Хроника исчезнувшего мира. Как в Берлине прошла премьера фильма «Мои нежелательные друзья» о давлении на российских независимых журналистов
На Берлинском международном кинофестивале состоялась мировая премьера фильма Юлии Локтев «Мои нежелательные друзья: Последний эфир в Москве» о жизни российских оппозиционных журналисток в преддверии полномасштабного вторжения в Украину. Специально для «Вот Так» киножурналистка Анна Мальгина побывала на премьере фильма и поговорила с Юлией Локтев и героиней фильма Анной Немзер.
Осень 2021 года. Москва. Режиссер Юлия Локтев, выросшая в Нью-Йорке после эмиграции из Советского Союза в девятилетнем возрасте, возвращается, чтобы задокументировать повседневную работу независимых российских журналистов.
Спустя 13 лет после выхода ее триллера «Самая одинокая планета» она вернулась в кино с почти шестичасовой документальной работой про мрачную реальность российских оппозиционных медиа. Фильм рассказывает о сопротивлении, о журналистике, превращающейся в акт неповиновения, и о режиме, который держится на страхе и молчании.
«Мира, который вы сейчас увидите, больше не существует»
Первой героиней фильма становится Анна Немзер — журналистка, ведущая независимого телеканала «Дождь». Именно она вводит Локтев в этот напряженный и опасный мир. Позже Немзер становится соавтором фильма, а в кадре появляются другие героини — журналистки Ксения Миронова с «Дождя», Ольга Чуракова и Соня Гройсман из подкаста «Привет, ты иноагент», Ирина Долинина и Алеся Мароховская из «Важных историй», Елена Костюченко из «Новой газеты» и многие другие девушки. Все они тогда еще жили и работали в Москве, но вскоре их судьбы изменились навсегда.
«Изначально, когда мы начали снимать, было только 25 иноагентов. Из них было непропорциональное количество молодых женщин. Во многих медиа есть мужчина-редактор, а почти все, кто работает там, женщины. Я снимала несколько мужчин, но большинство из тех мужчин, кого я снимала, было редакторами и уже находились в изгнании», — говорит Локтев в разговоре с «Вот Так».
«Мира, который вы сейчас увидите, больше не существует», — предупреждает в начале фильма Локтев. В момент съемок никто не знал, что рассказ о давлении на независимых журналистов приобретет еще более зловещий контекст. Вскоре после начала съемок Россия вторглась в Украину, а репрессии стали усиливаться с ужасающей скоростью.
В фильме запечатлены не только последние дни свободной прессы в России, но и катастрофические перемены: ужесточение цензуры, ликвидация правозащитной организации «Мемориал» после получения ею Нобелевской премии мира, наращивание войск у границ Украины и резкий сдвиг в общественном мнении.
«Когда мы начали снимать фильм, никто не знал, что будет полномасштабная война. Можно сказать, что должны были знать, но как бы все были в отрицании, никто этого не ожидал. И тогда я думала, что делаю просто документальный фильм о журналистах, которых объявили иностранными агентами», — объясняет Локтев.
Начав снимать фильм о репрессиях против журналистов в России, она в конечном итоге оказалась свидетелем гораздо более масштабных событий.
«Фильм стал [рассказывать] о чем-то намного большем. Это портрет части общества, которое уехало, — добавляет она. — Все девушки уехали и продолжают работать как журналистки. Все продолжают стараться говорить правду, говорить о войне и военных преступлениях. Мне кажется, почти никто не знает, что будет завтра. Но почти все они уверены, что ни завтра, ни через шесть месяцев они не вернутся в Россию, потому что там их арестуют. На некоторых — например, Алесю Мараховскую — заведено уголовное дело».
«Это было состояние полной отключки, никакого контроля»
Фильм полностью снят на iPhone. Камера дрожит, горизонт завален, расстояние между режиссером и героями практически отсутствует. Эта непривычная близость к героиням как нельзя лучше передает атмосферу чрезвычайно нервного времени.
Сорежиссер фильма, телеведущая Анна Немзер призналась, что в какой-то момент благодаря тому, что фильм снимался на телефон, она перестала замечать сам процесс съемки.
«24 февраля [2022 года]… В тот момент я вообще об этом не думала. Я даже не замечала — с телефоном Юлия, без телефона, снимают меня или нет. Это было состояние полной отключки, никакого контроля. Просто происходило то, что происходило», — вспоминает в разговоре с «Вот Так» Немзер о том моменте, когда съемки стали особенно интенсивными.
Американская премьера «Моих нежелательных друзей» прошла осенью на Нью-Йоркском кинофестивале, а мировая — на 75-м Берлинском кинофестивале в рамках программы Berlinale Special. Несмотря на то что фильм посвящен российской тематике, протестов со стороны украинского сообщества в зале не было, хотя в социальных сетях украинские кинокритики высказывали недовольство включением фильма в программу фестиваля.
Все героини фильма, которые теперь живут в эмиграции, смогли приехать в Берлин. Несмотря на внушительный хронометраж, в зале не было свободных мест — в основном его заполнила русскоязычная аудитория, для которой немецкая столица стала новым домом. Некоторые зрители даже плакали во время просмотра.
«Это то, что происходит в Америке сейчас»
Впереди — вторая часть проекта под названием «В изгнании», где Локтев продолжит рассказывать о судьбе тех, кто был вынужден покинуть родину, чтобы сохранить право говорить правду.
- «Не считаю, что стоит к российскому зрителю обращаться и что-то ему рассказывать». Виталий Манский — о своем новом фильме «Подлетное время», который показали на Берлинале
«Мне кажется, что вторая часть фильма будет не только о журналистике. Это фильм о людях, которые уехали из России. Но это также фильм о том, что значит жить в стране, где ты против того, что делает это государство», — делится Локтев.
По мнению режиссера, ее фильм с каждым днем становится все более актуальным не только для российского, но и для американского общества.
«Каждый день я вспоминаю американских зрителей, которые смотрели фильм и признавались мне: “Слушай, я все время вспоминаю твой фильм. Я все время думаю об этом”».
Локтев рассказала об одной сцене, которая так и не вошла в финальную версию. Во время этой сцены Анна Немзер рассказывала, что в 2014 году после аннексии Крыма «некоторое количество довольно приличных людей» подписали письмо против этого, но потом стали говорить, что «должны спасти театр или свою организацию, что не могут пожертвовать всеми, что кому-то обязаны».
«Я вырезала сцену не потому, что мне не нравилось то, что Аня говорила. Просто сцены до нее двигали историю вперед, а эта сцена нас, наоборот, тянула назад. Поэтому я приняла решение вырезать ее по нарративным соображениям. Но сейчас я все время о ней думаю. Потому что это то самое “упреждающее послушание”. Когда все кланяются перед Трампом — и бизнесы, и разные медиа. И все объясняют, что они стараются что-то большее спасти — это то, что происходит в Америке сейчас. Я жалею, что вырезала эту сцену. И хочу ее вернуть», — говорит Локтев.
По словам Немзер, которая сейчас живет в Нью-Йорке, каждое ее публичное выступление начинается с вопросов американской публики о том, что у них в США «тоже что-то начинается».
«А потом они смотрят и говорят: “Наверное, вам не стоит рассказывать, как не надо, потому что вы все продолбали”. И я не знаю, что сказать. Я чувствую себя в этой ситуации хуже покойника. У меня есть ощущение отчаяния. С одной стороны, у меня есть старый запал снимать, фиксировать происходящее, сохранять факты, как завещала Ханна Арендт. Но, с другой стороны, за эти три года я каждый день убеждаюсь, что это бесполезно. Что этот опыт не учит никого. Что это опыт беспомощности. Можно выходить на митинги, можно говорить, но все снова идет по тому же сценарию, по тому же пути в ад», — говорит Немзер.
«Мой фильм в некотором смысле — о России, но тема гораздо шире»
Локтев соглашается с Немзер по поводу беспомощности, вспоминая о том, как после начала войны все критиковали российскую оппозицию — «Вы это не остановили своими руками. Вы это допустили».
«Я с девяти лет в Америке. И я не совсем уверена, что именно в моих силах. Что я могу сделать, чтобы остановить все плохое, что происходит? И для меня, конечно, мой фильм в некотором смысле — о России, но мне кажется, что тема гораздо шире. Что значит быть гражданином государства, которое творит ужасные вещи, а ты против этого?» — говорит Локтев.
По словам режиссера, в России она «чувствует себя как бы дома, но в то же время смотрит на нее снаружи».
«Я родилась в России, говорю по-русски, чуть-чуть смешно, но все же. Я вижу то, чего не знают люди извне, понимаю, что нужно объяснить, и думаю, как это сделать. Я одновременно внутри и снаружи. Поэтому для меня всегда была важна идея: как рассказать эту историю аудитории, которая, может быть, знает Путина или Навального, но, возможно, не сможет назвать по имени ни одну русскую женщину.
Как рассказать обо всем, что произошло с этими людьми и обществом? Как рассказать тем, кто вообще не интересуется Россией? Я понимаю, что зритель, особенно тот, кто уехал из России или Беларуси, воспринимает этот фильм совершенно по-другому. Может, даже не столько понимает, но чувствует фильм иначе. И то, что этот фильм резонирует с этими зрителями, для меня тоже важно. Например, когда Аня [Немзер] и другие герои смотрели фильм, первое, что они говорили: “Как больно смотреть на Москву”. Такие вещи чувствуются только изнутри», — делится Локтев.
Она говорит, что фильм получился таким длинным именно из-за желания плавно объяснить российские реалии иностранному зрителю.
«Я не хотела как в типичных документальных фильмах делать закадровый голос или типичные интервью в формате “говорящие головы”. Я хотела создать ощущение, как будто у тебя была гениальная подруга в Москве, ты приезжаешь к ней, она представляет тебя другим подружкам, ты знакомишься с людьми и поэтому все понимаешь, но тебе не объясняют все слишком подробно», — добавляет Локтев.