Интервью ЛАУД – клубная жизнь и наследие Димы Нова
4 года назад мы мимолетно встречались с группой ЛАУД в околострипушном клубе на окраине Ростова. Будучи 18-летним юнцом с айфоном SE, я смог выловить ребят только на 7 минут, но точно знал, что когда-нибудь мы встретимся вновь.
Теперь же мы сидим в японской лапшичке, а наш друг Лека Иорданян гуглит, можно ли пить алкоголь после двух таблеток Нурофена. Потом рассказывает историю про то, как в одном из клубов стояла бетономешалка, и один пацан случайно потерял в ней палец. Администратор клуба предложил замять дело в обмен на пожизненный запас пива. Это я называю дипломатичным способом решения конфликтов.
За нашим столом сидят еще несколько ребят, что впрочем не отвлекает от общения. Группа ЛАУД – одни из самых дружелюбных и светлых ребят в индустрии, поэтому диалог идет легко. Мы обсуждаем кризис клубной сцены в Питере, полеты Кати Лель в космос, наследие Димы Нова и последний бразильский релиз группы.
Есть в ребятах какое-то особое уфимское дружелюбие, что в жизни, что в творчестве. Поэтому без лишних прелюдий предлагаю этим дружелюбием насладиться. Ниже – много рассуждений про судьбу электронной музыки, специфику клубной сцены, и почему в регионах предпочтут 3 бутылки пива билету на вечеринку.
Иллюстрации: Gonya7 (Egor Logic)
В какой-то момент я смотрел плейлисты в Spotify и наткнулся на плейлист британской группы Disclosure. Я удивился, когда обнаружил там ваш достаточно старый трек «Кардио-ритм». Как он там оказался?
Виталя: Они ведут стримы, где учат писать музыку. В таких стримах у них есть talk-блок, где они просто разговаривают и делятся всякими новостями. Года два назад один из братьев включил этот трек и начал под него качаться.
Серега: Он сказал, что этот трек – пример настоящего хауса.
Виталя: Позже они стали играть его на своих сетах.
Серега: Круто, что о треке они узнали где-то два года назад, а плейлист существует всего несколько недель. Значит, что они помнят. А еще круто, что я познакомился с музыкой Disclosure и потом начал писать музыку как у них. Они были моими первыми ориентирами.
Серега, ты упомянул, что трек посчитали трушным хаусом. В танцевальной электронике в целом есть пунктик насчет аутентичности. Где эта грань между трушным и нетрушным хаусом?
Серега: Наверное, трек должен избегать модных фишек. Звучать так, будто его записали хоть 5, хоть 20 лет назад.
Сейчас вот в Британии очаг нового, более хипстерского хаус-звука: Fred Again, salute, Conducta. С более утопленным звуком, реверберацией, упором на синтезаторы.
Виталя: Да, этот движ называют hyper-house. Они все выросли на ЛАУД, поэтому тут все понятно (смеется).
Вопрос к Рамилю. В этом году очень сильно стрельнул твой проект – The Dawless. Как ты объясняешь такой резкий успех дуэта?
Рами: Думаю, дело даже не в самом звуке, а умении находить вирусные слова для такой музыки. Мы попали в точку, где все состоит из маленьких случайностей, которые вылились в большую охватность. Люди спроецировали фразу «Я не могу остановиться» на себя – и это сработало. Недавно даже на премии Яндекс Музыки объявили победителя: «Этот трек дослушали в моей волне до состояния “не могу остановиться”». Все говорят нам «Поднимайтесь, это ваш трек». Мы готовимся, уже начинаем выходить, как вдруг оказывается, что это не мы.
Виталя, а теперь вопрос тебе. Недавно у тебя случилось счастливое событие – у тебя появился ребенок. Начался новый жизненный этап, и я очень рад за тебя. Вопрос такой: ты все еще выступаешь в клубах и пишешь клубную музыку. Как тебе удается сохранить в себе эту молодость?
Виталя: Первое время, когда ребенок родился, я думал, что мне будет очень тяжко. В итоге получилось наоборот. Появился прилив сил, стимул что-то делать и двигаться. Новые горизонты, ради которых хочется вставать с утра и поднимать свою жопу.
Какие эмоции ты испытал, когда стал отцом?
Виталя: Пустил скупую мужскую, братан (улыбается). Был очень счастлив, и, кажется, такое не описать словами. Личное-личное.
Прошлое десятилетие для андеграундной русской электроники было прорывом. До своего пика дошли лейблы Hyperboloid, ГОСТ ЗВУК, появился Locked Club, всякие нишевые ребята вроде Moa Pillar и AL-90. В этом году чувствуется больший уклон сцены в коммерческую электронику. Как думаете, с чем это связано?
Серега: Мне кажется, коммерческая электроника тоже была популярной. Взять тех же Therr Maitz и Муджуса. А те, кого ты перечислил всегда имели меньше стримов и популярности.
Стопудово. Просто замечаю, что электронные артисты все меньше цепляются за нитакусичный андер, и все больше за коммерческий звук.
Виталя: Со временем просто поменялись векторы и подходы к написанию музыки. Я думаю, появись люди с таким стремлением и рвением сейчас, они бы были более востребованы. Да, были стриминги, но все еще проходила стадия «где-то между», когда электроника еще не могла так монетизироваться.
Серега: Я вот еще подумал, а как меньше? Собирается тусовка PRIVATE PERSONS (творческое объединение и серия вечеринок с агрессивным электропанком, - прим. ред.) в Мутаборе, и там все – андеграунд.
По сути, это тот андеграунд, который обрел коммерческий потенциал.
Серега: Да, но мейнстримом их все еще не назовешь. Там есть такие же артисты по типу AL-90. Поэтому, мне кажется, особо ничего не изменилось.
У вас на последнем релизе есть трек «Мутабор», где вы перечисляете клубы, в которые гоняете. Наверное, еще 10 лет назад не было такого многообразия «дружелюбных» мест с электронной музыкой. Чего, на ваш взгляд, не хватает нашей сцене?
Виталя: Мне кажется, не хватает продюсирования. Большинство музыкантов, кто выступают на техно-вечеринках и пишут такую музыку, делают классный продукт, но абсолютно не понимают, как его упаковать и продвигать. Придумать классный лайн-ап, задизайнить обложку, сделать прикольное промо к ивенту. Большое преимущество получают промо-группы, которые знают, как это сделать.
Те же PRIVATE PERSONS, Радуга…
Виталя: Да. Они грамотно работают с этим.
Вы долгое время жили в Питере. Я приезжал туда пару раз летом – и даже некуда сходить потусоваться. Почему так случилось?
Серега: Мы переехали в Москву, потому что поняли, что в Питере все заканчивается. Осознали, что почти не выступаем, просто живем и гоняем выступать на выходные в Москву. Ковид очень сильно повлиял…
В целом, череда экономических кризисов.
Рами: Да. Вроде до 2019-го шло какое-то развитие, а потом резко ударило. Все взяли паузу, и до сих пор ничего нового нет.
Виталя: Было классное комьюнити, все держались вместе, двигались и росли. За одну ночь можно было в несколько клубов: Мозаика, Танцплощадка, Stackenschneider, K-30. У них даже не было аналогов в Москве. А сейчас комьюнити посыпалось, мероприятия посыпались.
А есть ли какая-то проблема в том, что промоутеры покидают свои города и выбирать делать мероприятия в Москве? Нет ощущения, что они предают свой локальный движ?
Серега: Локальный движ – это сложно. Сейчас я временно живу в Уфе и вижу, что строить его там — полный бред. Люди боятся тратить больше 300 рублей на хорошего артиста. Никто не может сделать грамотный привоз. Такое возможно только для мест с бабками, но ходит туда совсем не молодежь. У нас есть Клуб Мечты, который старается привозить стильный звук, но народ не выкупает особо. А локальные тусовки не выживают, потому что для их аудитории 500 рублей – это уже ту мач. Мы даже на наш тур смогли поставить только 1000…
Причем, у вас же тур не сольный, а при участии нескольких артистов: прыгай киска, Acid Racer.
Серега: Да, 3 артиста. Местные диджеи.
Серега: И вот мне говорят люди: «Что?? Тысяча рублей??». На это ж можно три пива купить.
Виталя: В регионах люди просто не приучены платить за выступления.
Рами: Точнее, выбирают три пива, а не билет на концерт.
Либо выигрывает хип-хоп – люди предпочтут Toxi$ и Молодого Платона, чем модный электронный привоз.
Серега: Но даже на таких штуках могут занижать ценник, чтобы собрать больше народа.
Рами: Да и не всем рэпера удается продать регионы, бывают вынужденные переносы, будто есть определенная черта масштаба, и если ты ее переходишь, то только тогда начинаешь продаваться в регионах.
Или школьники неплатежеспособная аудитория?
Виталя: На электронику приходят люди, которые сами зарабатывают себе на жизнь, зачастую в районе 25 лет. Им жаль этих денег, так как они зарабатывают их сами. А молодые слушатели такие: «пап, дай тысячу рублей, я пошел». Поэтому, наверное, и ходят больше на рэп-артистов.
Рами: Когда у тебя один слушатель-ребенок, он покупает билет себе, а, возможно, еще и двум родителям.
Хотелось бы еще спросить про главный ныне летний фестиваль «Сигнал». На мой взгляд, лайн-ап фестиваля выглядит как синоним слова «застой». Может это и субъективно, но нет ли у вас такого ощущения?
Серега: Туда зовут тонну артистов, и половина из них, возможно и наверное, никому не нужны. До ковида у них были нормальные лайн-апы.
Это правда. Раньше это был весомый фестиваль, который отражал момент русскоязычной электроники.
Серега: Ну вот они зовут локальную сцену. Кого не хватает на твой взгляд?
Были ли в этом году те же PRIVATE PERSONS?
Серега: Я приезжал с ними на Сигнал в позапрошлом году. Фестиваль просто перестал работать с ними. Ну потому что ты видел Locked Club: там шоу, там бухают за диджейкой, толкаются. Организаторы такие: “Вы че тут аппаратуру ломаете? Культуру не уважаете?”.
Так у них же половина аудитории такие перфомансы делает (улыбаюсь)
Серега: Они поругались, потому что Locked Club бухали. А кого вы позвали-то? Чуваки, откройте глаза.
Они лишились очень важного среза артистов.
Серега: Это вообще было одно из самых крутых выступлений на том Сигнале. Им бы еще поработать над своей организацией. Билеты-то они продали. А людей расселить, а какую-то связь, помощь, продажу воды сделать?
Рами: Надо быть ценителем Сигнала, чтобы туда ездить. Я тоже ездил туда выступать, но уехал сразу же после сета. Мне неблизка история ночевки где-то в лесу. Как сказал бы Тиньков, мне это неинтересно, я этого не понимаю.
Продолжая тему вечеринок. Радуга как промо-группа заняла очень важную нишу. Но я заметил такую проблему: у них один пулл-артистов, и из-за этого есть ощущение одинаковой вечеринки. Почему так сложилось? Я очень люблю Радугу, но из-за этой штуки есть чувство, что там всегда одно и то же.
Рами: Сейчас они на таком пике, когда сложно расти в плане вечеринок. Им нужно что-то менять и придумывать новое. Первая Радуга была с Cream Soda, вторая с ЛАУДами. Мы видели, как все это разрасталось.
Виталя: Они хорошо упаковали свою вечеринку, сделали особую стилистическую подачу, сформировали комьюнити. Люди теперь просто знают, что Радуга – это Радуга.
Серега: А насчет артистов – если народ на них приходит, то почему бы и нет. В последнее время, кстати, у них получается разнообразнее. Вот, например вечеринка со Славой Мэрлоу и с Ивлеевой.
Рами: Да, думаю они продолжат звать интересных людей, как делали это раньше.
Согласен с вами. Хотелось бы спросить про ваш последний EP «Favela Boyz» с бразильским звучанием и даже фитом с бразильской звездой MC Fazano. Как все это срослось?
Виталя: Этот тренд был где-то в воздухе, но никто не записывал полноценные релизы. У Бульвара Депо несколько лет назад выходил даже байле-фанк (жанр с бразильским колоритом и неаккуратным ритмом, - прим. ред.) ремикс. Мы же взялись за это звучание более основательно: проработали визуал, подтянули их местную TikTok-звезду, сделали луки в стиле футбольной команды. При этом все получилось довольно спонтанно.
Серега: Да, не было такой установки: «все, теперь мы пишем байле-фанк». Мы написали один трек в таком стиле, потом еще один, а там уже и решили дожать до ипишки.
Все локальные жанры вроде байле или реггетона обычно звучат юродиво и неаккуратно. Прикольно, когда наши артисты обрамляют это в подходящую форму. Вы слушали трек SEEMEE и FOLKPRO?
Серега: Да, он вышел, когда мы уже отгрузили релиз. И мы в тот момент такие: «Давай-давай, быстрее отгружаем его уже».
Рами: Мы часто берем нетипичный звук. Мы с Айсиком и Депо одни из первых, кто довел гетто-хаус-трек в России («My Life My Rules») до уровня узнаваемого хита. Поэтому мы продолжаем экспериментировать и исследовать новые жанры.
К разговору про актуальный стиль. Казалось бы, бум гэридж-музыки в России («Тесно» Aarne и «Стрелы» от Markul и Тоси Чайкиной) прошел. Но все больше артистов в России вдохновляется британской танцевальной музыкой и уходит в другие поджанры. Например, брейкбит, джангл, драм-н-бейс (ускоренная танцевальная музыка с ломанным ритмом). Почему британский звук снова в моде?
Серега: Музыка циклична. И диско возвращается, и драм-н-бейс возвращается.
Как будто для музыки действительно работает правило цикла в 30 лет. И сейчас возвращается музыка, которая была популярна в 90-е.
Серега: Да, согласен. Точно также было с медленным клауд-рэпом – по сути, он в новой форме возвращал звучание бум-бэпа (поджанр хип-хопа, популярный в 90-е, – прим. ред.).
Рами: Поэтому не нужно бояться, что твоя музыка будет неактуальна. То, что никто не слушает, завтра может вернуться в моду.
Как мы говорили про электронную музыку – она может быть популярна вне зависимости от времени.
Рами: Да, как пример – тот же трек «Кардио-ритм». В нем нет жесткой привязки ко времени. Ты его слушаешь, и не понимаешь, когда его сделали: в 90-х, 00-х или сегодня.
Серега: К слову про цикл. Звучание органа из Korg M1 многие ассоциируют с Федуком и новой поп-музыкой. А это тот же звук из 90-х. Миллион хитов с таким звуком было написано тогда, и миллион пишут сейчас.
LOVV66 вообще обращается к евродэнсу.
Виталя: У него прикольно получилось адаптировать этот стиль. И Федучок помог ему раскрыться.
Серега: Правильное слово «адаптировать». Даже шансон сейчас адаптируют.
С шансоном вообще вышла закономерная история – это все пошло от новой пацанской романтики типа Нурминского, которая выходила фиг знает когда. А сегодня Гио Пика самый популярный артист в России.
Серега: Хаски там вроде даже собирается?
Рами: А есть еще один хит, там мужик совместил шансон с тустепом.
Хотелось бы упомянуть недавний кейс Andre 3000. Участник бывшего рэп-дуэта Outkast выпустил альбом на 87 минут с разными звуками флейт. Он собрал больше продаж за первую неделю, чем альбомы Ice Spice, Logic, Nas и других артистов первых эшелонов. Как думаете, почему все захотели слушать флейты больше, чем рэп?
Серега: Его поддержало много крупных чуваков. Все такие: «Ну раз это круто, то и мы будем слушать».
Рами: Или всем просто надоел рэп.
В итоге если популярные чуваки станут рекламировать классическую музыку, то все побегут ее слушать?
Серега: Ее в целом и так очень много слушают.
Согласен, прослушиваний у Чайковского больше чем у Моргенштерна. Хотя Катя Лель может его обогнать в скором времени (смеюсь)
Серега: Вот видишь, как бывает. Это вообще феномен, что спустя 15 лет она так хайпанула. Сложно поверить, что еще два года назад она говорила, что летала в космос (улыбается). Прикинь, каково ей сейчас? Она наверное думает, что это все реально сработало.
Мне кажется, такие конспирологические истории наблюдаются у многих поп-звезд 90-х.
Серега: Та самая связь с космосом (смеется).
Что бы вы хотели услышать в электронной музыке будушего?
Виталя: Учитывая наш последний релиз, хочется видеть смесь этнического и перкуссионного с электронным звуком. Смесь реггетона с джерси, плюс электронные синты туда. Я тебе сейчас скину трек.
В чем заключено влияние Cream Soda и Locked Club на русскую индустрию?
Серега: Они писали крутое нишевое музло, а потом сказали: «Мы хотим стать поп-артистами». Они сделали альбом, и стали звездами. Потом они написали еще несколько хитов, и решили отречься от поп-культуры и пилить жесткие эксперименты. Так они написали новый звук, который никто не делал в России.
Виталя: У нас не любят все на серьезных щах. Они наложили мемы на серьезную музыку, и тем самым нашли подход к слушателю через призму юмора. Так у Locked Club получилось быстро достучаться до своих слушателей. Люди изначально клюнули на мемы, а потом прониклись их музыкой и вечеринками. Мне кажется, примерно половина людей на их тусах не было знакомо с техно-культурой до этого.
Серега: Был даже момент, когда Димон (Дима Нова, погибший участник проектов Locked Club и Cream Soda) на концерте Соды спрашивал зал: “Кто пришел сюда ради трека “Никаких больше вечеринок”». Весь зал поднимает руки, а он им: «Идите нахуй». И ребята начинают играть на железках лютое эйсид-техно. Они не пытались подстроиться под публику.
Виталя: На тот момент техно стагнировало. Играли стальное немецкое техно с прямой бочкой. Просто бум-бум-бум и все. А Locked Club вообще придумали собственный жанр – электро-панк. Во-первых, благодаря визуальной подаче. Во-вторых, благодаря юмору.
Рами: Вся сцена была чересчур серьезная.
Виталя: Да, они смогли отмести этот снобизм, благодаря чему стали популярны по всему миру. Они ездили в Барселону, Англию, Париж, Берлин.
Серега: До ковида в их туре даже должна была быть Япония.
Виталя: Это признак большого влияния. Люди такие: «А разве можно было до этого пить водку и показывать всем факи за диджейкой? Это же техно, надо неподвижно стоять час в черной рубашке и очках».
Наверное, грустный вопрос – что вы испытали, когда узнали о трагедии Димы? (Дима Нова скончался в марте этого года, попав под лед Волги)
Серега: Узнали из новостей вообще. Читаю: «Пропал». Думаю: «Да фигня, завтра найдется». А потом когда узнал, почувствовал опустошение. Всегда, когда теряешь кого-то близкого, ты долго не веришь, а потом учишься с этим жить.
Рами: Вчера ночью наткнулся на видос про феномен Locked Club. Когда пошла речь про Димона, я понял, что жестко соскучился.
Виталя: Заслуга Димы и Ильи Гадаева невероятна. Дима очень часто влетал в минуса на вечеринках. Сидит 40 человек в ресторане, а он молча закрывает за всех счет. Человек отдавался своему делу во всем.
Серега: Вот даже люди, которые мало с ним знакомы, приходят на вечеринки и говорят, что чувствуется дух Димона. Всегда кажется, что он где-то в толпе ходит, и может вдруг появиться в гримерке.
Виталя: Димон оставил наследие не только музыкой, но и своим духом. Люди носят одежду ПУБЛИКА ГОЛТЬЕ по всей Москве. Перенимают его поведение, играют диджей-сеты в балаклавах. Все подражают Locked Club. С учетом наследия Димона, есть чувство, будто он и не уходил никуда. Пока живет его искусство, живет и он.
Рами: Обычно все рассуждают на тему, сколько бы мог сделать человек. А я думаю о том, сколько он уже сделал.
