Мама, неужели стена должна быть такой высокой
*Вне клубных сетей, свободных от фильтров несанкционированных ассоциаций (content-free), распространяется под маркером «Серега».
«Oooh babe of course Mama''s gonna help build the wall
You''ll always be a baby to me
Mother, did it need to be so high»
На станции Рубцовка мужики купили у цыган робота. И поехали дальше. Робот сидел тихо на нижней плацкарте, обхватив целоновую голову натруженными руками, мерно покачивался. Казах-китаец с допотопным сканером, проверяя вновь подсевших, кивнул на робота: Небелковый? Тощно? Багажный есть?
Серега достал из-за пазухи узелок, развязал целлофан и дал китайцу древний круглый кэш. Мамку когда хоронили, нашли у нее целую горсть настоящего пластикового кэша.
-Нибалути! Рускасвинна! – напутствовал китаец.
-Пошло нахуй, — чотко отреагировали мужики.
На подъездах к деревне робот вдруг забеспокоился, завозился. Как краб. — -Слы, чурбан, тихо сиди, ну! Не то бошку саморезом засверлю, — шуганул Серега.
В деревне их ждали целой толпой. А, бля! Чурбана привезли! Гонять будут! — весело заорали пацаны, чуть только робота вытолкали из вагона. Робота сразу потащили в центр, на лобню, перед ларьком.
Привели на пятак, и Серега с ходу зарядил роботу с локтя по твердой голове. Локтем-то, через целоновую вату бушлата, и не больно. А голым кулаком бил роботов только Михалыч, ветеран Сибирской, ему-то без разницы. За ним уже послали кого-то из ребятишек. Михалыч жил на отшибе, в гофродомике, бодяжил бражку из целоновой пульпы, но на потеху всегда приходил. А сетевой имплант он, вопреки казенным уложениям, расковырял и выкинул. Щека заросла грубым шрамом, но от регулярного фейс-скана Михалыч уклонялся.
- Ну чо, сука, оборотка будет? — Серега опустил руки, раскрылся, и стоял перед роботом, переминаясь.
- Во! А ты заряди ему в брюшко, у него там мягко! — началась потеха, — Э, чурбан, не стой ты как пидор, дай в оборотку! Чо ты, бля, не мужик?!
Серега плюнул роботу в лицо. Робот стоял.
- Так, чурка целоновая, тебе чо цыгане сказали? Я твой хозяин теперь, пральна? Так? Отвечай, вопрос не риторический, — Серега знал непростые слова и применял их по делу.
- Ооо!- взорвался весельем народ, — заговорил! Говорящий! Чурка говорящая! Не надули цыгане, настоящий робот!
- Ну, так вот я тебе приказываю, чмо. Я велю тебе! Во-первых, встань, как положено, зад подбери, подбородок выше, корпус прямо, смотреть весело. Во-вторых, быстро блять взял и ебнул мне в торец. Понял?
Ах ты сученыш! Не положено!? — Серега реально вскипел, — это ты решаешь, чо положено? Это я решаю! Понял-нет?
Тут уже в круг молча ворвался подоспевший Михалыч, яростный, сухой, и с набега, без разговоров, провел удар с правой, в верхнюю секцию. Ноги у Михалыча были кремниевые от колена, дешевые, но крепкие. Хотя как крепкие. Как-то он по пьяни отпилил себе обе казенные ступни болгаркой. Долго сидел, пилил, ухмылялся угрюмо, щурился от искр, три диска перевел. Потом в районе не хотели новые ставить, но по итогу Михалыча официально признали долбанутым ветераном и нарастили новые ноги.
А робот устоял. Покачнулся, но устоял. Михалыч провел серию. Робот стоял. Пластинка целоновая только отскочила откуда-то у него и упала в пыль.
- Ишь ты. Крепкий блять. А прежнего-то быстро ухайдокали, — мужики уже отошли от первой радости, стали рассуждать, степенно, с удовольствием, — так этот, глянь-ко, с пластиком еще, с жалезом, из старых выпусков, они крепкие раньше-то были, без сносу, надежные, это щас дярьмо гонят и гонят китайцы, куда катимся, воопще непонятно.
- Может, я убегу? — спросил Серегу робот.
- Оо! Убегу! Бегун он, ептыть! Вон разбегись и убей себя об стену-то! — снова началось веселье.
- А правильно, вот об эту стену убейся с разбегу, — Серега показал на древнюю бетонную стену Столовой. Стена стояла корявым треугольником позади ларька. Что это за Столовая такая, никто не знал, но бабы по праздникам оставляли у стены еду и просили себе и детишкам других ништяков взамен. В стену были
вмурованы старинные силикатные блоки, образуя строгую и торжественную надпись: Бригада Гудермес — 82. Вот у Гудермеса бабы и просили.
- Ну. Не положено мне, Сергей, — робот старался сохранять лояльность. Собственно, у него и не было другого выхода.
- Та-ак. Типа ты меня слушаешься во всем, только мне ты навредить не можешь, так, и себе тоже не можешь, ага? Жидовские ваши разводняки, так? Три закона вашей роботехники? Это мы в курсе. Щас мы эту дрянь твою мозговую перехитрим. Если ты не убьешь себя об стену, мне будет очень плохо. Понял? Или не веришь мне? А?
- Так действуй. Не причиняй мне вред своим бездействием. Сука.
Народ расступился. Робот побежал небыстро, толкнулся о стену плечом и встал.
-Ну! Бей! Если ты щас наглушняк не убьешься, я тут сдохну нахуй! Мы все тут сдохнем, если ты не убьешься об стену! И бабы, и детишки вон сдохнут, если не убьешься! Гляди-ко, все! Все нахуй! Поумирают!
- Гад ты. Гад. Робот сказал это, как сплюнул. Отшагал от стены, чотко развернулся, стремительно ускорился и с жуткой мощью ударил в священную стену плашмя.
А Серега упал наземь, как юродивый в корчах, и прям забился: Ох, как же мне плохо, как плохо! Бей! Бей за ради Бога! Спаси! Спаси!
Бабы зароптали, закудахтали бранчливо, но остановить Серегу никто не решался
Робот бился об стену. Разбеги его становились все короче, стремительнее, яростнее. Удары были мощнейшие, как тугой набат, все чаще, хлеще по звуку.
Клочья целона разлетались как брызги, стена лопнула по краю, кусок бетона с частью священной надписи откололся и рухнул.
Робот, похожий на безумного больного муравья, разбрызгивая фонтанчики синей компрессионной жидкости, подошел, раскачиваясь, к стене для последнего удара, чуть коснулся ее. И упал со всхлипом.
И остался лежать у стены Гудермеса, среди прежних жертвоприношений, расклеванных птицами дошираков, казенных и кустарных картофелин, соленых, сладких и кислых батончиков.
Все молчали. Серега только скулил, царапал землю. И все молчали. Михалыч шагнул, ухватил Серегу за плечо клешней, тряхнул:
-Слышь, Серега, хорош. Пустое это — с богами лоб в лоб биться. Нам свою природу не поменять. А душу если пожгло, слышь, так я тебе одолжу болгарочку, чо. И диски есть целиковые, — Михалыч ухмыльнулся, — пойдем лучше целоновки хапнем, с утра только дистиллят через фильтрА процедил.
Серега сразу затих, встал, смущенно гыгыкнул, глянув на земляков. Никто его что-то не поддержал. Но и не попенял.
И пошел он бухать с Михалычем. У Михалыча в незарегистрированном огороде, в сырой низине жил ручной двоякодышащий сом. Толик. Огород был прикрыт от гугла поваленной ветлой. Серега как выпьет, любил с Толиком возиться, забирался под ветки ветлы как в шалаш, сидел на корточках, кормил Толика подрумяненными в аэро батончиками, беседовал. Бражки ему давал даже, по чуть-чуть, за жабры. Хоть и не божья тварь, химерический клон, а все — живая скотинка, такую поддержать — в радость.
Сам-то Серега был хомоидентичным белковым репликантом, к мамке в семью попал по госразнарядке, на кормление, детенышем, в то время таких серег полным полно наплодили, по межнацпроекту. Вырос, отслужил, натурализовался до первого уровня хомоидентичности, но, как все репликанты, нравом остался диковат. Вот и небелковых не любил.
Ну да Гудермес ему судья.
-----------------------------------------------------
А вообще-то роботов гонять — тема старинная. Раньше, когда жизнь была побогаче, утильных роботов покупали парами, разбирали по дворам, обучали ударам, матюкам заковыристым, и стравливали. Ох и битвы бывали, угарные. Как же они хлестались друг с дружкой, буратины эти. Смеху было, и разговоров потом на неделю.
Щас-то уж не то веселье, конечно...
И в этот раз вон не шибко весело получилось.
-----------------------------------------------------
Июнь, 2011. Село Боровское Алтайского края.
