатилась слеза. Одна-единственная, но оставляющая невидимый ожог на щеке. Слова Адель оказались пророческими. В тот момент, когда нужна поддержка, рядом нет никого. Кажется, его хитиновая броня дала трещину.