Свидание вслепую ради спасения | 3 глава
3. Я женюсь
Лицо Кан Хона, вышедшего из комнаты, исказилось.
«Что за чертовщина, она сказала, что оставит меня при себе».
От неожиданного ультиматума госпожи Со голова раскалывалась.
В этот момент послышался звук открывающейся двери, и почувствовалось чьё-то присутствие.
Сказав только это, женщина средних лет сразу направилась во двор. Кан Хон смотрел ей вслед, и его взгляд погрузился в бездонную тьму.
Его мать. Единственная невестка госпожи Со.
Она уже стояла посреди двора и обернулась, глядя на него.
Взглядом, полным немого упрёка: чего ты медлишь, иди сюда быстрее.
Под этим взглядом Кан Хон проглотил вздох и направился во двор.
— Если хочешь, чтобы я пришла к тебе в компанию, — тогда иди.
Не успел он ничего ответить, как из груди вырвался тяжёлый выдох.
Обе они одинаково упрямы и не принимают возражений.
Да, с того самого момента, как госпожа Со задумала это, всё и так должно было прийти к этому.
Он знал. И всё равно уже чувствовал невероятную усталость.
Он нисколько не удивился — именно этого и ожидал.
—Женись. Женисьи обязательно роди сына.
Ми Гён тоже, похоже, заранее знала, что Кан Хон откажется, и потому давила на брак ещё сильнее.
— Должен сделать это безоговорочно.
— Может, уже пора отказаться от этой жадности?
Кан Хон спросил усталым, пропитанным утомлением голосом.
Хотя вопрос был оформлен как вопрос, на самом деле в нём сквозила просьба.
Прошу, не используй меня ради своей одержимости.
— Это чрезмерная жадность и алчность.
— После всего, через что я прошла, чтобы держаться до сих пор, почему, когда я требую своё законное право, это называют чрезмерной жадностью и алчностью?
— Никто вас ни к чему не принуждал. Всё, что вы сделали, — это сделали из собственной жадности.
— Ты в любом случае обязан жениться и родить сына.
— Не навязывайте мне свою жадность, мама.
— У меня есть полное право навязывать. Ты — мой сын, которого я выносила и родила в муках.
Глядя на всё ту же неизменную Ми Гён, Кан Хон невольно нахмурился.
Конец этой бесконечной жадности казался Кан Хону рукой демона, тянущейся к нему.
— Я не женюсь. Запомните это хорошенько.
Кан Хон резко, чтобы закончить разговор, обошёл Ми Гён и направился к выходу из главного дома.
— Я тоже так просто не отступлюсь.
От слов Ми Гён, раздавшихся за спиной, шаги Кан Хона замерли на месте.
— Я продолжила род Чхонсон Са. Твой отец ушёл из этого мира, оставив нас двоих — меня и тебя, ещё не остывшего комочка крови. Я, вдова, больше тридцати лет одна ухаживала за свекровью. И ты думаешь, что я брошу всё только потому, что тебе, видите ли, не хочется жениться?
Кан Хон развернулся и посмотрел на Ми Гён.
— Всё это ради каких-то там денег, да? Ради бабушкиного состояния вы и держитесь?
— Каких-то там денег? Ты хоть представляешь, сколько у твоей бабушки имущества? Только то, что на виду, — уже в триллионах вон! А если прибавить скрытое — десятки триллионов! И ты называешь это «какими-то там деньгами»?! Если бы твой отец был жив, это всё по праву досталось бы ему. А теперь ты — его сын — должен это унаследовать! Это естественно!
Смотреть в глаза этой жадности к деньгам было тяжелее, чем сталкиваться с самыми жестокими и безумными преступниками, которые уже потеряли всякий стыд и разум.
— Если ты не хочешь видеть, как я схожу с ума и беснуюсь, — ты обязан жениться и родить сына. Без вариантов.
— Даже если бы ты любил не мужчин, а что-то ещё хуже — тебе всё равно придётся продолжить род Чхонсон Са!
Ми Гён, перебивая слова Кан Хона, закричала так громко, что голос сорвался, а её лицо побагровело и позеленело от ярости.
— Ха, деньги вам так нравятся? Настолько, что вы выбираете деньги вместо счастья сына, которого вынашивали и рожали в муках?
— Если бы не деньги, я бы тебя вообще не родила.
— Значит, достаточно просто жениться и родить сына?
Голос Кан Хона опустился до предела — словно он уже всё бросил.
— Тогда… Я сделаю то, чего вы так сильно хотите. Я женюсь.
Закончив фразу, Кан Хон резко развернулся и вышел со двора главного дома.
— Правда? Ты правда женишься? Тогда ты… Ты действительно женишься…
Голос Ми Гён буквально звенел от радости, это было слышно даже по интонации, но Кан Хон, не оборачиваясь, направился прямо к главным воротам Хэджондан.
— Господин Ким, поешьте перед уходом. Сейчас же приготовим.
Как только Директор Ким заметил его, он поспешил подбежать, принял почтительную позу и произнёс.
Кан Хон повернул голову, окинул взглядом черепичную крышу дома внутри Хэджондан и продолжил.
— Если поем здесь, у меня всё равно ничего не переварится.
С этими словами Кан Хон снова зашагал и вышел за ворота Хэджондан.
— Единственный человек, который до сих пор уговаривает меня поесть, — это вы, господин Ким.
Кан Хон произнёс это так тихо, что никто, кроме него самого, не услышал бы. В голосе сквозила горькая усмешка.
От громкого звука поворачивающейся дверной ручки глаза Сорён резко распахнулись.
Дверь, на которую помимо обычного замка были навешаны ещё три дополнительных навесных замка, естественно, не поддавалась, зато от этого она тряслась ещё сильнее.
Словно с той стороны двери исходила яростная, непреклонная воля ворваться внутрь.
Со Ён обеими руками зажала себе рот, проглатывая крик.
Потом на четвереньках поползла к стене, прижалась к ней спиной, подтянула колени к груди и максимально сжалась в комок.
Страх, что дверь всё-таки откроется, был невыносим.
Эта крохотная кладовка без окон, примыкающая к кухне, не пропускала ни лучика света — впереди не видно было ни зги, — но взгляд Сорён был прикован именно к тому месту, где находилась дверь.
Зрачки её дрожали так сильно, словно внутри неё случился землетрясение.
Голос с той стороны двери явно наслаждался происходящим.
— Я беспокоился, что тебе холодно, вот и пришёл…
В этих словах не было ни капли настоящей заботы.
Слушать его хихикающий, скользкий, похотливый тон было невыносимо — Со Ён зажала уши ладонями.
Жуткий голос проникал в уши с жестокой, кристальной ясностью.
Прошло уже целых шесть месяцев с тех пор, как Пак Гён Тэ — друг сводного старшего брата Тэ Су — впервые заявился сюда посреди ночи.
В тот день, когда Гён Тэ пришёл в этот дом «поиграть», его глаза, горящие, как у пса в течке, который при виде любой женщины начинает тяжело дышать, показались Со Ён до тошноты мерзкими. И именно с тех пор она оказалась в таком положении — постоянно, в любое время суток, подвергаясь опасности.
Дверь снова сильно затряслась.
— Давай быстрее открывай. Я же сказал, что согрею тебя по-настоящему?
Теперь он уже не просто тряс ручку — он начал колотить по двери изо всех сил.
В глазах Со Ён мгновенно скопились слёзы, и они тут же покатились по щекам крупными каплями.
— Открывай дверь. Пока я ещё по-хорошему прошу.
Поскольку дверь продолжала оставаться запертой, маска «хорошего парня», которую он до этого изображал, окончательно слетела.
Голос стал ещё более угрожающим, и от этого тело Со Ён задрожало ещё сильнее.
— Думаешь, я вот так просто возьму и отступлюсь?
Даже когда она зажимала уши, страшные слова врывались в голову с ужасающей отчётливостью.
— У меня такой характер: если я чего-то захотел — обязательно добьюсь, иначе не успокоюсь. Что бы ни случилось, я всё равно попробую на вкус ту самую твою скрытую, нежную плоть, которую ты так старательно прячешь.
От этих вульгарных, извращённых слов, полных болезненной одержимости, Сорён зарыдала, сдерживая дыхание.
«Пожалуйста… кто-нибудь, спасите меня…»
Она знала, что это бесполезно, и всё равно снова молилась Богу.
Потому что больше ничего не могла сделать — только молиться.
«Пожалуйста, вытащите меня из этого ада».
Если выбраться живой не получится…
— Чтобы выбраться из этого ада.
Со Ён резко проснулась от испуга, тут же обеими руками ощупала своё тело, проверяя, всё ли в порядке, и только тогда с облегчением выдохнула.
Она хотела умереть вот так — прямо здесь.
От ужаса, от холода — как угодно.
Но даже смертью не смогла вырваться из этого реального ада.
Это ощущение — словно она живая несёт наказание в аду.
Сегодня ей удалось пережить ночь без происшествий, но нет никакой гарантии, что завтра будет так же.
Со Ён с горечью и обидой прошептала это слово, а потом натянула на себя до самого макушки старомодное, будто из другого века, одеяло.
В этой кладовке, похожей на зимний морозник безо всякого отопления, стояла пронзительная стужа.
Тело, к которому прибавился ещё и страх, дрожало само по себе, независимо от воли.
Подпишитесь на премиум подписку, чтобы читать главы раньше всех!
Перевод сделан командой Radar Novels| Подписка на премиум