Сагитта, Скути и Меч Северина
О феранах
Перед тем как вы погрузитесь в этот мир, я хотела бы дать короткую памятку о том, кто такие фераны и что за странные слова вам предстоит встречать на протяжении всего путешествия.
Фераны – это антропоморфные животные, наделённые магическим потенциалом и населяющие мир Феранум: от ледяных лесов Растабана до жарких пустынь Маахеса.
Расы феранов весьма разнообразны и делятся на три основных вида:
Ирны обладают рогами, иногда бивнями, и копытами; Арны – когтями и клыками; Орны – рогами и чешуёй.
Когда-то давно существовали Юрны, обладавшие клювом и крыльями, но в один миг все они обратились в золото.
Зная об этих видах, можно с легкостью узнать, о каком именно существе пойдёт речь. Так, урсарны — это медведи, дирирны — олени, драгорны — ящеры, а фоксарны — лисы.
Они во всём подобны людям: ходят на двух ногах, влюбляются, растят детей, рассказывают истории, сражаются и верят в лучшее будущее.
И каждый выбор можно определить как четыре пути:
Неправильный выбор — от глупости.
Выгодно неправильный выбор — от жадности.
И последний, самый сложный, невыгодно правильный выбор — от сердца.»
Фрагмент философского трактата
гардфейна Йорна Дальновидящего.
Глава 1
Близ Северинских гор, окружённая хвойным лесом, стояла небольшая охотничья деревушка. Дым ровными струйками поднимался над домами и замирал. Небо было чистым, а в воздухе медленно кружила снежная пыль, поблёскивающая в лучах солнца.
Нанна, хрупкая женщина дирирн и двое её соседок стояли на расчищенном пятачке, наблюдая за тем как дети лепят снеговиков. Несколько дней назад мужчины ушли на охоту и уже должны были вернуться, но Нану терзало плохое предчувствие. Стараясь унять тревогу, она теребила кончик длинной русой косы и топталась с копытца на копытце.
– Что-то долго их нет… – не сдержалась и тихо обронила Нана, бросив взгляд на лес, а затем на соседку Дайну. – Со дня на день должен Ренар приехать, а нам нечего ему продать…
Дайна стояла спиной к солнечному диску и отбрасывала длинную синюю тень. На снегу та искрилась, будто вырезанная из звёздного неба фигура.
Лицо женщины было спокойным, а взгляд её тёмных глаз казался неподвижным, она смотрела поверх всех.
– Да тащатся уже. Куда ж они денутся? – уверенно отозвалась она, скрестив сильные руки на груди. Ткань её тулупа натянулась, и Нане показалось, что вот-вот нитки не выдержат и рукав разойдётся по шву. Нана перевела взгляд на детей, чтобы не думать о нитках.
Ольфган – сын Наны, и Берис – сын Дайны были погружены в детское соперничество. Каждый торопливо катал снежный ком, сопя и покрикивая друг другу что-то вроде “кто последний, тот замёрзшая сопля!”.
На пороге дома сидел старший брат Ольфгана – Ивар. Он делал вид, что очень занят, неторопливо выстругивая деревянную свистульку в форме птички. На деле же подслушивал разговоры женщин, то и дело шевеля пушистыми ушами.
Снег под лучами солнца заискрился, словно мелкие самоцветы. Нана зажмурилась и сделала шаг в сторону, прямо в тень Дайны, чтобы уберечь глаза.
– Уж после того, что мой учудил, пусть лучше не возвращается! – вмешалась Карин. Её борирнский нос смешно задёргался, а глаза забегали из стороны в сторону, ей не терпелось выпалить все свои недовольства.
На руках Карин спал младенец. Он был туго укутан в слои тканей и шерсти так, что торчал лишь маленький розовый пятачок.
– А чего учудил? – тут же оживилась Дайна, поведя миниатюрными пушистыми ушами.
– А я не рассказывала? Офелия мать! – на круглом лице Карин за миг сменилось столько выражений, что Нана невольно улыбнулась. Карин шумно вздохнула и незаметно для себя начала качать ребёнка. – Помните, на позапрошлой неделе приезжал Ренар?
– Да как забыть, – фыркнула Дайна. – Он со своими жавриками, только к собакам не приставал.
– Вот именно! – тут же перебила Карин. – “Заморская новинка из Маахеса!”. Вы купили? Купили?! – она уставилась на подруг.
– Вид у них был странный, – припомнила Нана, и Карин закивала её словам.
– Вот-вот, а он купил! – Карин таращила глаза от злости, быстрее начав качать ребёнка, – Мешок жавриков! И торговался, бабоньки, до усрачки! Сбросил цену с трёх серебряных до одного и ходил довольный, аж сиял!
– Никак богачом стал! – засмеялась Дайна и её тёмная тень задрожала вместе с ней.
– Да уж прям лорд флорвиндский! – тут же ответила Карин, голос её был высокий, – Его превосходительство в тот же день изволило требовать похлёбку из жавриков!
Нана тихо хмыкнула, а Дайна с интересом ждала, что же будет дальше.
– Я что? Я и сварила, – Карин понизила голос, будто собиралась раскрыть страшный секрет и подошла ближе к соседкам, слегка наклоняясь вперёд.
– Только в воду бросила – и такая вонь поднялась!
Карин драматично откинула голову назад и закрыла глаза, будто та самая вонь ударила ей прямо в нос.
“Ах вот что это было…” – подумал Ивар, наклонив голову и пряча улыбку.
– Ну, думаю, сейчас я тебе устрою! – продолжала Карин.
– Ставлю ему миску…Там они плавают. Скрученные, серо-бурые, будто их уже кто-то ел до нас!
Карин прихватила ребёнка одной рукой, взяв во вторую руку воображаемую ложку, и нахмурила брови, глядя на подруг исподлобья, изображая своего мужа.
Дайна поморщилась. Нана прижала ладонь к губам понимая, что сейчас будет.
– Берёт первую ложку…– Карин выдержала паузу. – И я вижу, как его рожу-то поганую перекосило!
– И чего? – спросила Дайна, слегка приподняв брови.
– Так он на меня посмотрел, гад такой, и махом всю тарелку осушил! Как воду чистую, бабоньки! – заверещала она. От её крика ребёнок проснулся и задёргал пятачком. Карин тут же взяла его обеими руками, принялась качать. Уже шёпотом она продолжила:
Женщины, не в силах сдержать тишину, звонко засмеялись. Дайна слегка наклонилась и утёрла слезу.
– А вдруг они ему и правда по вкусу пришлись? Готовь все три мешка, – с улыбкой сказала Нана.
– Хоть трижды в день, но только не в моём доме. Желательно где-нибудь на Севериновой горе!
– Да там от таких изысков все каторжники передохнут! – смеялась Дайна.
Ивар повёл пушистым ухом и издал тихий смешок, который, конечно же, не остался незамеченным. Он тут же поймал хмурый взгляд матери, а Дайна обернулась и возмущённым тоном спросила:
– Ничего не грею! Вот, – ответил Ивар и поднял вверх деревянную фигурку, чтобы показать. – Представляю, как играть на ней буду, вот и радуюсь сам себе.
– Ну-ну, – Дайна тут же повернулась к Нане, – Ивар у тебя совсем от рук отбился, сидит бездельничает. Рога уже вон выросли, а он всё свистульки вырезает.
Нана нахмурилась и мягким жестом ладони сказала Ивару не подслушивать, но тут же вступилась за сына:
– А нападёт кто? Ивар тут единственный защитник.
Брови Дайны вопросительно поднялись.
– Ивар-то? Такому хилому защитнику хоть бы свою шкуру спасти.
– Не волнуйтесь, мисс Дайна, – Ивар встал с порога и изображая рыцаря, поклонился, прижав ладонь к груди.
Ивар был невысокого роста, худой, с тонкими светлыми рогами, за счёт которых он казался аж на голову выше, чем есть. Тёмные волосы нелепо торчали из-под енотовой шапки.
– Моя шкура крепче, чем кажется! – уверенно сказал Ивар. Выпрямился и с трудом сдерживал широкую улыбку, – И если хотите, когда нагрянут морозы, я вас согрею!
– Ивар! – не сдержавшись, прикрикнула Нана, ощутив, как жар залил её щёки. Она скомкала неаккуратный снежок, замахнулась, но бросила мимо. Ивар тут же спрятался за дверь, откуда донеслось его хихиканье.
– Вот смех смехом, а холода-то и впрямь нагрянуть могут, – вмешалась Карин. – Может потому наши-то и задержались? Метель может где или лавина сошла?
– Много-то метелей видела? – тут же перебила её Дайна. – Небо чистое.
– А вы слышали что-нибудь о…– тревожно начала Нана. Она сглотнула, бросив короткий взгляд в лес, – Говорят уже три деревни вымерзло.
– Кто говорит? – спросила Дайна, – Ренар что ли говорит?
– Ты его больше слушай. Ренар тебе и про деревни расскажет, и про жавриков заморских, – Дайна посмотрела на Карин, та быстро закивала.
– Да с чего бы? – не скрывая раздражения, спросила Дайна. – Уже три луны ни бурь, ни метелей, ни лютых морозов. С чего бы кому-то насмерть замерзать? Только если сами на мороз выйдем, да сядем голой задницей на снег.
– Вот-вот, – тут же поддакнула Карин. – Ренар-то помимо жавриков и огнелампы всем втюхивал. За три серебряных за одну, – женщина показательно выставила указательный палец, – ОДНУ огнелампу! Ну не грабёж? Посмотрела бы я на ту дурочку, что на эту цену согласилась.
– Да уж… – смущённо ответила Нана, кивнув. Вот смеху бы поднялось, если бы соседки узнали, что она и есть та самая “дурочка”, что купила у Ренара не одну, а целых три огнелампы, за которые отдала две серебряных и задолжала лисью шкуру сверху. Ещё и спорила с мужем до последнего, что без этого никак не обойтись.
Было настоящим чудом, что ни одна из соседок не увидела, как помощник Ренара заносил лампы в её дом.
Ребёнок Карин всё же проснулся и начал похныкивать. Та недовольно закатила глаза, кивнула в знак прощания соседкам и заторопилась в дом.
– Я хочу эту, та уродская! – внезапно закричал Берис.
Дайна и Нана обернулись на крик.
– Твоему снеговику в самый раз! – отвечал Ольфган, толкая друга в грудь.
– Ну-ка хватит! – повысила голос Нана и собиралась сделать шаг, чтобы вмешаться, как Дайна остановила её рукой.
– Пусть сами разберутся, – хмуро ответила она.
Драка вспыхнула мгновенно. Мальчишки сцепились, держась за обледенелый сучок, и рухнули в сугроб. Снег взметнулся белым вихрем, пока они что есть сил пинали друг друга, пытаясь завладеть трофеем. Ольф держался мертвой хваткой; он рванул ветку вверх с такой силой, что та со свистом выскользнула из пальцев противника.
Не чуя под собой ног, Ольф добежал до своего снеговика и торжественно вонзил ветку, что стала идеальной “рукой”. Но триумф длился лишь мгновение. Озлобленный Берис налетел сзади, толкнул Ольфа в плечо и, вырвав прут, с треском переломил его пополам.
Ольф опустил взгляд на разбросанные щепки и внутри что-то кольнуло.
Берис обернулся, ища глазами одобрения матери, но Дайна лишь холодно цокнула и отвернулась к соседке, заводя разговор о выделке шкур.
Уши Ольфа дёрнулись назад, а в глазах вспыхнула дикая детская обида. Он бросился на обидчика с кулаками. Берис, не теряя времени, наотмашь ударил противника по лицу – раздался неприятный хруст, и из носа Ольфа брызнула алая кровь, мгновенно пачкая снег. Мальчишки сцепились, вновь превращаясь в дерущийся снежный ком.
Ивар, видя, что забава переросла в настоящую сечу, спрятал свистульку в карман, отряхнул штаны от стружки и в два шага оказался рядом.
– А ну, разойдись! – рявкнул он, хватая дерущийся ком за шивороты и разводя в стороны, словно заигравшихся щенков. – Из-за сухой палки носы друг другу расквасили! Стоило оно того?
– Да! – выкрикнул Ольф, захлебываясь обидой и шмыгая кровавыми соплями. Он всё ещё отчаянно махал кулаками, пытаясь достать ухмыляющегося Бериса. – Это была лучшая ветка в лесу!
Ивар разжал пальцы, выпуская воротники мальчишек.
– Если вы из-за такой чепухи готовы глотки грызть, что же будет на охоте? Подеретесь из-за подстреленной белки? Разорвете её пополам, чтобы никому не досталась?
Ольф и Берис стояли по разные стороны, обиженно сопя разбитыми носами. Ивар вздохнул. Он присел на корточки перед снеговиком брата, вытянул ладонь вперёд и закрыл глаза. В то же мгновение тонкие льдинки начали проступать из снеговика, нарастая в форме веточки так похожей на руку.
– Не нужна мне эта льдина! – обиженно, почти плача, сказал Ольфган и утёр рукавом шубы нос.
Берис молча стоял рядом, потупив взгляд. Казалось, что он то и дело собирается что-то сказать, но всё не решается.
– Ольф…– тяжело вздохнул Ивар.
– Отстань! – тут же перебил его Ольф, затем он повернулся к Берису и крикнул:
Младший дирирн резко повернулся в сторону леса, закрыл глаза и быстро заскользил по снегу, оставляя за собой вихрь снежной пыли.
– Пригляди за братом! – крикнула Нана. Ивар кивнул ей и бросился следом. Вскоре и его фигура скрылась в еловых ветвях.
Ольф стремительно скользил в глубь леса, пока усталость не заставила его замедлиться и отпустить магический поток. Наст здесь был крепким – можно было уверенно шагать, не опасаясь ухнуть в сугроб по макушку. Тишину нарушал лишь хрустальный перезвон птичьих голосов да ритмичное поскрипывание снега под ногами.
Он оглянулся: дом остался далеко позади. Лишь ровная линия следа на искристом полотне напоминала о том, откуда он пришёл, а впереди простиралась чистая, равнодушная белизна. Но внутри у маленького дирирна всё полыхало. Каждый его вдох превращался в облако пара, словно в груди Ольфа бился маленький злой вулкан.
«Дурацкий Ивар со своими советами и льдинками… Пусть свои свистульки изо льда точит, раз такой умный!» – огрызался про себя Ольфган.
Перед глазами снова мелькнули щепки. В порыве ярости Ольф со всей силы пнул ствол ближайшего дерева и тут же поплатился: белая пушистая шапка сорвалась с веток, обрушившись на него холодным одеялом. В одно мгновение всё вокруг утонуло в белом мареве, а в воздухе повисла тончайшая снежная вуаль. Ольф протёр лицо от снега, пачкая рукав в уже застывшей крови разбитого носа. Копытце заныло от глупого удара и Ольф поморщился.
Мальчик так и остался лежать на спине, погребённый под мягким сугробом. Вставать не хотелось. Возвращаться домой – тем более. Он зажмурился и прислушался. Вдруг из лесной чащи донеслось обрывистое: «Або!..».
Ольф приподнял голову, пытаясь определить, откуда именно исходит звук.
Наконец из-под еловой лапы выскочил источник шума. Ольф невольно выдохнул с облегчением: к нему, важно перебирая лапками, семенила белая куропатка. Птица с ярко-красными бровями и угольным клювом выглядела так сосредоточенно, словно спешила доставить мальчику срочное донесение.
– Авебо! – она уверенно подбежала почти вплотную, заглядывая Ольфгану в самое лицо. — Авебо!
– Авебо?.. – неуверенно эхом отозвался тот, вскинув бровь.
– Авебо-авебо! – куропатка маятником качнула голову, клюнула Ольфа в шубу и, посчитав разговор оконченным, юркнула в лесную глушь.
–Учишь птичий? – послышался нарочито серьёзный голос Ивара, и от неожиданности Ольф вздрогнул.
– Не твоё дело! – тут же огрызнулся младший, отворачиваясь.
– Конечно, – кивнул Ивар, и присел рядом с братом. Он поднял взгляд на единственное тёмное дерево, что выделялось среди заснеженного леса, и невольно улыбнулся.
Ивар мягко потрепал брата по волосам, смахивая снежинки.
– Какой же из тебя охотник, если ты моих шагов не услышал?
– А кем будешь? – Ивар подвинулся поближе к младшему.
Ольф какое-то время молчал, и было слышно лишь его сопение, а облака пара смешно клубились над ним, будто он и впрямь спящая гора. Он искал ответ, чего бы такого сказать, чтоб утереть нос Ивару с его свистульками.
– А вот рыцарем буду! – выпалил Ольф.
– Что ж…– Ивар прилёг рядом с братом, подпирая голову рукой, – Глядя на то, как ты разделался с сосной, я бы на месте врагов заранее просил пощады. У сэра Ольфгана Грира тяжёлый удар.
На лице Ольфа мелькнула улыбка, но он всё ещё пытался показать обиду. Он несильно пнул Ивара, но тот засмеялся.
– Ты станешь рыцарем, будешь жить во Флорвинде, в личном замке, с флагами, – Ивар сложил руки за головой, – А я буду у тебя личным бардом.
Ивар провёл рукой дугу в воздухе, торжественно произнося:
– Ивар, свистулек мастер. Как идейка?
Ольфган сдался. Засмеялся и наконец повернулся к брату.
– Свистулек мастер... – Ольф хмыкнул. Он достал воображаемый лист бумаги и перо, и карикатурно начал писать приказ, – Ладно уж, так и быть. В замке много места, найдём тебе каморку поближе к кухне. Только чур свистульки делать из золота, а не из дерева, бард!
– Да, сэр Ольфган! – улыбался старший. Он пошарил по карманам и достал птичку, которую закончил сегодня, – Впредь все свистульки будут из золота, но эту храните у себя.
Ольф осторожно взял деревянную птичку, словно принял подарок от вассала, и спрятал в карман шубы.
– И главное: ни за что не готовь в своём замке жавриков, – заботливо советовал старший, – Не хватало еще, чтобы в рыцарских покоях воняло тухлой рыбой.
– Фу-у-у, – поморщился Ольф, пряча нос в ворот шубы.
Вдруг уши Ивара дрогнули и настороженно замерли. Ольф резко прекратил кривляться и уставился на брата. Едва слышно он спросил:
Ольф медленно приподнялся, огляделся по сторонам и начал прислушиваться. В лесу стало слишком тихо.
Ивар не сводил взгляда с леса. Он рывком поднялся на ноги и, дёрнув брата за рукав, заставил его вскочить.
– Ты что-то увидел? – зашептал Ольф, но Ивар цыкнул ему, чтобы тот помалкивал и слушал.
Воздух сделался колючим. Ольф шмыгнул носом и почувствовал, как запекшаяся кровь превратилась в ледяную корку.
Прямо над их головами, надрывно каркая, взметнулась стая птиц. Они черными стрелами прошили серое небо, спасаясь от чего-то невидимого. Откуда-то из глубины леса начал нарастать гул.
Ольф увидел, как округлились глаза Ивара, и всё понял без слов. Нужно бежать.
Братья почти инстинктивно зажмурились, на мгновение концентрируя магический поток. Ивар мертвой хваткой вцепился в ладонь брата, и они вихрем скользнули в сторону дома.
Ольф на бегу оглянулся: лес позади них пришел в движение. Обезумевшие звери неслись единым потоком, спасаясь от незримого врага. Мимо, едва не сбив их с ног, пролетел ветвистый олень. В его боку подрагивала до боли знакомая стрела.
– Это отца! – сорвался на крик Ольф.
– Не смотри по сторонам! – Ивар еще сильнее сжал его руку, почти волоча за собой.
Младший ослушался, ещё раз оглянулся и увидел, как бегущий всего в десяти от них шагах оленёнок всего за мгновение почернел. Ольф вскрикнул от ужаса.
Мальчики вылетели из леса на расчищенный снег. Ивар сгрёб брата в охапку, и подбегая к дому закричал:
– ВСЕ ПО ДОМАМ! БЫСТРЕЕ, ВСЕ В ДОМ! РАЗОЖГИТЕ ОГОНЬ!!!
Испуганная Нана высунулась на порог и тут же метнулась обратно. В мгновение ока она оказалась у камина, закинула туда охапку дров и плеснула на них подтопленного масла для огнеламп. Она зажмурилась, ведя ладонью над поленьями. Воздух дрогнул, и в камине с ревом вспыхнуло пламя.
В этот миг Ивар и Ольф ворвались в дом. Ивар отпустил брата. Голова младшего закружилась, и он потеряв равновесие упал на задницу. Он поднял голову, и посмотрел в дверной проём. Там во дворе застыл растерянный и испуганный Берис. Ольф только открыл рот, чтобы крикнуть брату, но Ивар, не мешкая, захлопнул дверь и загнал тяжелый засов в пазы. Затем он бросился к окнам: стекла на глазах затягивало ледяным бельмом. Маленький силуэт резко ударился в раму. Ивар сдержал крик и с грохотом запер ставни.
– Что это было?! – дрожащим голосом спросил Ольф.
– Ничего! – отрезал брат. Он подхватил младшего под мышки и прямо в шубе уложил на широкую родительскую кровать.
– Ты тоже ложись! – приказала старшему Нана.
– Но мам… – начал он, но заметил, как ладони матери трясутся и осёкся.
– Ложись! – она почти силой толкнула его к брату и укрыла детей толстым одеялом из шкур.
Из-под кровати Нана достала три огнелампы.
Круглые, из ледяного хрусталя, каждая с голову взрослого ферана, в простой оправе из чёрного железа. Внутри мутное, застывшее масло.
Женщина закрыла глаза, подняв ладонь над лампами. Её дыхание стало медленным. В следующий миг лампы вспыхнули мягким, медовым светом. Масло в них зашевелилось, налилось жаром и воздух вокруг них исказился, начал плавиться.
Она поставила лампы у кровати. Одну у ног, и две по сторонам.
– Следи за лампами, Ивар и не вылезайте, – тихо наказала Нана Она как могла скрывала собственную дрожь.
Нана опустилась у камина, мерно покачиваясь. Она то касалась лица холодными пальцами, то крепко сцепляла руки в замок, прислушиваясь к тому, что творилось за стенами. Дом сжался, превратившись в тесную, жаркую нору.
Ивар крепко обнял брата и набравшись мужества, постарался сделать голос ровным и уверенным:
– Это просто дикий зверь. Он уйдёт.
– Он уже дома, он успел спрятаться. Я видел, – сказал Ивар и почувствовал, как нос защипали подступающие слёзы.
– Хорошо…Надеюсь отец тоже успел спрятаться.
– Конечно успел, – ответил ему старший и покрепче прижал брата к себе. – Он охотник уж точно получше нас двоих.
Ивар сглотнул, понимая, что не сможет и дальше спокойно говорить с братом, он собрал последние капли храбрости и уверенно сказал:
– Всё, теперь закрывай уши и спи.
Ольф послушно закивал, зажмурился и прижал ладони к ушам. Ивар накрыл ладони брата своими. Стало тепло, щёки ребёнка налились жаром, веки стали тяжёлыми. Он коротко мигнул, зевнул, уткнулся в шубу брата и, как свойственно детям, быстро погрузился в сон.
Что-то тяжёлое ударилось о пол.
Ольфган распахнул глаза, сердце застучало в ушах. Брата не было под шкурами. Мальчик прислушался, вдруг кто-то проник в дом.
Тихий. Неровный. Будто кто-то водил ножом по дереву.
Ольфган медленно высунул нос из-под шкур, и тут же ощутил неестественный для дома холод.
Он осторожно огляделся. В доме темно. Камин погас, огнелампы тоже. В темноте было едва заметно, как ставни покрылись инеем изнутри. Силуэт матери был неподвижен.
Скрежет повторился. Уже настойчивее.
– Тссс… – раздался голос Ивара откуда-то снизу.
– Ивар! – шёпотом, сдерживая радость, мальчик прильнул в сторону голоса. Старший сидел внизу и дрожал.
– Ольф… – слова дались Ивару трудно, с хрипом, – Не вылезай.
– Что с мамой? – тихо, но настойчиво спрашивал Ольф. Ивар не отвечал. - Она уснула? Ивар?
Ивар дотянулся до ближайшей погаснувшей огнелампы. Пальцы уже не слушались, и он взял лампу обеими руками, и рывком поставил на кровать ближе к брату. Шерсть на руках старшего начала едва заметно сыпаться, а кожа под ней темнеть. Ивар поднял ладонь над огнелампой, закрыл глаза и вновь вспыхнул мягкий свет.
На крыше донёсся сухой стук, будто кто-то внимательно осматривал дом со всех сторон, но Ивар даже не повёл ухом.
Он с трудом поднялся на ноги, послышался треск. Ивар грудью упал на шкуры и тихо заскулил. Ольф тут же вынырнул из-под одеял, помогая старшему забраться на кровать. Ивар был ужасно тяжёлый, как целое бревно.
Ольф сделал глубокий вдох, и приложив все свои силы, затащил брата на кровать, тут же укрыв обоих тёплыми шкурами.
Ольфган тихо заплакал и уткнулся в грудь брата, слыша хрип в каждом вздохе.
Ивар приоткрыл глаза смотрел на слабый свет огнелампы и сказал:
– Ольф…– слабая улыбка промелькнула на лице старшего, – Рыцари не боятся.
– Мы не рыцари! – зашипел Ольф, не понимая как у брата хватает сил говорить такие глупости. Ивар хотел было засмеяться, но закашлялся.
Что-то настойчиво ударило в дверь.
Ольфган спрятался глубже под одеяла, свободной рукой зажал ухо и крепко зажмурился. Ивар нашёл руку брата и крепко сжал.
Больше всего в жизни Финн Ренар не любил две вещи: опаздывать и терпеть убытки. Поэтому из Флорвинда он выезжал ещё затемно и всегда точно знал, куда заглянуть, чтобы повыгоднее продать товар или купить что-нибудь на перепродажу.
Вот и сейчас солнце ещё не показалось, а Ренар уже собирался в дорогу.
Во дворе Торгового круга было темно. Лишь огнелампа, прикреплённая к санной повозке, разливала вокруг жёлтый свет. Снежинки кружились возле неё, словно мелкие мошки, и тут же таяли.
– Всё погрузил? – Ренар выглянул в круглый двор. Белый урсарн в простом сером тулупе погружал полные тканевые мешки в сундуки.
– Овощи остались, – отвечал ему урсарн.
– Быстрей давай, – Ренар коротко кивнул тому в ответ и вернулся в дом.
Дом представлял собой маленькое и тесное двухэтажное строение, соединенное с другими, и образующее круг с одними воротами. Нижний этаж жилища служил одновременно и складом, и кухней, верхний же был спальней с двумя деревянными неудобными кроватями, между которыми ютился столик.
Ренар поднялся по узкой лестнице, снял с настенного крючка богато расшитый тулуп с лисьим воротником и накинул его на плечи. Взяв со стола зеркальце в серебряной оправе, он коротким шнурком привязал его к поясу. Перед тем как уйти, фоксарн привычным жестом проверил круглую брошь на груди — символ принадлежности к торговцам. Без этой метки ни один крестьянин не посмел бы подойти к нему, а сам Ренар не имел права предложить и щепотки соли.
Спустившись вниз, он быстрым шагом вышел во двор и запрыгнул в повозку.
– Едем! – поудобнее усевшись, скомандовал Ренар.
Лёгким движением руки он достал из кармана тулупа трубку и табак, начал забивать её, попутно проговаривая маршрут:
– Сначала нужно заехать к охотникам у гор, потом к рыбакам, а после…
Никакого ответа от помощника не последовало.
– Бер, ты там оглох что ли? – раздражённо спросил Ренар, высовываясь из повозки.
Бера нигде не было, Ренар закатил глаза и вновь вернулся к трубке, начав раскуривать её.
– Ещё пять минут тебе даю! – крикнул фоксарн и выпустил кольцо дыма. – Не мог что ли все дела до сборов сделать?
– Я искал свеклу, – раздался голос Бера из двери дома. В руках Бера большой мешок свеклы казался нелепо маленьким. Урсарн был высоким и широкоплечим, с мощной шеей.
Бер подошёл к сундуку, который выделялся из всех остальных: прозрачный, будто изо льда. Открыл его и высыпал всю свеклу, прямо поверх других овощей. Бер ещё раз проверил все сундуки и, убедившись в их целостности, сказал:
Бер встал на повозку, она слегка наклонилась от его веса, а затем встала как надо. Вопреки своим габаритам, он был лучшим извозчиком на Растабане и мог бы развозить великих лордов, но так уж распорядилась судьба – он был верен Снежному торговому кругу, а если уж быть точными – верен своему другу, Финну Ренару.
Бер закрыл глаза, глубоко вздохнул и повозка тронулась. Ворота распахнулись перед ним, а затем сами собой закрылись.
Спустя пару часов пути уже начало светать и охотничья деревня была совсем близко. Бер взглядом погасил огнелампу.
Когда деревня показалась между елями, урсарн первым нахмурился.
– Дыма нет, – из-за плеча сообщил он торговцу.
Ренар прищурился. Выпустил кольцо дыма изо рта.
– Может, рано ещё. Поди спят, – отмахнулся он. – Проверь.
Бер не ответил. Сани проехали во дворы и урсарн сошёл. Тут же что-то хрустнуло под его ногой. Он изменился в лице. Потёр лоб и вздохнул. Ему не нужно было смотреть, что занесло снегом, он уже это видел. Присмотревшись, Бер приметил пару занесённых снегом силуэтов на земле и у дома. Все двери домов были открыты и зияли чернотой. Все, кроме одного.
– Ещё одна деревня, – вздохнул Бер, – но дом Гриров закрыт.
– Ну так проверь его! – раздражённо отозвался фоксарн.
Дом стоял целый, ставни закрыты, дверь на месте. Но иней лежал на дереве слишком густо.
Бер провёл ладонью по двери и под инеем ожидаемо обнаружились глубокие царапины.
Бер сжал челюсти и ударил дверь плечом. Дерево треснуло с первого раза, поддалось и дверь открылась.
Урсарн шагнул внутрь. Было холоднее, чем снаружи. Воздух стоял мёртвый, неподвижный. Камин погас давно. Огнелампы потухли. И лишь одна, что стояла на кровати, была едва тёплой, масло ещё не успело застыть.
– Госпожа Грир…– Бер осторожно дотронулся до плеча женщины, но заметил, что шерсть осыпалась. Кожа почернела. Нана не дышала.
Урсарн медленно выдохнул и облако пара заклубилось над ним.
– Тут тоже все мертвы, – сказал он, выходя обратно.
Ренар поморщился и протёр глаза.
– Вот досада… – пробормотал он. – Нанна мне две шкуры задолжала.
Ренар сошёл с саней, и начал шагать то в одну сторону, то в другую. Его длинный пушистый хвост заметал за ним следы. Вид у фоксарна был такой, будто он спорил сам с собой. То смотрел вверх, то будто подсчитывал что-то. Наконец он остановился и сказал:
– Ладно, не наша забота. Забирай долг и поедем дальше. Дел ещё уйма.
Бер молча вернулся в дом, половицы заскрипели неприятно громко. Он огляделся в поисках шкур для продажи, но не обнаружил.
“Видать не вернулись” – подумал он.
И в этот момент он услышал звук.
Тихий…Хрип? Бер замер, чтобы понять не послышалось ли ему.
Звук повторился – из-под груд одеял на кровати.
Урсарн в два шага оказался рядом и откинул одеяла. Ещё не полностью помутневшая огнелампа упала на пол и покатилась в сторону с булькающим звуком.
Двое детей лежали, прижавшись друг к другу. Младший дышал с трудом. Рвано и хрипло. От него исходил пар, и кажется мучил жар. Старший почернел целиком, как и мать. Его рука всё ещё сжимала ладонь младшего, от чего рука младшего очернилась.
Урсарн осторожно попытался поднять живого ребёнка. Медленно, бережно, как берут раненого зверька.
– Сука… – рука мальчика, почерневшая по локоть, осталась в ладони мёртвого брата. Кость обнажилась, белая на фоне тёмной кожи. Бер тут же ринулся на выход.
– Едем к Лобелиям! – гаркнул он Ренару.
Тот дёрнулся на месте и, увидя ребёнка, завопил:
– Ты с ума сошёл?! – он быстро затряс ладонью, указывая на ребёнка, – Нам ещё две деревни объехать, и в Круг отчитываться, а это дитё едва живое! И чего?! И куда?! Он помрёт!
– И не такие метели в лицо летели! – резко ответил Бер, уверенно проходя к саням. Он положил мальчика на пассажирское место. – Помрёт, так я сам за это отвечу.
Торговец широко распахнул глаза, открыл рот, но осёкся. Мельком посмотрел мёртвые дома, на занесённые снегом силуэты. И сплюнул.
– Ладно уж, – буркнул Ренар. – Едем к Лобелиям. Покажем им выжившего, может очнётся, чего полезного скажет, а нас наградят!
Наконец он уселся обратно в повозку и прижал мальчика к себе. Тот дрожал.
– Ну, чего встал?! Поехали! – крикнул он помощнику.
Бер поднялся на сани и развернул повозку обратно, во Флорвинд, к Лобелиям, правящему дому королевства Растабан.
Дома охотников остались стоять в тишине. Без дыма. Без голосов.
Глава 2
Бер гнал сани с неистовой силой. Они летели яростно, рассекая снежную дорогу, точно драккар Холодное море. Сталь полозьев взбивала холодную, слепящую пену, поднимая высокие белые волны, что гребнями расходились в стороны.
Ренара захлестывало ледяной пылью. Одной рукой он прикрывал лицо, а другой крепко прижимал к себе ребёнка, даже сквозь его шубу ощущая, что мальчик горит.
Впереди, сквозь белесое марево, показались стены белокаменного Флорвинда. На них фиолетовым горели яркие точки – знамёна лобелийского рода.
Тогда Ренар свободной рукой нащупал зеркальце и торопливо рванул узелок на поясе.
Поднеся зеркало перед собой, Ренар закрыл глаза и сосредоточился. Он постарался сделать невозмутимое выражение лица, будто бы не летит сейчас на санях, а морозный поток не колет глаз. Зеркальце вспыхнуло разноцветным переливающимся омутом и заговорило:
– Вас приветствует эфирница дома Лобелия, – женский голос звучал размеренно и приветливо. – С кем я говорю?
Ренар прочистил горло, и постарался говорить спокойно, но как можно громче, чтобы перекричать ветер:
– Доброго дня, дорогая эфирница. Я Финн Ренар, торговец Снежного круга. Прошу встречи с лордом и леди Лобелия!
– По какому поводу встреча? – всё также спокойно отвечала эфирница.
– Сложная ситуация требующая срочного внимания и помощи их сиятельства…
Не успел Ренар добавить ещё что-нибудь, как от торопливой речи слишком глубоко втянул холодный воздух и закашлялся.
– Прошу проще..Кха…Прощения, дорогая эфирница! Дело по замёрзшим деревням! – На последнем предложении голос Ренара стал громче.
– Разузнаю, оставайтесь в эфире.
Свет зеркальца стал слабее, звуки пропали, а затем вспыхнул вновь:
Знамёна на стенах города уже были видны отчётливо. Цветок под полной луной. Показались и шесть башен Цветочного замка.
Бер, до этого сосредоточенный лишь на дороге, рявкнул так, что голос прорвался в эфир:
– Хватит сотрясать воздух! Скажи про ребёнка!
Ренар в ту же секунду плотно прижал зеркальце к пушистому воротнику:
– Это неприлично! – крикнул он в ответ, хмуря брови и жмурясь от ветра, – Нам и у ворот замка постоять не дадут из-за твоего невежества!
– В Вангладе я видал твои приличия!
Ренар осёкся, прочистил горло и быстро вернулся к разговору:
– Выживший? – неуверенно спросила эфирница.
– Мальчишка! Рука почернела. Мы не довезём его, если нас не пустят сразу! – уже во всю перекрикивал ветер Ренар.
Сани минули главные ворота и ворвались в шумный, живой город. Промчались мимо разноцветных наличников домов. Мимо изящных ледяных скульптур в честь Офелии и Растабана Старборна. Мимо лавок торгового круга, где у каждой стояли большие огнелампы и плавили воздух. Торговцы зазывали феранов и вокруг толпились зеваки, то ли разглядывая товар, то ли греясь и расползаясь по проезжей дороге, будто и вовсе её тут нет.
Кто-то вскрикнул “Берегись!” и одёрнул пьянчугу с пути.
– Глаза разуй! – крикнул он вслед саням.
Ренар сверкнул глазами, высунулся из повозки и пригрозил кулаком.
Ворота Цветочного замка были распахнуты. Сани въехали в большой овальный двор и ворота захлопнулись за ними.
Бер резко затормозил, подняв снежную пыль, и остановил сани у самой лестницы главного фасада. Во внутреннем дворе наступила тишина: обитатели замерли, ожидая, кого принесла эта спешка.
На пороге, застыв в монументальном ожидании, высилась леди Эдвина. Её ладони были властно сомкнуты на талии поверх платья из тёмного фиолетового бархата. Тяжелая ткань, надежно скрывавшая длинный драгорнский хвост, была расшита серебряным узором – столь мелким и искусным, что он походил на изморозь, случайно тронувшую подол. Плечи укрывала короткая шуба из белоснежного песца; её ворс трепетал от каждого дыхания ветра. Волосы Эдвины были уложены в строгую причёску дымчато-лазурных кос, а два миниатюрных конусообразных рога венчали серебряные колпачки с сапфировыми и жемчужными вставками, мерцавшими в свете зимнего солнца.
– Ваше сиятельство! – Ренар выскочил из повозки, и тут же начал кланяться, – Пусть ваши дни будут тёплыми!
– Тепла и вашим дням, господин Ренар, – с мягкой улыбкой ответила Эдвина, но взгляд её был прикован к повозке. За спиной женщины раздался голос, опередив её вопрос:
По правую руку от Эдвины, словно живая тень, стоял дирирн средних лет, облачённый в чёрную мантию с золотым поясом. Гардфейн.
Заметив его, Ренар сам не заметил, как поморщился, совершенно позабыв обо всех приличиях.
Во внешности дирирна не было уродств. Над его головой возвышались два серых рога, похожих на замерзшее сухое дерево, а тёмные пряди сальных волос то и дело спадали ему на лицо. Через плечо тянулась лента цвета дома Лобелий, скреплённая на груди массивной брошью в форме всевидящего ока. Её белок сиял холодным перламутром, а радужка была выточена из безупречного изумруда — такого же зелёного, как и глаза гардфейна. Всё дело было в глазах. Такие встретишь лишь у гардфейнов.
Ренар пересёкся взглядом с зеленоглазым и тут же отвернулся к повозке, затараторив:
– Здесь мальчик, здесь! Сейчас-сейчас, Бер!
Бер спрыгнул с повозки и взял ребёнка на руки. Только Эдвина заметила на руках урсарна ребёнка, укутанного в шубку, её сердце кольнуло, и она, сжав подол платья, быстрым шагом спустилась по лестнице. Гардфейн последовал за ней.
Подойдя к Беру, Эдвина приподняля шубку ребёнка. Стоило ей это сделать, как горячий пар вырвался в воздух, и она услышала тихий хрип мальчика.
– Бедный ребёнок…– тихо шептала леди Эдвина.
– Он совсем…– осторожно начал урсарн.
Ренар тут же метнул в помощника взгляд и беззвучно прошипел “Бер!”.
– Ваше сиятельство… – поправил Бер, опустив взгляд.
– Как же такое могло произойти?... – женщина белой ладонью коснулась лба ребёнка и одёрнула, словно обожглась.
– Иринис, отнеси его во врачевальню, – скомандовала она.
Взгляд гардфейна недолго задержался на показавшейся в меху оголённой кости, но лицо его не дрогнуло. Ни страха, ни ужаса, ни сочувствия в зелёных глазах. Он лишь издал короткий вздох и сказал:
– Леди Эдвина, он не доживёт до заката. Его сжирает лихорадка, – И рука…
Бер инстинктивно сильнее прижал к себе ребёнка, услышав слова гардфейна.
“Они не станут его лечить” – тут же подумал урсарн.
Он уже был готов развернуться и уйти, поискать кого-нибудь в городской врачевальне, даже если бы на это ушли все его накопленные монеты, но тут леди Эдвина перебила гардфейна:
– Ты видишь или предполагаешь? – Чешуйки её бровей нахмурились, а голос звучал строго.
Иринис взглянул в голубые глаза женщины. Она смотрела в его. Пристально, ожидая лишь одного ответа:
– Предполагаю, – сдался Иринис.
– Тогда сделай всё возможное, – резко ответила она, не желая слушать ни отговорок, ни доводов.
Гардфейн поднял правую ладонь вверх, и тут же показались слуги в одинаковых одеждах, цвета светлой сирени, с белыми фартуками. Бер осторожно передал им ребёнка и они в сопровождении гардфейна скрылись в замке. Проводив их взглядом, урсарн наконец-то смог вздохнуть спокойно, но едва он успел это сделать, как раздался голос Ренара:
– Миледи, – с широкой улыбкой начал он, разведя руки в стороны. Эдвина неохотно посмотрела на него, будто видела насквозь и по одному лишь тону понимала, о чём фоксарн сейчас заговорит. Не дожидаясь, пока торговец закончит, Эдвина сказала:
– Спасибо за вашу доброту, господин Ренар. Сэр Джаэль задаст вам несколько вопросов о мальчике и замёрзшей деревне. После вас поблагодарят за спасение ребёнка.
– Сэр Джаэль? – переспросил торговец, и уголки его губ нервно дёрнулись. Он не любил иметь дело с городской стражей уж больно часто с ними возникают недопонимания. Ты говоришь одно, а они слышат то, что им выгодно. А чаще вовсе не задают вопросов.
Эдвина изящно махнула ладонью и раздались звуки тяжёлых копыт и позвякивающей брони. К ним направлялся Джаэль Рамкрейн, из рамирнов. Сам главнокомандующий стражей Флорвинда. Его массивные рога, закрученные в тугие спирали впечатляли. Ренар невольно задумался и представил, что такими точно можно выбить дверь…А может и ворота.
– Миледи, – Джаэль поклонился.
Глаза и шея его были полностью закрыты чёрными кудрями, но Ренар ощутил как он смотрит.
Леди Эдвина коротко кивнула мужчинам и скрылась за дверями замка. Во двор будто вернули дыхание: за спиной Джаэля фераны задвигались, зашептались, с любопытством поглядывая то на повозку, то на уходящую госпожу. Они ожидали, какая же судьба теперь ожидает внезапных гостей.
– Пусть ваш слуга отгонит сани, – голос стража был низким, лишенным всяких эмоций. – А с вами мы пройдем замок.
Бер, что на голову был выше рамирна, напрягся. Он знал, что про деревни им сказать нечего, но вот что касается торговли…Тут уж оставалась надеяться только на изворотливость Ренара. Но даже не смотря на это, Бер в любой момент был готов прыгнуть на сани вместе с фоксарном и уехать, если бы им грозила опасность.
– Надеюсь, нас ни в чём не обвиняют? – Ренар выдал свою самую обаятельную улыбку, стараясь разрядить обстановку. – Можно ли будет побыстрее, у нас рабо-о-о-оты…
Бер коротко кивнул на повозку, но Ренар также коротко мотнул головой. Готовность урсарна сбежать, конечно, была похвальной, но что же о них подумают? Им нечего скрывать, а что есть – о том Ренар бы не заговорил.
Джаэль медленно повернул голову к фоксарну. Под завесой темных волос что-то блеснуло, а губы его тронула слабая ухмылка:
– Работа подождёт. У Снежного круга не убудет, если их не самый успешный делец задержится на пару часов. Пройдёмте.
Глаза Ренара широко распахнулись от возмущения.
“...Не убудет! У меня убудет!” – хотелось съязвить Ренару. Но ещё сильнее ему хотелось, чтобы сэр Джаэль верно услышал его слова, а не то, что захочет.
Джаэль развернулся, не дожидаясь ответа, уверенный, что фоксарн последует за ним.
Тяжёлая дубовая дверь врачевальни распахнулась, и Вигмар, коренастый ковирн средних лет с отколовшимся рогом, внёс мальчика. За ним следом прошли служанки, готовые исполнять указания Ириниса.
Леди Эдвина шагнула следом, но Иринис остановил её, преградив вход рукой.
– Вам не стоит этого видеть, миледи. Я сообщу.
Она взяла его руку. Пальцы дрожали.
Слова прозвучали тихо, почти шёпотом. Эдвина отпустила его ладонь, тыльной стороной руки коснулась своей щеки, словно стирая то, что могло выдать её слабость. Милосердие Эдвины не знало границ, и Иринис считал это скорее недостатком. Те, кто добр сердцем, страдают от любого принятого решения.
Леди Эдвина на прощание кивнула гардфейну.
На лице Ириниса мелькнула едва заметная улыбка и она исчезла, как только дверь врачевальни закрылась.
Врачевальня была и кабинетом, и личными покоями Ириниса.
В главной комнате самым важным был каменный стол по самому центру – широкий, потемневший от времени и работы, но холодный и чистый.
Вдоль стен тянулись полки и шкафы. Высушенные травы, банки из ледяного хрусталя, глиняные сосуды, инструменты – всё здесь было упорядочено и на своём месте.
У стены чернел камин, его не топили. Тепло здесь считалось лишним и Иринис держал комнаты холодными. Так, по его убеждению, лекарства хранились дольше, а раны гноились реже.
– Разденьте его. Приготовьте прохладную ванну. Для меня: ткань и горячую воду, – коротко бросил гардфейн. – Обмоете и на стол.
Справа и слева от центра комнаты были двери. Та, что слева вела в личные покои Ириниса, слугам было запрещено их посещать. Та, что справа вела в ванную комнату и, через неё, в ещё одни покои, с камином, кроватью и двумя тонкими огнелампами, одна у изголовья, другая у изножья кровати.
Вигмар прошёл с мальчиком в ванную комнату. У стены стоял большой дубовый чан, скреплённый металлическим обручем. Тут же стояло несколько бочек, наполненных водой. Рядом с бочками и чаном была деревянная скамья. Мужчина положил на неё ребёнка, аккуратно снимая шубку. Что-то ударилось о каменный пол и взгляд Вигмара тут же метнулся туда. На полу лежала маленькая деревянная свистулька в виде птички. Он подобрал её.
– Ты чего там возишься? – послышался голос Зои, тучной и низкорослой борирн с аккуратным пучком седых волос. Она тут же принялась наполнять ванну, черпая воду из бочки большим ведром.
– Сейчас-сейчас, – отозвался мужчина. Он убрал “птичку” в карман, чтоб не потерялась или Иринис не выбросил её, посчитав мусором, и снял с ребёнка рубаху и штаны.
Зои, тем временем, добавила в воду связку лечебных трав. Уж хуже не будет, хоть Иринис и не давал такого указания. Она окунула ладонь в ванну.
– Можно? – спросил Вигмар, держа мальчика на руках. Ребёнка потряхивало.
– Погодь пока, – сказала Зои и закрыла глаза.
В месте, где её рука соприкасалась с водой, пошла лёгкая корка льда и женщина уверенно сказала:
Нора, юная ковирн, дочь Вигмара, подошла к бочке с миской, и наполнила её. Краем глаза она заметила изуродованную руку ребёнка и сглотнула.
Тем временем Иринис разложил инструменты: острые ножи и небольшую пилу. Металл тихо звякнул о камень стола.
– Зои, раствор из лилий, – Иринис повысил голос, чтобы служанка его услышала из соседней комнаты, – Много не нужно, он тощий.
Даже если шансов у мальчика было мало, Иринису совершенно не хотелось, чтобы он умер вот так – от раствора. Хотя, если уж выбирать, то сам зеленоглазый предпочёл бы именно такую смерть, ничем не отличающуюся ото сна.
Зои быстро засеменила к столу. Она взяла единственную светящуюся хрустальную банку – именно в ней хранились цветы офелийской лилии. Такому маленькому ребёнку для раствора нужно совсем немного.
“С четверть лепестка должно хватить…”
Чтобы не повредить лепесток, Зои достала его щипцами и свет тут же заиграл на гранях, а радужные блики задрожали на холодных стенах. Она аккуратно отколола крошечный осколок.
Растерла в ступе – быстро, уверенно.
Пыль заискрилась. Зои пересыпала её в пиалу, налила воды. Пыль растворилась и нужно было подождать, пока раствор потемнеет.
Нора уже ставила миску с кипятком и складывали ткань на каменный стол.
Иринис расстелил ткань у изголовья стола, затем по очереди окунул в миску каждый инструмент, протирая вторым сухим куском ткани, и клал у изголовья.
– Нора. Каутеры. И пусть Фарин разведёт огонь.
Услышав это Нора побледнела. Слово вспыхнуло в голове запахом горелого мяса. Хотя, скорее, просто плоти. Не той, что аппетитно крутится на вертеле, когда Зои во всю хозяйничает на кухне. Вовсе нет… Иринису не часто приходилось прижигать раны, но если такое случалось, он использовать это как “уроки”. И слуги, выбранные Иринисом, должны были внимательно смотреть, иногда даже делать прижигание самостоятельно. Но раны – это ещё терпимо. Сегодня их ждало что-то более страшное.
Нора неуверенно кивнула, и отправилась за инструментами.
– А огнелампы…не хватит? — неуверенно подал голос Фарин, младший из слуг, он был из фоксарнов. Иринис прикрыл глаза, медленно втягивая воздух ноздрями – этот вдох был единственным проявлением его нетерпения.
Но Зои, стоявшая спиной ко всем, опередила гардфейна. Она резко обернулась к мальчику:
– Совсем одурел? Ты паренька спасти хочешь или закоптить?
– Почернело до локтя. – спокойно сказал Иринис, сделав вид, будто не слышал ни глупого вопроса, ни ответа Зои, – Отрежем всё поражённое. Остальное прижжём.
Фарин стыдливо прижал уши метнулся к камину. Он подкинул дров, плеснул масла для огнеламп, что стояло рядом с камином. Вытянул ладонь над камином, закрыл глаза и огонь разгорелся.
Нора прошла мимо отца. Он аккуратно придерживал ребёнку голову, но чуть давил на грудь, чтобы тело мальчика было в прохладной воде.
Вигмар заметил дочь, все эмоции были написаны у неё на лице.
– Давай я принесу их, – предложил он, – а ты его подержи, чтоб не захлебнулся.
Но Нора покачала головой. Если попросили её, значит и сделать должна она. Девушка прошла в покои. Осмотрелась. И достала из чернеющего камина связку тяжелых железных прутьев с плоскими наконечниками разной формы. На одном из наконечников она заметила запёкшуюся старую кровь. К горлу подступило. Стараясь не думать об этом, Нора взяла себя в руки и направилась назад. Вигмар уже переложил мальчика на скамью и сухой тканью обтирал ему руки и ноги.
Нора вернулась и внимательный взгляд Ириниса тут же зацепился за каутеры, что не были приведены в порядок:
– П-пусть Фарин! – начала заикаться Нора.
– Почисти немедленно. У нас нет времени на это.
– Мы спасаем, а не боимся, – уверенно сказал Иринис. – Если боишься, то можешь и дальше подметать пол.
Нора боролась с собой. Она не глядя окунула инструменты в миску с уже остывшей водой. Затем взяла ткань, зажмурилась и начала оттирать их, приоткрывая глаза, чтоб посмотреть окрасилась ли вода в цвет золы. Горло Норы сдавило спазмом, а мир перед глазами опасно качнулся и поплыл. Холодный пот выступил на лбу, и тьма уже готова была сомкнуться над ней, обещая избавление от тошнотворного зрелища. Но сухой, как удар хлыста, голос Ириниса удержал её на краю: «…Не боимся».
Нора сглотнула горький ком. Она зажмурилась на миг, с силой выдохнула и яростно начала оттирать металл, стирая чужую смерть вместе со своим страхом.
Вода темнела, а на поверхность всплыло несколько тонких чёрных ошмётков горелой плоти.
Наконец Вигмар вошёл в центральную комнату и положил ребёнка на каменный стол.. Мальчик дрожал и не приходил в себя.
Иринис приложил ладонь к его лбу и кивнул сам себе. Температура спала, этого должно было выиграть им время. Затем двумя пальцами коснулся шеи, нащупав вену. Гардфейн закрыл глаза, считая удары. После осмотрел предплечье мальчика, от которого осталась лишь треснувшая кость и рваная мёртвая ткань, прикидывая по куда придётся резать.
– Раствор готов, – Зои держала в руках пиалу с чёрной жидкостью.
Иринис взял пиалу и осторожно, поддерживая голову ребёнка, влил раствор тому в рот. Дрожь в теле мальчика постепенно стихла, дыхание стало медленным и размеренным, словно тот погрузился в глубокий сон.
Нора наконец-то закончила с каутерами и принесла их к камину.
– Зои, Вигмар – позвал их Иринис, чтобы те подошли к столу. – Нора, инструменты. Фарин, металл в огонь.
Иринис не медлил. Он протянул руку, и Нора, сдерживая дрожь, подала ему первый нож. Ещё с прошлого раза запомнила с какого начинать. Гардфейн не смотрел на инструмент. Он чувствовал его вес и баланс ладонью.
– Зои, держи его ноги. Вигмар, держи целую руку и плечо. Крепко.
Иринис окинул взглядом слуг. Те замерли в ожидании, но каждому нужно было пережить этот момент. И спасти мальчика.
Кабинет Джаэля располагался на первом этаже замка. Рядом с ним была лестница, ведущая к одной из шести башен Флорвинда – Северо-Западной сторожевой башне.
Джаэль ключом открыл дверь и впустил Ренара вперёд.
Кабинет был просторным, но без излишеств. От камина тянуло жаром. Длинный дубовый письменный стол, заваленный пергаментами, книгами и не распечатанными свитками сразу привлёк внимание торговца. Слишком нелепым это казалось для командующего стражей. Стоило бы нанять себе помощников для всей бумажной работы. Видимо недоверчивый.
Круглое зеркало на подставке, для выхода в эфир. За ним прятались полупустая чернильница и перо.
У стен оружейные стойки, они были полны как обычного, так и элтаниноского зачарованного, оружия. Единственное окно выходило на внутренний двор и Ренар вгляделся, выискивая фигуру Бера.
Командующий не спешил начинать. Он уселся в массивное кресло, и его спиралевидные рога в полумраке казались частью кованой витиеватой спинки. Жестом руки страж пригласил Ренара к столу. Ренар опустился на простой деревянный стул, и тот жалобно скрипнул. Пушистый хвост лёг к торговцу на колени.
– Итак, господин Ренар… – наконец заговорил Джаэль, подготавливая стол к допросу.
Он развернул карту королевства Растабан перед собой, отодвигая стопки бумаг тяжёлой рукой. Затем взял чистый пергамент, поставил чернильницу и взял перо. Ренар чуть наклонился вперёд и заметил, что на карте уже было отмечено три точки. Другие деревни.
– …Как давно вы работаете на Торговый круг? – скрываемый кудрями взгляд Джаэля был направлен на брошь торговца.
Ренар поправил брошь, и гордо выпрямился на стуле. Он натянул беззаботную улыбку, стараясь всем видом показать уверенность в каждом слове.
– Да уж упомнишь? Как деньги считать научился, так и работаю. В нашем деле годы не считают, считают только прибыль.
Джаэль слегка наклонил голову, сделал первую запись на бумаге и поднял голову.
– Вы сказали эфирнице, – страж взял со стола узкий свиток и зачитал, – “Дело по замёрзшим деревням”. Верно ли я понимаю, что вам было известно о том, что вымерзших деревень несколько?
Ренар с ответом не медлил. Здесь скрывать было нечего.
– Верно, – закивал он и тут же добавил,– Но хочу уточнить, что вообще-то это я и мой слуга сообщали о деревнях в Торговый круг.
Взгляд Джаэля стал ощутимым, как физический груз. Ренар понял, что сказал лишнего и сглотнул. Повисла тишина и Ренар не спешил её нарушать. Её вновь нарушил страж:
– Это интересно. Мы получали доклады от Торгового круга, но не ожидали, что они все от одного ферана. – Ренар почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к морозу за окном. – Как же вы их – один – находили?
– Работа такая, – отвечал фоксарн, поглаживая пальцами хвост, стараясь скрыть тревогу, – Выезжаем из города, объезжаем деревни. В нашем деле, понимаете, чем раньше выехать, тем выше шанс что-нибудь выторговать. Кто первый успел, тот и “съел”.
Джаэль от неуместности последней фразы сдержал то ли брань, то ли смешок и сделал заметку.
– Любопытно, – сказал Джаэль. – Все вымерзшие деревни… и в каждой – вы.
Затем спросил, откинувшись на спинку кресла. Его рога тихо стукнулись о металл.
– А что другие? – совершенно непонимающе спросил Ренар.
– Другие объезжают деревни? – всё с тем же суровым любопытством поинтересовался Джаэль.
– Объезжают, – уверенно ответил фоксарн.
Чего тут врать? Скрывать нечего. Просто кто-то заезжал не во все.
– И от чего, в таком случае, на замёрзшие деревни натыкались только вы?
– А другие не хотят рисковать! – Ренар скрестил руки на груди, горделиво задрав нос.
– И чем же они рискуют? – от этого вопроса Ренар едва удержался, чтоб не закатить глаз. Ну уж в этой комнате все понимали, чем они рискуют и почему трусливые обладатели торговой броши начали обходить мелкие деревни стороной после первого сообщения Ренара. Они и до этого предпочитали греть свои задницы в городе, путешествуя от Флорвинда до порта и обратно. До мелких деревень им было мало дела. Но Ренар знал толк – прибыль была и там. Да ещё и такая, на которую никто не смотрит.
– Ну так что? И поточнее, – настойчиво сказал Джаэль, постучав пальцами по столу.
– Не часто деревенские в город ездят, – деловым тоном начал Ренар. – А я у них лучшие шкуры выкупаю, товар им везу. В городе-то их кто угодно облапошить может, а мне доверяют. Я своё дело знаю и цену честную дам! У меня всё точно: маршруты есть, товары все хорошие, свежие…
– Деревенские в город не ездят. Но я спрашивал про риски других торговцев, – напомнил Джаэль, сделав очередную пометку на бумаге.
– Так слухи. Риски. В нашем деле их нужно просчитывать. Кто поедет, если можно насмерть замёрзнуть?
– Вы поехали. – страж постучал по карте. Трижды, – И не один раз.
Ренар осёкся. Джаэль вновь что-то записал, а фоксарн выпалил:
– Я езжу, потому что кто-то должен делать эту работу.
– Вас послушать, так вас нужно наградить за благородные помыслы и заботу о деревенских. И всё же, – Джаэль сделал паузу, – Сегодня вы вновь оказались на месте, где вымерзла целая деревня.
Ренар нахмурился и честно спросил:
– По-вашему, я похож на того, кто эти деревни морозит? Иль слуга мой? Или, по вашему мнению, мне стоило о деревнях не сообщать?!
Стражник проигнорировал бурный поток вопросов торговца. Тогда Ренар вскочил со стула, уперевшись руками в стол:
– Да что ж я за феран такой, всех заморозил, а сироту показать приволок?!
– Сядьте, – приказал Джаэль, напоминая кто здесь главный и кто задаёт вопросы. Но Ренар не унимался.
– Вы спрашиваете, и спрашиваете, но и так знаете, что мы со слугой тут никаким боком! – фоксарн стукнул рукой по столу, – Так спросите уже то, что вам нужно!
– Господин Ренар, я советую вам успокоиться и сесть за стол.
– Вы сами-то ездили в деревни? – резко спросил фоксарн, – Видали, что там? А я вот видал. Это вам не в кабинете сидеть!
Джаэль встал, и тяжёлое кресло со скрипом отъехал назад. Ренар вжал голову в шею, инстинктивно боясь, что страж может применить более “деликатные” меры для допроса.
Джаэль ловким движением развернул карту к фоксарну, затем встал за спиной Ренара. Тот невольно, от страха, присел обратно на стул.
– Где находится деревня мальчика? И расскажите-ка, что вы там “видали”, – нависая над торговцем, язвительно добавил, – Раз уж вы явно знаете больше меня.
Ренар боковым зрением глянул в начищенный нагрудный доспех стража. В нём отражалась его нелепо вытянутая морда: глаза напуганные, гневные, уши назад, волосы растрепались от быстрой езды. А усы! О Офелия! Ну что за стыдоба? Его аккуратные закрученные усы торчали, как взъерошенные щётки. И так он предстал перед леди Лобелия…
Джаэль снова постучал пальцами по карте, чтоб торговец не отвлекался.
Ренар недолго поизучал уже имеющиеся отметины, и указал пальцем на лесную местность близ Севериновой горы, у одной из её ледяных хребтов.
Джаэль выглядел озадаченно. Ренару показалось, что командующий и вовсе об их существовании не догадывался.
– Деревни совсем мелкие, по шесть-семь домов. Охотники в основном. В деревне мальчика всего три дома было, – Ренар провёл пальцем по карте, очерчивая “дорогу” по которой они с Бером ездят в ту местность.
Джаэль взял перо и на карте отметил место, что указал торговец. Джаэль задумчиво рассматривал карту.
Четыре деревни. Слишком много для случайности. Рядом только горы и лес. Снежные лавины? Возможно. Но снежная лавина явление весьма заметное, и о таком докладывают хранители гор и каторги.
– Помните, когда нашли деревни? – спросил страж. Торговец кивнул.
– Эта, – он указал на отметину, – Где-то с год назад. Вот эта…Где-то через недели-две после первой. Затем третья – с месяца два назад, и последняя сегодня.
Может быть точечный сход снега? Или бури?
Джаэль для себя подметил, что от Торгового круга они получали вести с задержкой. Третья была с два месяца назад, а сообщение о ней они получили с месяц назад.
– Мы находили останки. Почерневшие, без шерсти. И двери всегда открыты…
– Дикие звери? – предположил Джаэль.
Для стража это звучало логично. Внезапное нападение диких зверей могло разорить деревню. То, что она замёрзла – лишь последствие. Некому поддерживать огонь в доме, и…
– Уж не знаю, что за зверь на такое способен…– Ренар потёр лоб.
– А что насчёт этой местности? – Страж указал вдоль хребта, к юго-западу, в сторону Нивильгема. Там проходил Ювелирный тракт. – Здесь находили такие деревни?
Фоксарн поднял глаза на стража:
– Не моя территория, – честно ответил он. И пальцем провёл круг на карте, – Мы только здесь объезжаем.
Джаэль кивнул. Вернулся к своему месту и сел за стол, начав писать.
Что-то складывалось. Разговор с фоксарном оказался весьма любопытным. Джаэль подумал, что следовало допросить его ещё раньше, но Торговый круг не вдавался в подробности, докладывая о деревнях. Проблема была масштабнее, чем они думали.
– Последний вопрос, – Джаэль дописал последнее слово, – Как выжил мальчик?
И тут Ренар задумался. Он не заходил в дом и не видел, что было внутри. Бер знал, но как-то им было не обмена увиденным. Всё, что торговец знал наверняка – дом Гриров был закрыт. И фоксарн тут же об этом сообщил.
– Но дыма в трубе не было, – добавил он в конце.
“Странная деталь”, – подумал Джаэль.
“Мальчика следует допросить, как очнётся.”
– Хорошо. – командующий выдвинул ящик стола и отсчитал несколько серебряных монет. Четыре.
“ Как деревень…” – пронеслось в голове Ренара.
Сложил в ровный столбик и подвинул к торговцу, сказав:
– Вознаграждение за вашу работу.
Ренар смотрел на столбик монет, и почему-то, впервые в жизни ему не хотелось брать денег. Вот уж безумие. Чтоб Финн Ренар отказался от денег? Он, накидывающий пару монет к цене? Он, торгующий в “тёмную” казёнными огнелампами? Он, что в детстве изо льда выковыривал упавшие медяки? Да, следовало бы так и поступить. Бер бы это одобрил. Сказал бы, что хватит им и того, что сделали доброе дело, что поступили честно. Но тут же перед глазами всплыли отчёты в Торговый круг. И то, что он задержался здесь. И то, что не вернул долг с Наны. Одно накладывалось на другое. Рука сама потянулась в нагрудный карман шубы, достала тканевый мешок и закинула в него монеты.
“В нашем деле считают только прибыль” – напомнил себе Ренар, чтобы заткнуть что-то, что Бер назвал бы “совестью”, которая, как оказалась, всё ещё у торговца имелась.
Страж развернул карту, и поверх неё положил свой отчёт. Затем вытянул перед эфирным зеркалом ладонь. Торговец увидел, как оно вспыхнуло.
Ренар встал, поклонился Джаэлю. Джаэль кивнул ему в ответ, добавив в след уходящему фоксарну:
– Если обнаружите ещё что-то странное, докладывайте сразу мне, не в Торговый круг.
Мир возвращался к Ольфгану неохотно. Веки были тяжелые, словно кто-то на них капнул свинцом, и попытки сфокусировать взгляд были настоящим испытанием. Всё двоилось и плыло.
Ольф медленно повернул голову. Шея отозвалась слабостью, мир закружился. Мальчик зажмурился и заскулил.
Попытался сглотнуть, но во рту было слишком сухо.
Откуда-то сбоку послышался треск, затем мягкое бульканье.
Ольф осторожно открыл глаза. Он моргал, но комната всё никак не останавливалась. Темно и всё не на своих местах.
Ольф сделал глубокий вдох, и в легкие тут же толкнулся горький, смолистый запах. Тошнота подступила с новой силой.
“Где я?...” – промелькнула мысль, и Ольф дёрнул правой рукой. Хотел нащупать, нет ли рядом брата, но ничего не почувствовал. Он пошевелил рукой снова. И снова. Не понимая, что происходит, он попытался опереться на локти, чтобы осмотреться, но потерял равновесие и снова рухнул на подушку.
Крик ужаса вырвался прежде, чем Ольф успел осознать потерю. Он отбросил одеяло, вдруг ещё что-то не на своём месте, и в ту же секунду боль, которую до сих пор он не испытывал, пронзила правое плечо.
Зои, заснувшая за вязанием, дёрнулась и тут же подскочила, бросив спицы на стул.
– Ну что ты, маленький, что ты… – заохала она, потянувшись к его лбу.
Ольф дёрнулся, оттолкнул её руку и не веря тому, что видит, с дрожью коснулся места, где теперь был короткий, забинтованный обрубок. Именно от него исходил этот гадкий запах.
– Где я?! – его голос сорвался на визг. – Где моя мама?! Где Ивар?!
– Я всё разузнаю, миленький, только ложись, – суетилась служанка, пытаясь укрыть его. – Тебе нельзя вставать, отдых нужен…
В дверном проеме, словно тень, возник Иринис. Он встал перед кроватью, спрятав руки за спину. Его голос прозвучал сдержанно, но громко:
Воздух в комнате застыл. Ольфган замер. Зои инстинктивно прижала мальчика к груди, пытаясь заслонить его собой от этого известия, смягчить удар. Она ожидала, что сейчас ребёнок закричит, начнётся биться и навредит себе ещё сильнее. Но мальчик не закричал. Просто обмяк, уткнувшись в жесткую ткань её платья, и беззвучно задрожал.
– Ну можно же было помягче… – упрекнула Зои, судорожно поглаживая Ольфа по волосам.
– Ни к чему, – Иринис бесстрастно наблюдал, как вздрагивают детские плечи. – Истина всегда ранит, какую форму ей ни придай.
– Не слушай, маленький, – шептала служанка так, чтобы было слышно только мальчику, – У этих зеленоглазых и вместо сердца камушки…
– Да подождите же Вы… – Зои начала мерно покачивать Ольфа.
Неожиданно для всех мальчик заговорил. Сквозь икоту и рваные всхлипы прорвалось:
– М-мен-ня… з-зову-у-у-ут… – он судорожно, со свистом втянул воздух. – Оль…Ольф..Ольфган…Г-грир….
– Что ж, Ольфган Грир, – Иринис едва заметно склонил голову. – Теперь твой дом здесь.
Взгляд заплаканных карих глаз Ольфа устремился на Ириниса. В темноте они казались чёрными, пустыми.
Купольный сад спасал от холода, но не от тревожных мыслей. Стеклянные своды пропускали рассеянный свет луны, превращая его в голубые сумерки, в которых тонули очертания клумб. Растения здесь подбирались не за пользу – за красоту: фиолетовые лобелии, белые маттиолы, солнечные гелиопсисы. Их ароматы смешивались и ярко звучали в бесконечной зиме.
В центре сада, в самом его сердце, застыла «Плачущая Офелия». Богиня склонила голову, прижав сомкнутые ладони к лицу, и из-под её век бесконечно струились слёзы. Вода переполняла чашу рук, срывалась тонкими струями в желоб и серебристой змеёй опоясывала сад, возвращаясь к подножию статуи. Вокруг неё росли хрустальные лилии – их лепестки дрожали при каждом дуновении, отбрасывая на мрамор радужные блики.
Эдвина сидела на скамье подле фонтана. Вокруг неё кружились мерцающие холодные огни, давая свет. В руках её была вышивка, но работа не шла: нить путалась, игла норовила ужалить палец. Она смотрела сквозь пяльцы, в пустоту, и не видела ни цветов, ни воды.
Мальчик выжил. Но какой ценой? Он сирота. Калека. На какую жизнь она обрекла его, прикрываясь своим милосердием? Не большее ли она чудовище, чем та сила, что забрала его семью?
Эдвина положила ладонь на грудь, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Слёзы подступили сами собой. Она не стала их вытирать.
– Святая Офелия… прости мне мою слабость…
Голос Ириниса показался неожиданно громким. Эдвина быстро смахнула слёзы тыльной стороной ладони, поправила причёску - жест, который должен был скрыть всё, что она не хотела показывать.
– Иринис, – она обернулась к нему, мягко улыбаясь.
Эдвина выдохнула – то ли с облегчением, то ли с новой болью.
Она подвинулась на скамье, похлопала рядом. Иринис сел.
– Бедный ребёнок…– Начала Эдвина и запнулась. Она шумно вздохнула, вновь склонив голову к пяльцами, продолжая вышивку.
–...Я обрекла его на жизнь калекой. Ни работать, ни защищать себя.
С каждым словом игла Эдвины всё резче проходила сквозь канву, а стежки были туже.
– На что он годен? Каждый его день будет полон страданий…
– Не чудовище ли я? – выдохнула Эдвина, и голос её дрогнул, а пальцы легли на колени.
Иринис молчал. Секунду. Две. А потом его пальцы - холодные, как лёд - накрыли её руку. Он позволил себе больше, чем обычно. И тут же отдёрнул ладонь, как от огня.
– Вы не чудовище, – ответил ей Иринис. – У вас не было выбора. Откажите вы ребёнку - народ заговорил бы о бессердечности Лобелий. А прикажите спасти перед публикой, а потом бросьте - смогли бы вы спать после этого?
Она помолчала, глядя на слёзы Офелии. Вода струилась, не прекращаясь, как и её собственная тревога.
– И всё же он калека, – сказала она глухо. – Этого не исправить.
– Не калека, – возразил Иринис. – Он крепкий. Выжил в холоде и вытерпел боль. Он может водить сани или же из него может выйти воин. Научится держать меч в левой руке.
Гардфейн сделал паузу, давая Эдвине время подумать над решением. Ничто, кроме журчания ручья не нарушало мыслей леди Лобелия. Лепестки цветов мерно покачивались.
– В моём родном городе, – задумчиво произнесла Эдвина, проведя пальцам по выступающим нитям узора, – Некоторые носят протезы из ледяного хрусталя. Вы знали?
Иринис кивнул. Сложная медицинская практика. Он читал о ней, когда обучался в стенах Зелёного замка, однако само учение было доступно лишь нивельгемским ювелирам - как изготовление, так и связь плоти и хрусталя.
– Если я дам ему руку…Он не будет страдать?
– Он будет верен, – сказал Иринис. – И сможет держать меч.
Эдвина пристально посмотрела на гардфейна. Ей не важна была ни верность, ни меч. Она уверенно сказала:
– Он сможет жить. И ты станешь его наставником.
Брови Ириниса нахмурились, он понимал почему, но спорить не стал.
Взгляд Эдвины был устремлён к Офелии – на её вечные слёзы, на руки, сложенные чашей.
– Ástin mun vernda, – неожиданно произнёс Иринис.
– Верно… – наконец лицо Эдвины озарила нежная улыбка. – Свяжись с Маттиолой. И позаботься об…
– Ольфгане, – тут же подсказал Иринис.
Гардфейн собирался встать, но Эдвина остановила его лёгким, невесомым движением ладони.
– Давай ещё немного посидим, – произнесла она.
Он не ответил. Только кивнул и остался сидеть на скамье, глядя, как струятся слёзы Офелии, а блики лилий дрожат на мраморе. Эдвина продолжила вышивать, а световые огни плавно кружили вокруг них.
“Милосердие – это не слабость. Это ноша. И не каждому дано её нести.” – подумал Иринис.