багровые ручьи, колющие сердце
день начался странно — с носового кровотечения от прилетевшего в нос кулака.
казалось бы, ничего удивительного. багровые ручейки лились куда попало, марая шапку и новый шарф, который феи связали в качестве рождественского подарка.
никто из их группы не разнимал бойцов. кто-то безразлично пялился в сугробы, другие считали, что выпустить пар из-за ссоры таким способом — вполне хороший вариант для обоих, а в сердце почему-то что-то кололо. очень больно.
и всё равно — странно. удара туда не прилетало. разве что в живот, один раз. и то — не со зла. от обиды детской, от неаккуратности и отсутствия разборчивости, куда бить удобнее и больнее.
а болело всё ещё сердце. не распухший нос, не живот и не костяшки пальцев. даже не колени в ободранных джинсах — оба кувыркались по снегу, как умалишённые.
у мэтта болело сердце, и обычное нажатие на грудь, чтобы оттуда полилась записанная на датчик песня, — не помогало. тело не ныло о пощаде.
— эй, — зашипел сет откуда-то сбоку. — а мы это… ну…
— из-за чего подрались? — мэтт держал голову поднятой прямо к звёздам.
он сидел в снегу, упершись ладонями сзади, и слушал, как сет тяжело дышит, уставившись в землю. пар изо рта поднимался рваными облачками. слова застревали в горле, не давая проглотить снежный ком. кровь темнела. никого вокруг уже не было — все разбежались либо по домам, либо в лисье убежище. сердце по-прежнему болело, хотя времени прошло предостаточно.
— не-а, — честно признался мэтт и почему-то выдохнул с облегчением. даже улыбнулся, но не сильно. уголки губ трескались на морозе.
а потом добавил:
— у тебя сердце не болит?
сет пошевелил пальцами, проверяя, на месте ли они и не исчез ли один из них в разгаре боя и адреналина. потом неловко сел позади — спиной к спине. по проехавшему пуху капюшона по коже шеи мэтт сообразил, что гордон задрал голову к верху.
— странно, — сказал он после паузы. — обычно после драк легче.
— ага, — согласился мэтт и засмеялся. да так заливисто, что подхватил даже сет-вечно-хмурый-и-надутый-гордон. — а тут как-то наоборот.
они замолчали снова, пытаясь отдышаться. где-то далеко хлопнула дверь. снег тихо скрипел и бухтел. не так приземлился.
— может, — сет почесал нос, стараясь не морщиться, — мы просто… не туда били?
мэтт хмыкнул, сбивая дыхание и привалившись к чужой спине:
— кажется, да.
с другой стороны послышалось недовольство.
— ты куда привалился? давай вставай, — буркнул сет. — а то примерзнешь. потом скажут, что я тебя добил.
— скажут — и правильно, — проворчал мэтт, но всё-таки поднялся.
он пошатнулся; сет машинально подставил плечо — и тут же они разошлись на шаг, будто ничего не было. все ещё обиженные из-за непонятно чего. давным-давно забытого и уже прощённого.
они кивнули друг другу, признавая счёт закрытым. кажому — своё, и на том спасибо.
в лисью берлогу они возвращались порознь, обмениваясь лишь парой фраз и безуспешными попытками вспомнить, с чего всё началось. в голову лезли обрывки слов и пара шипастых конфет — но то была другая, прошлая разборка.
когда они вернулись, лисы уже разошлись: кто за добычей, кто греться, а кто, наверное, и вовсе сюда не заходил и сразу ушёл спать. так и остались вдвоём — прислушиваясь к собственным болям и угадывая чужие. у кого что: сердце, рука, щека и несколько ссадин, рассыпанных, как рис.
— откуда взял? — мэтт принял бинт автоматически, так же не поднимая глаз.
и правда: сейчас не имело значения, был ли он найден в чьём-то кармане, украден из общей аптечки или выменян на обещание потом не задавать вопросов. некоторые вещи лучше не прояснять — они работают только в полутьме.
мэтт несколько секунд крутил бинт в пальцах, прежде чем прижать его к носу. кровь уже почти остановилась, оставляя после себя липкое тепло и тупое напоминание о произошедшем.
— завтра опять поругаемся? — вопрос, скорее, риторический и из чистой подготовки. душевной или физической — кому как дано.
пожал плечами, посмотрел куда-то в сторону темных углов берлоги.