
- Лика, милая, нам пора, – тихо позвала Адель, заглянув в комнату дочери.

Адель открыла глаза и сразу же зажмурилась от яркого света. Где-то на грани сознания обрывками всплывали слова: «...потерял много крови», «пульс слабый». Она подняла веки и попыталась встать.

Миша стоял на крыльце нейрохирургического корпуса с сигаретой во рту, первой за десять лет. Неприятный вкус табака оседал на языке, но он снова затянулся. Сумерки сгущались, опутывая город зловещим маревом. Ко входу подъехал огромный черный «Кадиллак». Задняя дверь открылась, и показалась нога в пыльном ботинке.

Миша подлетел к Тимуру и схватил его за грудки. Глаза – бешеные, черные – впились в лицо начальника охраны.

- Тимур, проконтролируй, чтобы Адель добралась до дома в полной безопасности. Если хоть один волос, – сурово проговорил Миша, поправляя воротник рубашки перед зеркалом.

Миша тихо приоткрыл дверь в спальню. Адель спала. Свет от бра мягко падал на ее лицо. Он хотел вернуться пораньше, но разговор с Котовым и Тимуром затянулся. Усталость накрыла бетонной плитой. Он задержался на секунду, вслушиваясь в размеренное дыхание жены, после чего ушел в ванную.

Роберт брезгливо посмотрел на свой стол. Разлитый кофе сработал как ледяная пощечина. Миша не просто угрожал ему. Слова срывались с его губ, как выстрелы. Лавров схватил коробку с салфетками и начал накидывать их поверх кофейной лужи.