Если подсесть на вредную еду | 7
Опомнившись с опозданием, я горестно вздохнула. Поддавшись дурацкому порыву и начеркав ту фразу, я испортила так старательно украшенный разворот дневника.
Весь энтузиазм разом испарился, и я с размаху рухнула лицом на захламленный стол.
В такие моменты лучше просто заставить себя уснуть.
Закрыв глаза, я изо всех сил пыталась провалиться в сон. Это было непросто, но, видимо, сказались несколько ночей беспокойного сна. Под приятную прохладу кондиционера меня начало клонить в сон.
Я спала так крепко, блуждая в бессознательном состоянии словно на дне океана, что очнулась резко, будто меня вытащили на сушу.
Разбудил меня какой-то глухой шум.
С трудом приподнявшись, я размяла затекшие плечи и потерла глаза. Меня всё еще клонило в сон, и я пыталась хоть как-то прийти в себя, когда тот самый глухой стук, который я слышала сквозь сон, снова нарушил тяжелую тишину.
Вздрогнув, я уставилась на входную дверь.
Если мне не показалось, кто-то колотил в мою дверь.
Как только до меня это дошло, кровь отхлынула от лица, и меня накрыло страхом.
На часах было уже за десять вечера.
В такое позднее время ко мне просто некому было прийти.
Нашарив телефон и сжав его в руке, я встала. Чуть что — позвоню охране или сразу копам. Но для начала нужно было убедиться, реально ли там за дверью какой-то маньяк.
Собрав в кулак остатки храбрости, я на цыпочках подобралась к домофону.
Глянув на экран камеры, я шумно выдохнула, отпуская напряжение.
Личность «маньяка» за дверью оказалась весьма неожиданной.
Мун Ын Гём? Какого черта он приперся в такое время?
Не успела я толком удивиться, как Мун Ын Гём размахнулся головой и снова с грохотом долбанулся о дверь.
Ну да, трезвым он бы вряд ли стал заниматься селфхармом. Он и обычно-то из принципа не звонит в звонок, а уж по пьяни устроить такой концерт... Его баранье упрямство, прошитое на подкорке, просто поражает.
Страх полностью улетучился, но на его место пришло какое-то странное напряжение. Сердце заколотилось то ли от предвкушения, то ли от отторжения.
Игнорил меня всё это время, а тут вдруг приперся. С чего бы?
И что он собирается мне сказать?
Пойди пойми, что у Мун Ын Гёма на уме, но, честно говоря, мне стало немного легче. Хоть я и убеждала себя, что мне плевать на этого гопника и я могу так же игнорить его в ответ, внутри я радовалась, что наши отношения не оборвались вот так тупо.
Помявшись пару секунд, я всё-таки открыла дверь. Я не специально, но как раз в этот момент Мун Ын Гём снова качнулся вперед, и его голова с размаху впечаталась в железную дверь.
Скорчившись от боли, он схватился за лоб и пошатнулся, сделав шаг назад. Мне было абсолютно плевать, больно ему или нет. Скрестив руки на груди, я недовольно буркнула:
На самом деле мне хотелось наехать на него и спросить, какого черта он меня игнорил, но гордость не позволяла. Не хватало еще показывать, что меня это хоть как-то парило.
Похоже, от удара по голове его привычная наглость слегка сбилась.
— По ходу, у меня сотрясение... Бля.
Театрально жалуясь на боль, Мун Ын Гём сделал вид, что теряет равновесие, и попытался ввалиться в прихожую. Просекнув его дешёвый трюк, я выставила руки и с силой оттолкнула его широкую грудь.
— Кончай цирк. Есть что сказать — говори оттуда.
Только тогда, поняв, что я не собираюсь так просто его впускать, Мун Ын Гём перестал строить из себя пьяного в хлам. Его взгляд мгновенно сфокусировался. И с каким-то донельзя сложным выражением лица он уставился на меня.
Его взгляд был настолько многозначительным, что я рефлекторно отступила на шаг. Мун Ын Гём тяжело вздохнул, взъерошил волосы и вдруг выдал абсолютно нелепую фразу:
— Хан Бёль, твой оппа в дерьме.
Я нахмурилась. Заявился посреди ночи и говорит, что он в дерьме. Это вообще как понимать?
Может, обанкротился? Да не, Мун Ын Гём был при деньгах. Только в прошлом году получил бонус в пару сотен миллионов вон, удачно вложился, приумножил капитал и в честь этого купил себе дорогущую тачку.
Вряд ли он влип на бабки. Значит, остаются только проблемы с бабами. А вот тут шансов сесть в лужу у него было хоть отбавляй.
Услышав мой тон в духе «я так и знала, что этим всё кончится», Мун Ын Гём скривился.
— Ну... Ты же сам на это нарывался всем своим образом жизни.
Мун Ын Гём холодно хмыкнул и, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, ловко проскользнул в прихожую и с грохотом захлопнул дверь. А затем, не дав мне и рта раскрыть, отчеканил:
— Из-за тебя я в дерьме, Чо Хан Бёль.
От такого абсурдного наезда я выпала в осадок. Я-то, в отличие от него, жила праведной жизнью. Как я вообще могла испортить ему жизнь?
— Я-то тут при чем? Сам себе жизнь испоганил, сам и виноват.
Видя, что я вообще не отдупляю, о чем речь, Мун Ын Гём обреченно вздохнул. А затем, словно решив не тратить время зря, сбросил на меня бомбу:
— После твоего дня рождения у меня член сломался.
Видимо, когда уровень абсурда зашкаливает, мозг просто отключается.
Иначе с чего бы я впустила Мун Ын Гёма в гостиную и даже налила ему холодной воды, только чтобы выслушать этот бред?
Помолчав немного, словно подбирая слова для вступления, Мун Ын Гём выдал:
— Ну, ты же в курсе, что я не был пай-мальчиком...
Не был пай-мальчиком? Да ты размахивал своим причиндалом как общественным достоянием! Эта жалкая попытка сгладить свою распутность звучала максимально лицемерно.
— Но в какой-то момент мне стало тупо скучно. Вообще ничего не вставляло.
Если вкратце, его исповедь сводилась к следующему:
Чувак слишком рано познал все прелести плотских утех, и со временем его мозг и тело просто перестали реагировать на обычные стимулы.
Ему стало пофиг на всё, даже идеальные в его вкусе девушки перестали его заводить. Только тогда он понял, что дело пахнет керосином, и даже пошел к психологу. Но всякие там дофаминовые детоксы, медитации и ведение дневничков, которые прописал мозгоправ, оказались вообще не его темой.
Как выйти из этого ментального стояка — непонятно, жизнь стала серой.
И чтобы не жить как долбаный ментальный импотент, он решил хотя бы не пролюбить бабки и здоровье, поэтому последние несколько лет тупо пахал на работе и качался.
И вот, пока он вел эту тоскливую, ни черта не веселую, праведную жизнь монаха, случилось немыслимое.
В мой день рождения он впервые за целую вечность словил стояк.
Увидев мокрое дилдо, валяющееся у моих ног, а точнее, представив, что я с ним вытворяла, он возбудился как сумасшедший, и кровь хлынула куда надо.
Конечно, он пытался держать себя в руках (совесть-то еще не окончательно сдохла, чтобы дрочить на меня), но он всего лишь слабый человек, а перед таким стихийным бедствием, как дикое возбуждение, не устоишь.
В итоге он неистово надрочил, выжав из себя всё, что копилось годами. Придя в чувство, он, конечно, покаялся, но здравый смысл сдал позиции — отказываться от такого яркого кайфа, которого у него давно не было, он не собирался.
Несколько дней он метался между совестью и инстинктами, как озабоченный подросток, и в итоге решил не страдать в одиночку, а по-мужски пойти напролом и заявиться ко мне.
И это только краткая выжимка из бессвязного, затянутого и грязного рассказа Мун Ын Гёма, от которого у меня чуть уши не завяли.
Мун Ын Гём мельком глянул на меня, сидящую с отвисшей челюстью, протянул «А-а, блядь», нервно потер лицо руками и продолжил:
— Даже я не хочу вести себя с тобой как полный мудак.
Это он сейчас так говорит? То есть всё, что было до этого, в его системе координат — не поведение мудака?
Не успела я ужаснуться тому, насколько глубоко пробито дно в его мозгах, как этот парень, который якобы «не хотел быть мудаком», тут же переобулся в воздухе и выдал фразу истинного ублюдка:
— Так сильно, что даже во сне трахаю тебя до потери пульса.
Подпишитесь на премиум подписку, чтобы читать главы раньше всех!
Перевод сделан командой Radar Novels| Подписка на премиум