***
Вся цивилизация «запада» или «белого человека», а проще говоря - европейского способа понимать мир - покоится на греко-римском концептуальном фундаменте. Разумеется во многом этот европейский способ быть чужд греко-римлянам, ну так и римский способ быть во многом был чужд грекам. Но эта чуждость внутренняя, а не внешняя. Внутри этого основания можно локализовать ядро, и оно окажется в Афинах периода расцвета их постсолоновского перераспределения отношений полиса и хоры. Именно на этот период и приходится расцвет как афинской философской школы, так и тех конкурсов, благодаря которым мы имеем великий греческий театр и историю как рожденный на этих конкурсах способ рассказа. Это не просто театр и не просто рассказ, но способ политического самоопределения.
Но все это покоится в свою очередь на обозначенном именем Гомера удивительном агоническом монтаже эпических сказаний о богах и повествований об особого рода героях, которые живут в выборе своего пути, в поисках ностоса под давлением тлипсис. Или просто под стеснением и проблематизацией своего пути и своего отношения с сонмом богов. Эта индивидуация при этом у Гомера развернулась между двумя способами сопротивления тлипсис. Ахилл стоит перед проблемой выбора между неувядающим клеосом (славой) или долгой незаметной жизнью. Биос против клеоса и бессмертия в песнях. Одиссей живет в поисках ностоса через сотерос, т е в поисках возвращения домой, выбирая между псевдонимом и этимоном, подлинным и поддельным. Это мастерство именуется метис, хитрость располагания, и конечно противостоит выбору и самой природе Ахилла. Но в обоих случаях есть еще противостояние телесиса и булезиса, двух разных способов реализации воли - от себя или свыше. Вся эта конструкция обеспечивает конструкцию человека под давлением как способа само-стояния между этимоном и алетейей, двумя типами истины или скорее правды. Возникает проблема мастеров правды: прорицатель, софос, человек власти, певец-поэт, софист, философ, киник-парессиолог создают сложную сеть мастерства истины и обеспечивают вопрошание о ней (чуждое кстати римлянам, отсюда презрительный вопрос Пилата : что есть алетейя? т е отрицание алетейи вообще ради этимона, достоверного).
Но такая греческая сеть, внутри которой живут презирающие и восхищающиеся ею римляне, обоснована на столкновении со всем эгейским эпосом, каким он был до катастрофы конца бронзового века. Греки его не помнят и не понимают, между ними и эгейским миром - несколько темных веков, но именно благодаря этому греческий человек способен проблематизировать себя как смертного под стеснением судьбы, перед лицом всей сложной сети клубящегося сакрума. Пропасть тьмы стала силой небывалого мира.
Наш субъект-агент модерна - просто побег на этом не нами засеянном поле и главный его сеятель обозначен как Гомер.
Даже катастрофа римского империума не сумела разрушить это поле.
На нас надвигается новая катастрофа, сопоставимая с концом эгейского бронзового века. Впереди темные века и даже боги не ответят на вопрос: пришло ли поле, возделанное Гомером, к окончательному упадку и впереди совершенно новый цикл, сопоставимый с изобретением Ахилла и Одиссея на руинах неолита.
Ибо о том, насколько обрушится и обнулится наш нынешний мир - смертным знать не дано. К счастью, наверно. Пусть уж лучше телема гномикон нас озадачивает. Дулос или терапон? кто поживет - увидит.
дт, ред.