Ты была замужем, и тебя очень сильно любили. Настолько, что он мог бы отдать все, что у него было, даже ничего не получив в ответ. Что происходило между вами? Были ли у вас близкие моменты, или ваш брак оставался таковым лишь на бумаге?

Комната утопает в густой тишине. Мягкий свет луны едва пробивается сквозь тонкую ткань занавесок, ложась серебристыми полосами на выцветшие обои. Окно приоткрыто, и лёгкий ночной ветерок доносит запах влажной земли, трав и вереска, шевеля края штор. В комнате тепло, но воздух кажется тяжелым и густым, пропитанным молчанием и навсегда оставшимися в юных головах словами.

На полу и стульях виднеется разбросанная одежда — очевидно, что горничных в комнату пока что не пускали, небрежно брошенные туфли, а в углу — кресло с пледом, который кто-то так и не успел накинуть на себя. Часы на каминной полке давно остановились, и теперь время здесь застыло, словно само пространство комнаты замерло в ожидании.

В центре комнаты стоит кровать, её высокое деревянное изголовье выглядит массивным, как будто защищает от всего мира лежащих на мягком матрасе людей. На кровати лежат двое молодоженов — девушка с русыми волосами и юноша с почти болезненно бледной кожей и светлыми локонами. Они лежат спина к спине, едва-едва касаясь друг друга

Её глаза открыты. Она смотрит в потолок, различая в его неровной текстуре узоры, которых там нет. Его же дыхание ровное, спокойное, почти убаюкивающее, но ей не спится. Комната полна звуков ночи — ветер тихо трепещет за окном, скрипит пол под лёгкими порывами ветра, где-то вдалеке слышен зов одинокой птицы. И всё это вместе звучит как тонкая, почти неуловимая мелодия, которую способна услышать лишь одна мечтательница.

Эта комната никогда не узнает страсти, кажется, навеки оставаясь пропитанной молчанием и терпением, словно сама стала отражением того, что происходит внутри её новых обитателей.

I wish I were a girl again, half savage and hardy, and free.

Его дыхание ровное, почти слишком ровное. Он всегда был таким — спокойным, размеренным, будто даже в самые тяжёлые моменты знает, как не дать своей боли вырваться наружу. Я слышу, как он дышит, и ловлю себя на мысли, что пытаюсь подстроить своё дыхание под его. Даже смешно немного от этого... Но ни разу не легче.

Лунный свет скользит по потолку, обрисовывая каждую трещину, каждый неровный узор. Я рассматриваю их, будто они могут рассказать мне что-то новое, что-то важное. Что-то, что объяснит, почему всё так. Ветер за окном треплет шторы, и их шорох напоминает шелест страниц, но здесь нет книг, нет слов, которые могли бы объяснить, как мы оказались в этом молчании.

Уже в который раз в голове всплывает, как он смотрел на меня сегодня, когда мы обменивались клятвами. Его глаза вспыхнули, как огонь, на мгновение такие яркие, такие полные жизни и надежды. Как будто он действительно верил, что теперь всё изменится. Что теперь всё станет правильно. Что теперь у него может действительно появиться шанс показать свою любовь, и получить ее в ответ. И я... я тоже пыталась поверить. Пыталась сказать себе, что это будет началом чего-то нового. Но теперь я лежу здесь, рядом с ним, и всё, что я чувствую, — это расстояние.

Мои пальцы сжимают простынь. Ткань слегка грубая, прохладная, но этот холод — ничто по сравнению с тем, что я чувствую внутри. Пустота. Тишина. Я хочу что-то сказать. Я хочу протянуть руку, коснуться его плеча. Может быть, он ждёт этого? Ждёт хоть какого-то знака, хоть чего-то, что покажет ему, что я здесь. Но я не могу.

"Прости," — шепчу я так тихо, что даже сама едва слышу это слово. Оно растворяется в воздухе, как будто его никогда и не было. Он не двигается. Спит? Или притворяется, как и я?

Снова кусаю губу. На этот раз до боли. Это не помогает, не возвращает меня в реальность. Его любовь — тёплая, как огонь в камине, но я всё равно замерзаю. Это моя вина. Я знаю. Он заслуживает большего. Больше тепла, больше слов, больше любви. А я… я камень, который не может ни согреться, ни дать ему это столь желанное тепло.

Я хочу повернуться. Хочу увидеть его лицо, увидеть этот взгляд, полный надежды, который он всегда скрывает за своей спокойной улыбкой. Но я замираю. Что я скажу? Что я чувствую? Что моё сердце не здесь, но я хочу, чтобы было?

Его глаза, эти глаза, в которых сегодня зажглась искра, не дают мне покоя. Я не могу забыть, как он смотрел на меня, словно видел во мне весь мир. И от этого только тяжелее. Потому что я не могу ответить ему тем же.

Ночь кажется бесконечной. Тишина становится громче. Даже ветер за окном стихает, словно устал от своего жалобного пения. Я закрываю глаза. Может, сон принесёт мне ответы. Или хотя бы унесёт эту боль.

Existence, after losing her, would be hell.

Линтон осторожно перевернулся на другой бок, словно боясь потревожить тишину, окутывающую их комнату. Его рука, почти невесомая, скользнула по подушке, находя растрепанные волосы возлюбленной. Пальцы мягко коснулись шелковистых прядей, едва ощутимо проводя по ним. Он накрутил одну из мелких волн на палец, задержался на мгновение, словно пытаясь запомнить это ощущение, и осторожно вернул локон обратно на подушку. В его движениях была такая нежность, такая бессловесная забота, что казалось, даже воздух вокруг стал теплее.

Он думал, что Кэти спит. Её ровное дыхание, неподвижное тело — всё это убеждало его в том, что она уже давно погрузилась в сон. Но Кэти не спала. Её глаза оставались открытыми, устремлёнными в темноту, в этот самый потолок с его тонкими трещинами. Она чувствовала, как его пальцы едва касаются её волос, и это прикосновение заставляло её почти дрожать.

От чего? От чего её охватывала эта дрожь? От боли? От неуверенности? От страха перед этим человеком, который так искренне хотел подарить ей тепло? Или от желания, которое она не могла ни принять, ни отбросить? Её сердце сжималось, будто пытаясь уместить в себе всю эту бурю эмоций, но это было слишком.

Эдгар, словно наконец решившись, слегка двинулся. Его губы едва ощутимо коснулись её макушки, мягко, почти неуловимо, как прикосновение пера. Этот жест был одновременно таким простым и таким тяжёлым, наполненным любовью, которую он не мог выразить словами. Затем он тихо перевернулся обратно на другой бок, снова погрузившись в своё молчаливое ожидание, а со временем и в уносящий далеко-далеко из этой тяжелой реальности сон.

Сердце Кэти снова сжалось. Её дыхание стало чуть более рваным, но она удержалась, не позволила себе пошевелиться. Она не могла объяснить, почему этот маленький, почти незаметный поцелуй заставил её почувствовать боль ещё острее. Он словно был очередным живым напоминанием о том, что её сердце навеки принадлежит совсем другому человеку, и никогда не сможет проявить достаточно тепла, любви и заботы для чужой хрупкой и израненной души.

But my soul’s happiness is killed.

Что между нами? Я задаю этот вопрос себе снова и снова, но ответа нет. Только обрывки чувств, обрывки моментов, которые пытаются сложиться в общую картину, на деле образовывая лишь полотно хаотичных, растерянных мазков.

Я уже никогда не смогу забыть его взгляд, полный надежды, тот свет, что загорается в его глазах, когда он видит меня. Мне кажется, что я должна, нет, почти что обязана любить его за это. За эту чистую, бескорыстную любовь, за его способность отдать всё, ничего не требуя взамен. И разве это не близость? Разве это не то, что соединяет нас?

Но почему тогда я чувствую, что между нами стена? Высокая, неразрушимая, построенная из моих же сомнений и страхов.

И даже несмотря на это, мы успели разделить столько близких моментов, которые не давал мне прочувствовать никто другой... Когда он касается моих волос или смотрит на меня, словно я — всё, что ему нужно. Его солнце, его кислород, бегущая по венам живая кровь. Когда его прикосновения говорят то, что он никогда не осмелится произнести вслух. Но настоящая близость — это ведь не только жесты, не только слова. Это что-то большее. Это разделённая тишина, которая не давит на тебя, а обнимает. Это понимание, что в другом человеке ты находишь себя.

Я не нахожу. И я знаю, что он чувствует это. Но он терпеливо ждёт. Ждёт чего-то, что я, возможно, никогда не смогу ему дать.

Я вижу, как он старается. Каждый день. Его любовь — это не пламя, которое обжигает, а тихий свет, который согревает и предлагает идти за собой в лучшее будущее. И это пугает меня. Потому что я не знаю, как ответить ему.

И все же… Этот брак — это не просто бумаги. Я знала, что не будет лишь ими с самого начала, и никогда в будущем. Это чувства, попытки, боль, надежда. Но близок ли он мне? Да. Но так, как должен? Не знаю. И, наверное, никогда не узнаю.

Я иногда думаю, что он любит ту меня, которой я не являюсь. Ту, которую увидел давным-давно в детстве, увидев меня в первый раз, или даже ту, которую он видит в своих мечтах. Сильную, светлую, преданную только ему. Но я — не она. И это давит больше всего. Не разрыв, не отсутствие той самой близости и связи, которую так восхваляют в книгах и песнях, а эта иллюзия, которую я никак не могу разбить.

Может быть, я слишком жёстка к себе. Или к нему. Может быть, в любви дело не в том, чтобы всегда совпадать, а в том, чтобы пытаться. Быть рядом, даже когда кажется, что всё рушится.

Но всё же… это тяготит. Его тепло, его терпение, его тихая доброта — это обнимает меня, как одеяло, но под ним мне не становится теплее. И я не знаю, чувствует ли он это. Если чувствует, то как он всё ещё может любить меня так, как любит?

Я закрываю глаза, пытаясь заглушить внутренний голос, который шепчет мне, что я не заслуживаю его любви. Но и тогда я слышу его дыхание рядом, чувствую остаток его прикосновения к моим волосам. Это напоминает мне, что он здесь. Что, несмотря ни на что, он всегда будет здесь.

Может быть, это и есть наша близость. Не страсть, не взаимопонимание, а вот это: его присутствие, его вера в меня, даже когда я сама в себя не верю.

Но в такие моменты я думаю о том, какой он хрупкий. И как сильно я боюсь однажды его сломать. Сломать того Линтона, который так нежно смотрел на меня в детстве, когда псы искусали мне ноги... Сломать того маленького мальчика внутри него, который так хочет, чтобы его наконец любили.

И тогда я останусь одна. Совершенно одна в этом жутком мире. Самостоятельно разрушив все то счастье, что у меня когда-то было…

She burned too bright for this world.

Кэти медленно натянула на себя одеяло, словно пытаясь спрятаться под его тяжестью от мыслей, которые не давали ей покоя. Ткань касалась её кожи холодными, шероховатыми краями, но это было лучше, чем пустота, которую она чувствовала внутри. Она закрыла глаза, но перед этим ещё раз оглядела комнату, словно ища в тенях ответы на свои вопросы. Их не было.

Дыхание Линтона оставалось таким же ровным, спокойным. Его присутствие рядом было почти осязаемым, как тепло от угасшего камина. Она обняла себя под одеялом, притворившись, что это его объятия. Это не согрело её, но заставило её сердце замедлиться. Она пыталась сосредоточиться на ритме собственного дыхания, на приглушённых звуках ночи, на шёпоте ветра за окном.

И вот, в конце концов, сон пришёл. Не внезапно, а медленно, словно проверяя, готова ли она ему сдаться. Одеяло стало её защитой, а темнота — укрытием, где её мысли наконец-то могли замолкнуть.

И в тот момент, когда её сознание начало скользить в забвение, она, возможно, ещё успела подумать: "А может, так и должно быть?"

А может, это и есть ответ на ее вопрос. Или нет? Кто знает.