ДИАЛОГ КАК ОРУЖИЕ ВОЗМЕЗДИЯ
Станислав Гущенко
Развитие технологий ответного слова добьет отживающую эпоху монополии на истину
"Вся человеческая история... - вечное повторение драмы, разыгравшейся в первобытном стаде". Александр Руткевич
Согласно взглядам Чарльза Дарвина, в первобытной семье, враждовавшей со своими соседями, единственным объектом для подражания был отец. Он монополизировал право пророчествовать и возвещать истины. Его сыновья, сперва принимая слова отца на веру и не оспаривая его авторитет, по мере взросления начинали обретать собственные суждения и желание утвердить их сперва друг перед другом, а потом и перед отцом.
Дальнейшее развитие этой древней дилеммы исследователи видели по-разному. Если Зигмунд Фрейд представлял разрешением данного конфликта кровавую драму убийства отца, не желающего умалять свой авторитет, то французский мыслитель и прародитель ряда наук об изучении общественного мнения Габриэль Тард рассматривает этот конфликт как первый этап развития человеческой мысли и общения, а следовательно - прообраз самого общества.
Философы неомарксистско-неофрейдистской Франкфуртской школы развили мысль Тарда в том русле, что общественное устройство зависит в первую очередь от господствующего в нем канала передачи информации, а социально-экономическая формация вторична. Этот канал влияет на характер мышления людей и определяет способы воздействия на них. Канадский ученый Маршал Маклюэн в 1970-е годы также выводит теорию исторического прогресса из чередования коммуникационных революций.
Как же происходят эти революции? Тард приводит любопытное замечание — всякий новый способ коммуникации в ту или иную эпоху сперва является односторонним. Когда единицей общения является устное слово, приоритет и образ "отца" приобретает тот, кто лучше всего этим словом владеет.
«Слово должно было представлять поучение и повеление отца детям без всякой взаимности, молитву к богу без всякого ответа, нечто вроде жреческой или монархической функции, абсолютно авторитарной, сопровождавшейся галлюцинациями, внушениями, нечто вроде таинства, священной монополии" (Г. Тард, Законы подражания).
Затем "дети" овладевают искусством слова, обретают собственную субъектность и начинают диалог. Тогда "отец" вынужден переходить на другой, более сложный способ коммуникации, где он снова может быть установителем норм: например, слово написанное вместо слова устного.
С достижением грамотности среди аудитории доминантный субъект эпохи вынужден снова перескакивать на новый этап - слово умноженное и распространенное, печатное, "галактика Гутенберга". Именно оно со временем порождает феномен масс-медиа, которые изрядно десакрализуют власть доступностью своих сведений о ней, частой сменяемостью и большим количеством новостей.
Впрочем, газеты с развитием и распространением печати также начинают приобретать интерактивный характер в виде читательских писем, рецензий, да и просто исходя из самого типа такого средства коммуникации, который вынужден тонко реагировать на предпочтения аудитории, чему изрядно способствовало появление эпохи коммерческой рекламы в рамках развития капитализма.
Радио стало новой формой монополизации Слова, как основы легитимности власти. Впрочем, оно вскоре было дополнено, а потом и вовсе поглощено телевидением, сила воздействия которого на массы и по сей день остается довольно внушительной.
Что интересно, процесс гонки преследования между монологом и диалогом сопровождается одной цикличной особенностью. Преемственность главных способов коммуникации постоянно переводит аудиторию попеременно то в состояние собранности, то в состояние распыленности. Живое слово собирало людей вместе, тем самым сила его воздействия увеличивалась, поскольку решающим фактором в нем являлась не просто передача информации от источника к слушателям, а взаимные потоки воспринятой информации среди слушателей. Печатное же слово, газеты снова распыляли людей, делая их одиночными потребителями информации. Радио и кинотеатры опять собрали аудиторию вместе, а телевидение обратно ее распылило. Следовательно, диалог сперва должен оформиться между самими слушателями, чтобы потом уже оформиться в общее послание «отцам». Эту особенность подметил последователь Тарда, французский ученый еврейского происхождения, уроженец Бессарабии Серж Московичи.
Следует отметить, что наряду со пришествием все более совершенных технологий коммуникации происходило упрощение, типизация мышления аудитории, ее всё большая подверженность шаблонам — то, что Тард назвал «коллективным мышлением без коллективного мозга». Вместе с тем упрощался и образ мышления элит, что стало приводить к ситуации, когда средство коммуникации все более совершенствовалось на фоне снижения мыслительного потенциала обеих сторон общественного диалога.
Иначе говоря, способ коммуникации начал становиться более важным, чем само передаваемое сообщение — что вполне укладывалось в логику постмодерна, где форма, как известно, превалирует над содержанием.
На этом пути телевидение стало очень важной вехой и весьма сильным козырем в руках управленческого сословия, подоспевшем к началу эпохи массового потребления. Однако и это средство коммуникации подверглось со временем давлению аудитории, в результате чего пришлось использовать такие достижения техники, как организацию прямых эфиров, телемостов, звонков в студию, включений с места событий и прочих интерактивных методов.
Появление и распространение интернета, а позже соцсетей и видеоканалов избавило телевидение от необходимости диалогизировать вещание, что вернуло ТВ к первоначальному одностороннему способу подачи информации (и закреплением за ним соответствующей «бессловесной» аудитории). В то же время с исчезновением прямых эфиров и звонков в студию телевидение утратило свою роль главенствующего средства коммуникации эпохи.
Интернет, повинуясь описанной логике, сперва перетянул к себе небольшую группу наиболее развитых телезрителей, распылив ее по укромным одиночным углам. Однако сила его с годами нарастала, и вот уже интернет — не разъединяющее, а объединяющее средство общественной коммуникации.
И здесь элита, как собственник образа «верховного отца», сталкивается с проблемой. Она в том, что замена интернету, которая потенциально могла бы помочь элите вернуть монопольное право на истину, не просматривается даже на горизонте. Самые современные методы обмена информацией так или иначе связаны со всемирной паутиной и плотно встроены в экономику повседневности, а потому нивелировать их значение не представляется возможным. А единственным способом более эффективного управления массами по сравнению с интернетом могло бы стать разве что прямое воздействие на мозг посредством каких-то фантастических техник дистанционного внушения, которых человечество пока не изобрело.
Более того, согласно мнению философа Карла Манхайма, резкие изменения в обществе становятся наиболее возможны тогда, когда возникает общение между доселе не связанными друг с другом слоями общества. Но именно это сегодня и происходит благодаря тому же интернету. Со всеобщим развитием соцсетей и мобильных мессенджеров, диалогизация как способ масс нарушить монополию на информацию, достигает невиданных прежде масштабов. Доходит до того, что конкретное послание, в виде фото-мема или видеоролика, за считанные минуты облетает тысячи абонентов по всей стране, затрагивая совершенно незнакомых друг другу людей из разных сегментов социума.
В то же время молодежь, как наиболее активный, массовый и умелый пользователь интернета, задает тон коммуникации и устанавливает правила ее ведения. И здесь мы видим, как диалоговые, интерактивные методы общения приобретают самые разные формы, от простого обсуждения в комментариях к постам в соцсетях до обмена самостоятельно изготовленными аудио- и видеоматериалами.
Все большую популярность у молодой аудитории приобретают форматы видеоблогов, прямых трансляций (стримов), а в музыкальной культуре одним из образцов и в то же время одобряемых публикой вызовов для артиста является практика организации фронтального сведения двух исполнителей, в ходе которого они поочередно зачитывают рифмованный текст а-капелла или под аккомпанемент (жанр ”versus”). В таких текстах принято в откровенной манере высмеивать оппонента. Наибольшим мастерством считается импровизационная подача стихотворного материала, что ставит на особое место искусство подбора слов и чувство тонкости момента, мыслительной реакции, живости воображения и, главное, смелости и умения брать на себя ответственность за свои слова.
Это как раз те самые качества, недостаток которых наиболее вопиющим образом проявляется в действиях нынешних элит. Что ставит под угрозу их легитимность и право на монополию знания в глазах подрастающих поколений. А учитывая достаточную однородность молодежи в силу еще не выбранной профессии и нереализованного социального статуса, она имеет гораздо больший потенциал к объединению, чем более стратифицированные по разным слоям общества взрослые.
Спусковым крючком к прорыву накопившейся энергии «детей» в сторону теряющих легитимность «отцов» может стать какое-либо грандиозное информационное действо, со всей силой обнажающее общую застарелость взглядов элитариев, равно как и катастрофический разрыв между их реальным человеческим потенциалом и тем неимоверно высоким статусом, которым они обладают.
Во времена же обостренного диалога, обнажающей взаимности общения и значительного повышения требований к высказанному слову проблемы возникают у тех, кто придерживается оборонительной методики банального пустословия и нарочитого создания видимости. В этих условиях у них нет шансов не только вернуть легитимность и право на управление массами, но даже удержать те рычаги влияния на общество, которые еще пока остаются в их руках. Что делает завершение перехода к новой информационной (а значит, и общественно-экономической) эпохе — делом ближайшего времени.
