Сторонники высших измерений

Термин «гиперпространство» появился в середине 1800-х годов среди геометров как обозначение пространства, отличного от евклидова (т. е. пространства, большего, чем три измерения длины, ширины и высоты). То, что «гиперпространство» было немыслимо за пределами N -мерной геометрии и линейной алгебры, мало волновало философов, теософов и других эзотериков, вдохнувших жизнь в четвертое пространственное измерение в конце девятнадцатого века, когда этот троп придавал легитимность спиритуалистическим утверждениям и мистическим прозрениям.

Этот карьерный путь был стимулирован французским математиком Анри Пуанкаре, для которого четырехмерное пространство было не геометрическим, а перцептивным «внутренним пространством». Полагая, что три измерения пространства являются иллюзорным свойством нормального сознания мозга, Пуанкаре предположил, что «размерность пространства является субъективным свойством». Британский математик Чарльз Х. Хинтон развил это понимание. В работах «Новая эра мысли» (1888) и «Четвёртое измерение» (1904) Хинтон развил свои взгляды на мистическое и эволюционное значение четырёхмерного пространства. Четвёртое измерение было источником альтернативных режимов сознания, подобных тем, которые испытывали мистики, экстрасенсы, медиумы и другие люди с развитым восприятием. Для Хинтона четвёртое измерение было не математической абстракцией, а режимом восприятия, неотъемлемым от развития человеческого сознания. Веря в то, что четырёхмерное ментальное видение может быть приобретено при достаточных усилиях, он разработал сложную систему умственных упражнений — с использованием мнемонических устройств, известных как «кубы Хинтона», — которые позволили популярно визуализировать четырёхмерный «гиперкуб», который он назвал «тессеракт».

Подобные размышления и упражнения были хорошей новостью для спиритуалистов, оккультистов и других, кто свободно обращался с геометрией, чтобы легитимировать свои практики. Среди этих энтузиастов четырёхмерная вселенная могла бы объяснить множество паранормальных явлений, таких как призраки, преследующие наше трёхмерное сознание, или практика одарённых медиумов, парящих в «высших планах сознания» и связывающихся с сущностями из этих сфер.

В своём труде «Tertium Organum » русский эзотерик П.Д. Успенский назвал такие чудесные явления «ноуменальными». Успенский верил, что за видимой стороной жизни «лежит целый мир „невидимого“, целый мир новых и непостижимых сил и отношений». В экспериментах со сновидениями, йогой, молитвами, постом, дыханием и вдыханием закиси азота Успенский создал философию сознания, вдохновлённую загадочными вспышками озарения. Если, как он полагал, четвёртое измерение – это сфера психики, сознания, то искусство, а не наука, должно быть средством транспонировать ноуменальное. «Художник должен быть ясновидящим: он должен видеть то, чего не видят другие; он должен быть магом: он должен обладать способностью заставлять других видеть то, чего они сами не видят, но что видит он».

Подобно Маккенне, презиравшему культуру знаменитостей, Успенский выступал против того, что он считал филистерством и варварством своего времени. Для Успенского эволюция сознания должна была быть достигнута посредством развития культуры, которая дополняет новое сознание и способствует его процветанию. Такой подход предвещает определённо более активную роль Маккенны как посланника гиперпространства в его собственном времени. Среди главных идей Успенского было то, что время – это движение в « четвертом измерении пространства » . В то время как физики, вслед за Минковским и Эйнштейном, рассматривали время как измерение, перпендикулярное трём измерениям пространства, он видел наш трёхмерный феноменальный мир пересекающимся с четырёхмерным ноуменальным миром. Примечательно, что Успенский сообщал об изменениях в сознании, связанных с употреблением закиси азота и гашиша. Рассказ о его экспериментах с этими наркотиками, как утверждает Гэри Лахман, является «одним из самых ясных отчётов о совершенно „иной“ форме сознания, когда-либо написанных». Хотя никаких сущностей не наблюдалось, а характер опыта — мир, в котором « всё было связано» — расходится с триптаминогнозисом Маккенны, онтологический «сдвиг в иное » Успенского находит отклик.

Подобно американцу, жившему столетием позже, русский человек проходил опыт без помощи объяснительных моделей, карт или кратких заметок. Знание астрального мира и «высших сфер» не подготовило Успенского к переходу в «совершенно иную реальность». В измененных состояниях сознания в начале двадцатого века в СанктПетербурге Успенский имел видение Линга Шариры , четырехмерного «временного тела». Это было так, как будто он щелкнул выключателем. В полусновидных состояниях и осознанных наркотических эпизодах это прямое восприятие формы тела в многомерном пространстве-времени открыло новые категории мышления. Шестидесяти годам лет спустя эксперименты стали прообразом Маккенны, под руководством которого ДМТ появился как нечто вроде фармакологического куба Хинтона, только теперь «тессеракт», полученный из триптамина, можно было испытать напрямую — что, возможно, одобрил бы Успенский. В наше время нео-«гиперкуб» находится под запретом, и экспериментаторы современности рискуют навлечь на себя тяжелую руку государства и общественного порицания, проверяя границы трехмерной реальности спорными заявлениями о Новых Иерусалимах гиперпространства.

Грэм Сент-Джон, "Странный аттрактор"