Святослав Зеленский: Индивид и мифо-ритуальная система. В объятиях Рода
7. История цивилизации индивида, продолжение
Расширение ресурса (C) приводило к тому, что партиципационное переживание размазывалось по множеству вещей, что выражалось, в частности, в многократном увеличении числа богов. В 2500г до н.э. шумеро-аккадский пантеон насчитывал около 3600 таковых. То, что опосредует партиципацию, становится все более инструментальным. Чем больше профанных смыслов, тем индивиду сложнее сохранять иммунитет к противоречиям.
Эмпатическая связь и коннотативные цепи начали надрываться, когда стала давить сфера профанного. Усиливающаяся профанизация столкнулась с угасающей сакрализацией.
«Мифо-ритуальная система оказалась более неспособной охватить критическую массу нового культурного материала традиционными коннотативными связями, а выработать соответствующие механизмы смыслообразования не позволяли колоссальная инерция и «культурно-исторический генотип» прошлого. Таким образом, мифо-ритуальная система как историческое состояние культуры оказалась на пороге распада своего системного качества» ААП. Отчуждение, рабство, дезориентация – уже следствия этого.
В конце II - начале I тысячелетия до н.э. происходил упадок древних царств и вообще закат родовой системы индивида. Это был кризис самой культуры как субъекта.
Отдельный человек становится свободнее внутренне, но родовой космос рушится, и боги делают «что-то непонятное».
#СТК придерживается внутренних объяснений происходящих в культуре событий и отвергает, к примеру, объяснение упадка государств бронзового века нашествием кочевников.
Расширение ресурса расшатывает мифо-ритуальное ядро. От него постепенно отслаиваются сферы управления, хозяйствования, мифологическо-религиозные представления. Государство в это время не может строиться по родовому принципу, потому что на новой стадии необходим субъект, способный партиципировать на далекие расстояния.
Шумерский язык был совершенно неспособен сформировать абстрактные понятия, в аккадском в качестве таковых использовались прилагательные множественного числа. Поэтому аккадцы оказались в чуть более выгодном положении.
В городе растущее самосознание все больше отчуждается от мифо-ритуальных ценностей.
«Культурно-исторические изменения в доличностном мире происходят за счет сталкивания, взаимоналожения и комбинации элементов культурного опыта больших (по тем масштабам) людских масс - этноплеменных сообществ. Только в насыщенном этноплеменном «бульоне» можно было преодолеть колоссальную инерцию архаической ментальности и обеспечить должную динамику перманентному расширению культурного ресурса, как того требовала логика ускоряющегося саморазвития Культуры. Уплотнилось само время. Динамика значимых изменений стала более соизмеримой с длительностью человеческой жизни. Постоянные социальные потрясения, глубокие трансформации жизненного уклада, вторжение новых людей с иным языком и чужими богами расшатывало основы инерционного родового космоса и прерывало цепи традиций, транслирующих духовный и социальный опыт» .
Закат МРС был связан в т.ч. с развитием левополушарных техник и инерцией правополушарных. Левым нужны были новые культурные формы. Культура к тому времени была сложной системой со множеством полуавтономных частей и нуждалась в упрощении и освобождении от лишних смыслов.
Возможно, трепанация черепа была способом МРС блокировать развитие левополушарных когнитивных техник.
Описанный Леви-Брюлем тип мышления может быть попыткой возвратиться в синкрезис посредством зачатков каузального мышления (связанного с левым полушарием), отсюда ложное видимое подобие, причинность на основании внешнего сходства, замена частью целого, слепота к противоречиям. Временная последовательность воспринимается как форма когерентности.
«К последней четверти II тыс. до н. э. внутреннее структурное напряжение между центростремительными силами сохранения мифоритуального ядра и центробежными силами разбегания подсистем и дробления синкрезиса под действием расширявшегося культурного ресурса достигло такого уровня, при каком сохранение прежнего качества культурной системы стало невозможным. Это относится прежде всего к самому мифоритуальному типу мышления. На самом высоком уровне обобщения можно сказать, что фундаментальная ментальная конфигурация, связанная с правополушарным доминированием, пришла к своему исчерпанию. Присущие ей рыхлые, эластичные мифосемантические комплексы с нестрогой и подвижной бинарной структурностью не могли более сдерживать напор бесконечно дробящихся и умножающихся смыслов. Дело, впрочем, не столько в их количестве, сколько в том, что перестала срабатывать когнитивная схема их упорядочения, построенная на принципе соположения семантем и исключавшая осознание и переживание логических противоречий. Бесконечно размножившиеся «субъекты» запредельного мира (боги, демоны и проч.), «растаскивая» малыми частями энергию партиципационного переживания, претерпели своего рода «энергетическую инфляцию», что чрезвычайно осложнило вхождение человека в полноценный режим ПМ (#психосферная_медиация). Выразилось это в утрате экзистенциальных ориентиров, в непонимании происходящего в мире и своего места в нем и, как следствие, в сильнейшем синдроме экзистенциального отчуждения (почувствовать эти умонастроения можно, обратившись, например, к литературным памятникам Древнего Вавилона конца II – начала I тыс. до н. э.). Именно эти глубинные трансформации, а не внешние события – Троянская война или нашествие народов моря – явились коренной причиной заката обществ классической древности».
«К примеру, неолитическое мужское божество подземного мира, наиболее общим коррелятом которого был образ змея, в религиозно-мифологических представлениях народов классической древности разделился надвое, отделив от себя свою небесную ипостась – «Белого бога». Этот бог, присвоив себе солярные функции, ранее принадлежавшие женскому божеству неолита, стал антагонистом «Черного бога» земли, змееборцем (Ра, Аполлон и др.). Аналогичные линии мифообразования, дробящие, инвертирующие и комбинирующие исходные элементы еще достаточно цельных неолитических религий, разрастались и множились особенно бурно в III–II тыс. до н. э. и к рубежу II– I тыс. до н. э. привели религиозно-мифологическое сознание к полной путанице».
На закате классической древности напряжение между центростремительными (сохранение мифо-ритуального ядра) и центробежными (расширение ресурса) силами системы достигло критического уровня, дальнейшие трансформации в пределах системного качества были невозможны, так что все должно было закончиться деструкцией: «кризис классической древности – это и кризис всей МРС, а потому он не структурный, а системный. Разумеется, МРС при ее древности и масштабе не могла не иметь колоссальной инерции. Шлейф МРС во всех ее измерениях тянулся по меньшей мере на протяжении всего I тыс. до н. э. и служил нисходящим background’ом для дуалистической революции» (в оптике Острога - #революция_пророков, прим. ред).
«Если в архаике бинарные оппозиции были до предела растворяемы в текучей канве бесконечно становящихся семантических рядов (отсюда динамичная изменчивость архаических языков), то под закат мифо-ритуальной системы всеобщая эмпатическая связь ослабла настолько, что граница между имманентным и трансцендентным, осмысляемым и не осмысляемым основательно затвердела. Соответственно этому от полюсов бинарных оппозиций отсекалась коннотативная, «побочная» семантика, что обеспечивало возможность более конструктивного смыслообразования. А для того уж ментальной конституции субъекта необходимо было измениться так, чтобы знаковые формы ей изобретать собственные, а не заместительные, всеобщие, а не окказиональные. В пространстве мифа с его экзистенциальной нераздельностью субъекта и объекта, пластично-текучими переходами всего во всё и обострённым интуитивным переживанием тайного и несказанного (т.е. тех самых нереализованных смысловых потенций) это было невозможно. И вот тогда родился логос».
