
Осенью 2021 года к нам привезли большую партию домашних вещей: сервизы, статуэтки, вазы и несколько свёртков с приборами. В описи значились одиннадцать мельхиоровых вилок, двенадцать ножей, чайные и столовые ложки. И ещё шесть вилок, которые на глаз от прочих не отличались. Позже эти шесть ушли за 32 000 ₽.

В 2023 году в галерею принесли вещи из одного дома: рушники, вышитые салфетки, скатерть, сундук и ручную швейную машинку. Рушники и салфетки потом разошлись по 1,3–8 тысяч рублей. С машинкой вышло иначе: её выставили в разы дороже, за 37 840 ₽.

Чайная пара «Кобальтовая сетка» в описании значилась советской, 1986–1991 годов. Узор знакомый, золото на месте, придраться не к чему. Пока не перевернули оба предмета: донышки рассказали совсем другую историю, и пара ушла за 3 500 ₽.

Сдача на выкуп, один владелец, несколько предметов. Среди прочего на столе две вещи для чая: тёмно-красный лампадный стакан с гранями, сделанный ещё до 1917 года, и мельхиоровый подстаканник «Поле», мстёрская работа 1930–1940-х. Стакан старше подстаканника на несколько десятилетий.

Пять украшений от одного владельца, комиссия, 2020 год. Ажурная латунная брошь с цветными стёклами, бусы из поделочного камня, малахитовые бусы. И ещё две вещи, на которые сначала никто не смотрел: тонкая золотая цепочка в два грамма и маленький янтарный кулон.

В подмосковной усадьбе Саввы Мамонтова в конце 1890-х годов топили гончарную печь и каждый раз не знали заранее, что из неё выйдет.

На полке стоят две фарфоровые фигурки. Один завод, соседние годы, похожий размер, обе целы. Одна стоит в несколько раз дороже другой.

Духи в нём закончились лет сорок назад. Груша рассохлась, трубка потемнела, наклейка держится на честном слове. А вещь стоит на комоде и никуда не собирается — её рассматривают чаще, чем рассматривали, когда она работала по назначению.

«Эта скульптура точно начала века, нам так говорили». Специалист переворачивает вещь, смотрит на характер отливки и обнаруживает, что модель действительно ранняя — а отливка сделана лет через сорок после смерти автора.

Человеку, который двадцать лет прожил на Петроградской стороне, дарят небольшую линогравюру с Кронверком. Он смотрит на неё дольше, чем на все остальные подарки вместе взятые, потому что узнаёт ракурс.