***
В феврале 2022 года Острог писал:
«Кажется, что на фоне закручивания гаек в информационном пространстве России книгоиздание становится отдушиной, позволяющей публиковать и обсуждать нечто запретное. На самом деле ситуация сложнее: книга — это прежде всего текст, а текст в современной культуре подвержен девальвации, его влияние и престиж стремительно падают. Внимание общественности, активность лоялистов-охранителей и репрессивные практики смещаются на визуальный контент».
Прошло четыре года, и эта нехитрая мысль дошла до перегруженного чтением сознания топовых литературных блогеров. Галина Юзефович пишет: «Дело в том, что чтение — нисходящий тренд: люди читают все меньше и все хуже. И дело не в том, что кто-то там кого-то задушил (вариант — душил 30 лет), не в либеральной "повесточке" (с), не в том, что все отупели, не в засилье зет-поэзии, и не в том, что гоголей нынче недород. Просто когда твой реальный выбор — это выбор между 1000 страниц Гэддиса и рилзом, ты выбираешь рилз (окей, не я, меня от рилзов укачивает, а от Гэддиса нет, но статистическое большинство — да). И это происходит во всем мире — где-то чуть быстрее, где-то чуть медленнее, но общий тренд направлен вниз».
Итак, кризис логоцентризма вынуждены признать даже профессиональные логоцентрики (есть и такие, как раньше были профессиональные русские вроде Демушкина и Просвирнина), вот только признание это — со скрежетом зубовным и не от хорошей жизни. Дело в том, что островка книжной свободы в России больше нет. Не помогли надежды на команды юристов, пометки 18+, наклейки с информацией об иноагентах и прочее. Издательства вынуждены заниматься самоцензурой, чтобы не попасть под статью о запрещенной информации (а статей этих много и их число только растет). Когда весной 2024 года была издана автобиография Пазолини, в которой все упоминания об ориентации режиссера были замазаны черной краской, это стало небольшой сенсацией. Сейчас такое в порядке вещей.
На недавней конференции Эксмо-АСТ (фактического монополиста на книжном рынке) прозвучала такая фраза: «Сейчас бы Шерлок Холмс просто не вышел». Еще бы, ведь во время своих расследований сыщик с Бейкер-стрит кое-что нюхал, а еще переодевался в женщину! Вот такие моменты сейчас и вынуждены отслеживать в редакциях, проверяя и новые книги, и допечатки, и даже остатки тиражей, выпущенных до запретов. Так были сняты с продажи два романа Эдуарда Лимонова, книга Рю Мураками «Топаз», «Голубое сало» и «Наследие» Сорокина, «Оно» Стивена Кинга и многое другое. Всё это требует денег и в конечном итоге взвинчивает и без того немалые цены на книги. Не говоря уже о том, что изувеченный цензурой перевод далеко не каждый согласится купить — истинному фанату проще выучить язык оригинала.
«За те 25 лет, которые я веду наблюдения, по книжному рынку били неоднократно — и никогда, ни единого раза, после удара он не восстанавливался до исходного состояния. Бить по чтению значит бить слабого, который после каждого следующего удара встает и идет вперед все с большим трудом… Если идущий процесс не затормозить вот прямо сейчас (ну, например, сегодня к вечеру), через год может быть поздно — однажды книжный рынок ляжет и не поднимется», — сетует Галина Юзефович. Но там, что логоцентрик видит ужас-ужас и чуть ли не конец света, мы видим новые перспективы. Дело в том, что именно издательский бизнес, помимо прочего, был одним из инструментов отбраковки и замалчивания диссистемных смыслов. По признанию Юзефович, «все прошедшие годы мы с коллегами — издателями, редакторами, переводчиками, критиками, блогерами, иллюстраторами, книготорговцами — работали, так сказать, на удержание — не на расширение пространства чтения, об этом речи давно нет, а на сохранение имеющегося». А эта работа невозможна без компромиссов с государством, всевозможными группами активистов, без той же самоцензуры. В сущности, их всё устраивало, пока речь шла о маргиналах, не имеющих собственных ресурсов для издания. Крик и шум поднялся лишь тогда, когда в роли маргиналов почувствовал себя вчерашний мейнстрим.
«Книжная культура рушится», — кричат логоцентрики.
«Падающего — подтолкни», — говорим мы. Сейчас диссистемное смысловое пространство расширилось настолько, что вобрало в себя всех «священных коров» вчерашнего дня, которые оказались в равных условиях с теми, кого предпочитали в упор не замечать. И здесь открывается пространство для истинной конкуренции, свободной от редакторских ножниц.
