***

Очеловечивание примата шло трудно. Предпосылки к появлению членораздельной речи сложились только к верхнему палеолиту, и «борьба за человека» являлась, фактически, процессом жесточайшего отбора, на грани биотеррора, по признакам приспособленности к обществу второсигнальной коммуникации, социального ритуала, языка. Всех, не прошедших «гуманитарную селекцию», кроманьонцы приносили в жертву или уничтожали с помощью умного оружия эпохи – копьеметалки. Через эту селекцию проходило также потомство бастардов от связей прото-кроманьонских женщин с локальными формами палеоантропа в Африке и Евразии (эргастеры, неандертальцы, денисовцы, синантропы и др.).

Почему именно женщин? Следует учесть, что в эпоху палеолита все человеческие и пара-человеческие сообщества были матриархальными – т. е. группировались вокруг Великих матерей, обитавших в пещерах с Вечным огнем, в окружении женского и детского потомства. Мужчины же клана, входя в возраст, покидали материнскую пещеру, присоединяясь к одной из групп кочующих охотников. Именно специфический образ жизни палеолитических охотников, вынужденных преследовать дичь на огромных расстояниях и в течение длительного времени, привел к складыванию института экзогамии – одного из первых культурных институтов в истории человечества (запрет на близкородственные связи и поощрение «гостевого брака»).
Таким образом связи женщин пещеры с обитавшими в ней мужчинами были запрещены, зато приветствовались отношения с пришельцами, приносившими с охоты мясо и оставлявшими свое семя. По всей видимости, среди гостей бывали и группы палеоантропов, также расплачивавшихся за пещерную терапию мясом и семенем. Их потомство воспитывалось наравне с человеческим, и, возможно, некоторое его количество «овторосигналилось» через своих прото-кроманьонских матерей до уровня биологических кроманьонцев. Иное дело, если самка неандертальца понесет от кроманьонца. Ведь такое потомство будет полностью онеандерталено и, следовательно, не получит исторического шанса на выживание. Таким образом, преимущественно через женщину палеоантроп вошел в жизнь человека, причем вошел не однажды.

​​Кроманьонцы, соприкасавшиеся с палеоантропами, научились имитировать их магию, в том числе – обрядовую. Есть предположение, что денисовцы оказали прямое влияние не только на генетику, но и на язык папуасов. То же самое, вероятно, можно сказать о неандертальцах, оставивших в сапиенсных популяциях Северной Евразии свое не только генетическое, но и пара-культурное наследие. С большой долей вероятности можно сказать, что материал традиционных шаманских камланий содержит в себе неандертальскую (и, возможно, иную пара-человеческую) «лексику». Сюда же относятся некоторые мантры (особенно секретные), разного рода тайные колдовские возгласы и звукоподражания.

Свою собственную магию кроманьонцы строили на технологиях «рационального противостояния» природным чарам палеоантропов, ухода от их суггестии в прогрессирующую индивидуализацию. Повышение аспекта личностного общения, лицом-к-лицу, tête à tête, на уровне тонких дифференциалов индивидуальной изменчивости, преодолевающей барьеры изменчивости групповой, делает коммуникативные стратегии неоантропа (кроманьонца) неуловимыми для палеоантропа, обусловливая исторический проигрыш последнего в битве за кормящие ландшафты планеты. Неоантроп развил принципиально новый вид второсигнальности – вербальной, основанный на голосовых модуляциях в широком диапазоне, включая фонемные глоссы (проторечь) палеоантропа.

Вместе с тем, интенсивное развитие речи у неоантропа сопровождалось прогрессирующим снижением у него общего объема мозга. За последние 20 тысяч лет уменьшение мозга человека достигло порядка 300 граммов. Средний вес мозга современного человека составляет около 1350 граммов, тогда как нормативный мозг неандертальца достигал более полутора килограммов. Причем этот процесс шел, прежде всего, за счет утраты кроманьонцем массива нервных клеток из ассоциативных областей (прежде всего лобные и теменные), отвечающих за творческие решения.

В. Видеманн/ Рис. по Ю. Харари, «Sapiens: краткая история человечества»