Глава 39. Пламя против паутины
- Лика, милая, нам пора, – тихо позвала Адель, заглянув в комнату дочери.
Анжелика с утра не вставала с кровати. Рядом на подушке лежала фотография. Ада подошла и взяла в руки промокший от слез снимок. Семейное фото пятилетней давности. Роберт смотрел на нее холодно, но губы все равно дрогнули в полуулыбке.
- Детка, – прошептала Адель, прижимая Анжелику к груди.
- Я скучаю по нему, мама, – всхлипнула та. – Сильно скучаю, – она вытерла нос рукой, и на запястье что-то блеснуло. Часы Лаврова.
- Знаешь, Лик, мне тоже его не хватает, – призналась Ада. – Все жду, что он позвонит и скажет что-нибудь колкое.
- Правда? – Анжелика посмотрела на нее красными глазами и вцепилась пальцами в плечо.
- Правда, милая, правда, – Адель провела рукой по растрепанным волосам. – Давай переодевайся, я помогу тебе причесаться и поедем. Времени осталось мало. Опаздывать нельзя.
Миша с Тимуром поехали чуть раньше. Сегодня должно было состояться прощание не только с Робертом, но и с Александром Петровичем.
Лика быстро собралась, сама расчесала волосы и спустилась в гостиную. Адель стояла перед зеркалом в прихожей и поправляла воротник строгого черного платья. Бледное лицо на фоне черного выглядело почти болезненным.
- Машина подана, – доложил Варламов, показавшись в проеме входной двери.
Лика сжала циферблат на руке и первой направилась к выходу. Ада поспешила за ней.
- Купил? – шепнула она на ухо Ярославу.
- Да, Адель Викторовна. Лежат в багажнике.
- Спасибо, – она легким движением коснулась его плеча. – Как твоя нога?
- Зажила, как на собаке, – ответил он, открывая дверцу «Ленд Крузера».
- Сэм! – обрадовалась Адель, увидев знакомое лицо за рулем. – Я рада тебя видеть.
- Я тоже, – полуулыбка заиграла на смуглом лице водителя. Он повернул ключ в зажигании, и машина плавно тронулась с места.
Казалось, что и сама погода оплакивала внезапно ушедших. Проливной дождь хлестал по стеклам. Дворники работали без остановки. Огромные колеса внедорожника с брызгами рассекали стекавшую в колею воду.
В церкви собралось много людей: друзья, сотрудники холдинга, партнеры... Адель казалось, что от обилия черного у нее рябило в глазах. Миша едва стоял на ногах от усталости – бледный, как мел. Он крепко сжимал ее ледяные пальцы, стараясь найти в них опору.
После прощания все выдвинулись на кладбище. Лика молчала и гладила часы Роберта, которые болтались на ее тонкой руке. Адель тяжело вздохнула, поправляя на траурном венке ленту с надписью «Любимому папе...». Взгляд скользнул по надгробию ее свекра, с которым никогда не была знакома. В груди больно сдавило. Глазами нашла папу. Он стоял вдалеке и смотрел на нее. Потом вздохнул и ушел в небольшую часовню.
Но самое тяжелое ждало впереди.
Когда церемония подходила к концу, к месту захоронения подъехал черный «Майбах». Из машины, опираясь на трость с серебристой ручкой, вышла худощавая пожилая женщина, затянутая в тугое темное платье. Вуаль закрывала ее лицо, но Ада узнала ее сразу же.
Роза Альбертовна. Мать Роберта.
Сердце замерло и пропустило удар.
«Сейчас будет шоу», – промелькнуло в голове.
- Спокойно, – Миша тоже узнал женщину.
Адель вздохнула и закатила глаза.
Роза Альбертовна приблизилась и уничтожающе взглянула на бывшую невестку. А потом с явным отвращением и ненавистью посмотрела на Мишу. Губы ее скривились в ядовитой усмешке.
- Старая паучиха, – прошептала Ада.
- Адель, – холодно кинула Роза Альбертовна. – Не ожидала тебя здесь увидеть. Мне казалось, у тебя не хватит смелости прийти на похороны моего сына. Должно же быть хоть какое-то чувство такта.
- Роза Альбертовна, – Ада вскинула подбородок и выпрямилась. – Странно было бы мне не прийти. Я мать его дочери и, как никто другой, имею право тут находиться.
- Право? – выплюнула свекровь. – Он погиб из-за ваших интриг. Мой бедный мальчик.
- Бабушка, – Лика подошла незаметно. – Ты приехала ссориться? Если да, то уходи. Не хочу, чтобы папа слышал твои гадкие выпады. Он бы не хотел этого.
Роза Альбертовна замерла, а потом повернулась к внучке.
- Ты так похожа на Роби, – тихо проговорила она. – Только язык такой же острый, как и у матери.
- Если ты не прекратишь, бабушка, – прошипела Лика, – я лично попрошу охрану вывести тебя отсюда и ни на метр не подпускать.
- Да как ты смеешь, гадкая девчонка! – зарычала Роза Альбертовна. – Я не для того приехала, чтобы слушать оскорбления от тебя.
- Тетя Роза, я попросил бы вас, – вмешался Миша.
- А ты вообще не имеешь права голоса. Это ты убил моего сына, – рявкнула женщина.
Тишина стала осязаемой. Всхлипы и тихий гул голосов прекратились. Все смотрели на них и ждали – что же будет дальше? Со спины подошел Варламов и протянул Адель букет роз цвета фуксии. Роза Альбертовна повернулась к нему, ища поддержки.
- Не смотрите так на меня, – хрипло сказал он. – Я не собираюсь защищать вас. И считаю, что Анжелика Робертовна права.
Она сжала губы и выпрямилась. Потом, прихрамывая, подошла к гробу и коснулась узловатыми пальцами крышки из темно-коричневого дерева. Прошептав что-то, развернулась и захромала к машине. «Майбах» тронулся, разбрызгивая грязные лужи в разные стороны.
Анжелика на ватных ногах подошла ближе и положила сверху букет белых хризантем.
- Я люблю тебя, папа, – шепнула она, проведя рукой по лакированной поверхности. После чего развернулась на каблуках и поспешила спрятаться в машине.
Адель осталась одна, сжимая в руках букет. Колючки больно впивались в кожу, на ладонях выступили кровавые точки. Она держала розы цвета фуксии и думала: «Сколько же раз ты дарил их мне, Лавров? А я ведь ненавидела именно такие цветы! Каждый раз швыряла их в мусорку!»
- Помнишь? – спросила она уже вслух, подходя ближе к могиле. – Я всегда думала, что ты специально даришь мне эти чертовы фуксии... И только сейчас поняла... Ты любил, как умел, – на грани с маниакальной зависимостью и жестокостью. Но за одно я тебе благодарна. За Лику. Покойся с миром, мой Паук, – она наклонилась ниже и коснулась губами крышки.
Слезы капали из глаз, смешиваясь с дождевыми каплями.
- Я прощаю тебя, Роберт, – прошептала Ада, положив свой букет рядом с белыми хризантемами.
Она еще немного постояла, а потом вытерла слезы рукавом платья и пошла к машине. Лика с Мишей ждали ее в салоне, спрятавшись от ливня. Ада промокла насквозь и теперь дрожала от холода. Миша снял пиджак и накинул на ее поникшие плечи.
Анжелика молчала всю дорогу домой и задремала, прислонившись головой к холодному стеклу. Дворники скребли по стеклам без остановки. Этот звук раздражал, но в то же время говорил: все реально, это не сон. Адель перебирала в памяти моменты прошлого, когда она была женой Роберта. Четырнадцать лет... Их нельзя выкинуть из памяти. Но теперь казалось, что все это случилось не с ней. Пустота. Горечь. Сожаление. Огонь забрал даже ненависть.
Миша почувствовал ее бездну и лишь сильнее сжал обжигающую холодом ладонь.
- Ты думаешь о Роберте? – его голос прозвучал чуть громче, чем хотелось.
- Да, – отрешенно ответила Адель. – Мне больно, Миша. И я не понимаю почему. Я столько лет ненавидела и презирала его. А тут... – слезы крупными каплями потекли по щекам. – Мне казалось, что если он исчезнет, жить станет легче. А мне так больно, что я не могу дышать. Паутины нет, она выгорела дотла. Но теперь внутри пусто. Он был частью меня.
- Я тоже думал об этом. Папа, Роберт... – Миша вздохнул. – Один – жертва собственной наивности. Другой – обстоятельств. Не представляю, как теперь приходить в холдинг и не видеть эту холеную рожу. Мне, кажется, будет его не хватать.
- И мне... – Адель положила голову ему на плечо.
Дальше они ехали в полной тишине, лишь изредка нарушаемой тихими всхлипами Лики во сне.
Как только они вошли в пентхаус, Анжелика тут же взбежала по лестнице. Наверху хлопнула дверь. Адель хотела было пойти за ней, но Миша остановил.
- Пусть побудет одна, – сказал он. – Ей нужно оплакать и принять утрату.
Он прошел к мини-бару, взял бутылку виски и два стакана. Откупорил. По хрустальным граням разлилась янтарная жидкость. Протянув один Адель, Миша опустился в кресло напротив камина и смотрел, как отблески пламени пляшут на стеклянной дверце.
Ада опустилась на пол и положила голову ему на колени. Сделав глоток, кашлянула – виски огненной лавой разлилось внутри, отчего перехватило дыхание.
- Следователь снова вызывает на допрос, – безэмоционально проговорила она. – Опять надо будет вспоминать этот ужасный день. Я так устала.
- Ничего, королева, потерпи немного, – Миша провел рукой по каштановым волосам. – Мне еще предстоит встреча с Вадимом.
- С Вадимом? – переспросила она.
- Это сын дяди. Тот еще козел. Надеюсь, проблем не возникнет. Хотя его жадность может сыграть злую шутку.
- Давай не будем об этом говорить? Не хочу вспоминать твоих родственников, – зло буркнула Адель.
- Я и сам бы не вспоминал, но увы... Придется разок-другой.
В кармане зазвонил телефон. Миша достал его и недовольно цыкнул, глядя на экран.
- Карина... – объяснил он. – Потом перезвоню, – нажал на отбой и убрал мобильный.
- И что мы теперь будем делать дальше? – Адель поднялась с пола и подошла к окну.
Дождь лил не переставая. По стеклу барабанили крупные капли, потоком стекая вниз. Город окутал плотный туман. Вдалеке послышался раскат грома и сверкнула молния, ударив в пик Останкинской башни. Небо озарила сильная вспышка. Адель невольно зажмурилась. На секунду ей показалось, что среди облаков появился образ Роберта. Он улыбался ей той самой ехидной ухмылкой, слегка наклонив голову вперед. Она протянула руки к окну и провела пальцами по видению. «Мне, правда, жаль...» – сказала про себя.
Миша подошел сзади и обвил руками за плечи. Его губы мягко коснулись затылка. Адель вжалась в него, стараясь собраться и не рассыпаться в пепел. В камине потрескивал огонь, отбрасывая тень на стены. Сверху послышались шаги. Лика спустилась вниз и замерла у подножия лестницы. На ее руке все еще болтались часы Роберта.
- Давай отдадим их в мастерскую, чтобы уменьшили браслет? – предложил Миша.
- Давай. Я боюсь их потерять, – согласилась она. – Их же быстро сделают?
Адель подошла и внимательно посмотрела на платиновый браслет. В суматохе последних дней она особо не присматривалась к нему. А тут... Губы предательски задрожали.
- Лик, а с чего ты взяла, что это были любимые часы папы? – спросила она и не узнала свой голос.
- Он сам говорил. И носил их чаще других в последнее время, – пожала плечами девочка.
Ада перевернула их, а потом резко и сильно сжала. Да так, что костяшки побелели, а на ладони остались глубокие следы. Сзади на крышке витиеватым почерком было выгравировано: «Любимому мужу и папочке». Она подарила их Роберту на день рождения.
- Боже... – только и смогла пролепетать.
- Мам, ты чего? Тебе плохо? – Лика с недоумением посмотрела на нее.
- Нет, милая. Просто твой папа снова удивил меня, – выдохнула Ада и, отдав дочери дорогую сердцу вещь, побрела наверх, в спальню.
Она вошла в комнату и плотно закрыла за собой дверь. Прислонившись к деревянному полотну, всхлипнула и сползла на пол. Слезы потоком лились из глаз, не спрашивая разрешения. Она сжимала подол платья, пытаясь унять непроходящий тремор в руках.
Роберт держал Лику на руках и смеялся, слушая ее сбивчивый и эмоциональный рассказ о мальчике, который дергал ее за косичку в школе. Адель сидела на диване и смотрела на них с улыбкой. Думала: «Может, еще не все потеряно?» На запястье мужа блестели те самые часы, подаренные утром. Она выбирала их долго, скрупулезно, придирчиво – хотела угодить, хотела, чтобы гравировка была красивой и Роберт, глядя на подарок, не забывал о том, что у него есть семья.
- Ты носил их... Господи, ты носил их! – крикнула она в пустоту. – Зачем, Лавров? Зачем ты это делал?
Ответа не прозвучало. Ада свернулась в клубок. Ее тело содрогалось от рыданий, а раскрытая ладонь колотила по паркету до тех пор, пока не покраснела и не онемела от боли.
Внизу, у камина, Лика вздрогнула, услышав отчаянный крик матери. Миша присел рядом и обнял ее за плечи.
- Я не знаю, – шмыгнула она носом. – Мама плачет...
- Не переживай. Взрослым иногда слишком сложно принять некоторые вещи. Пусть выпустит свою боль наружу, иначе она сожжет ее изнутри. Понимаешь, о чем я?
- Понимаю... – прошептала Анжелика. – Миш, как думаешь, папа любил нас?
- Конечно, принцесса. Тебя так особенно сильно. Да, может, его любовь была немного странная – колючая, местами неуклюжая, но настоящая.
Лика вытерла глаза и посмотрела на огонь.
- Я тоже очень сильно его люблю. Даже злого. Даже когда он делал больно маме. Все равно люблю! – на одном дыхании выдала она. А потом, помешкав, спросила. – Миш, ты ведь нас не бросишь?
- Нет, принцесса. Я очень сильно люблю вас с мамой.
- Клянешься? – голубые глаза уставились на него.
- Клянусь! – пообещал Миша, приложив руку к сердцу.
За окном кончился дождь. Из-за туч пробился слабый лучик солнца. В камине догорали последние поленья. Наступила полная тишина.