Концепция «колониального бумеранга» в современных условиях: прикладной аспект, 3
Владислав Груздев
4. Специфика «колониального бумеранга» в условиях миграционного и финансового кризиса в Европе.
Начиная с 2008 года финансовый крах и связанная с ним политика жесткой экономии охватили как отдельные страны, так и ЕС в целом. Тогда в европейском политическом сообществе стремились устранить растущую напряженность между приверженностью демократическим ценностям и осознанной необходимостью принятия ответных мер по преодолению кризиса. Наиболее ярко это проявилось в реакции на ситуацию в Греции. Миграция стала еще одной определяющей проблемой, особенно в ее ярком проявлении в Греции, когда окружающие страны установили стены вдоль границ для остановки потока мигрантов. Однако в европейском контексте важно отметить, что миграция относится как к перемещению граждан ЕС через внутренние границы, так и к переселению беженцев в Европу в результате войны, голода и преднамеренного разрушения городов и стран в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Данные перемещения людей, которые являются вполне обыденными в других местах, дополняются продолжающимися обычными миграциями беженцев через разрешения на работу, процессы воссоединения семей, туризм и т.п. Однако именно образы беженцев и просителей убежища у границ Европы и их миграция на север и Запад в Швецию и Германию в первую очередь вызвали моральную панику эпических масштабов по всему континенту.
«Кризис беженцев» выявляет парадоксы, в которых развивается миграция. Миграция в рамках возникновения современного национального государства в XIX веке в бывших европейских колониях иллюстрирует разделение, созданное между инсайдером и аутсайдером нации. Это разделение проецирует логику колонизации, поскольку оно создает расовое различие между инсайдерами, считающимися членами нации, и аутсайдерами, считающимися «мигрантами». Таким образом, дихотомия между гражданами и мигрантами встроена в расовую логику, созданную в рамках социальных отношений, сформированных устойчивым воздействием колониальной власти. Трудовой найм мигрантов идет в рамках европейских расовых представлений об идентичности. Вплоть до середины XX века США, Аргентина, Бразилия, Австралия, Новая Зеландия и Канада открыто вербовали белых европейцев. Эта иммиграционная политика связана с проектом строительства национального государства, в котором мигранты мыслились и представлялись белыми европейцами. Тем не менее, несмотря на ограничения миграции с неевропейских территорий, люди с Ближнего Востока, Северной Африки, Китая и Карибского бассейна все равно приезжали.
Хоть Европа и воображает себя «безрасовой», в действительности она остается колыбелью изобретенного расового капитализма. Миграционная политика действует в рамках этой расообразующей логики, причем не только на уровне организации найма рабочей силы, но и с помощью технологий пограничного и миграционного контроля. Например, миграционная политика Соединенного Королевства ограничивает въезд граждан Содружества путем обращения с бывшими колониальными подданными Британской империи как с внешним по отношению к британской нации актором. В данном случае специфика колониальности заключается в самой дифференциации британского общества через расовый критерий.
В нынешней ситуации между поиском убежища и миграцией категория «беженцев» была невольно сведена к категории «потенциальных работников». Политика предоставления убежища при этом превращается в новый способ регулирования и контроля расовой трудовой миграции. Одной из мер бундестага стало введение «1-еврового рабочего места для беженцев» в июне 2016 года. Первоначально эта мера была направлена на создание рабочих мест для 100 000 человек, прибывших в Германию в качестве беженцев. Эти формы использования напоминают Энрике Дюсселя о его «объективации» коренного и африканского населения во время португальской и испанской колонизации Америки. Дюссель описывает этот процесс как форму «вещефикации» рабочей силы. Таким образом, связь между убежищем и миграцией должна рассматриваться как объект управления через расовую/этническую и гендерную дифференциацию, как культурный сценарий для понимания общества и как еще одна грамматика мышления через капитал.
Рассмотрим более подробно колониальные практики в условиях миграционного кризиса на примере неевропейских стран, где более отчетливо прослеживаются данные методы управления. Например, проанализируем такой способ как биометрия. Биометрия как технология измерения биологических характеристик (таких как радужная оболочка и отпечатки пальцев), стала стандартным методом регистрации беженцев в ООН с целью сбора всех данных беженцев в одном регистре. Совсем недавно биометрические данные широко использовались в кризисе беженцев рохинджа в 2017/2018 годах. Регистрацию рохинджа проводили: государство (в данном случае правительство Бангладеш), ООН и частный сектор. Социологические институты собрали биометрические данные вместе с личной информацией беженцев и объединили их в удостоверении личности. Биометрия здесь обеспечивает безопасность границ путем контроля перемещения отдельных лиц. Хотя и считается, что биометрия является объективным методом идентификации, имеется достаточное количество доказательств того, что она кодифицирует дискриминацию. Биометрия систематически дискриминирует с точки зрения расы, этнической принадлежности, пола, класса, инвалидности и возраста. Требование, чтобы беженцы раскрывали свою истинную личность через собственные биометрические данные, свидетельствует о незыблемости колониальных практик управления. В случае с рохинджа предвзятость и асимметрия власти, присущие всем биометрическим регистрациям беженцев, усугублялись дополнительными практиками, которые еще больше усиливали дискриминацию и риски для этой конкретной группы населения.
Система регистрации не предлагала вариант «рохинджа» в качестве возможной этнической принадлежности. Это поразительно, учитывая, что это система регистрации рохинджа и представляет собой четкое доказательство того, что биометрические наборы данных не объективны, а основаны на политических решениях, претендуя на научную надежность. Предложенный беженцам вариант «граждане Мьянмы» - это термин, который Мьянма не признает. Это символическое стирание рохинджа отражает сильно критикуемую, дискриминационную перепись 2014 года властями Мьянмы, которые не предложили людям вариант рохинджа, а вместо этого назвали их «бенгальскими» гражданами. Асимметрия власти, связанная с биометрическими регистрациями, еще более усугубляется фундаментальным отсутствием значимого согласия при регистрации беженцев, когда отказ в регистрации равнозначен отказу в получении помощи. Хорошо задокументированное отсутствие гарантий в странах, не имеющих установленных правовых рамок в отношении конфиденциальности и защиты данных, вызывает озабоченность по поводу последствий утечки, взлома или даже совместного использования конфиденциальных персональных данных—как это произошло во время лихорадки Эбола, когда чрезвычайная ситуация эпидемии превысила установленные нормы защиты данных. Сегодня биометрические данные остаются основными инструментами контроля из колониальных практик.
