РУЧНОЙ ПËС

Тëплый ветер делал тело ещë горячее после наплыва волны крови к лицу. Владимир выбрал провести вечер в кругу друзей, пока Матвей был занят какими-то делами. Но теперь он понял, что это были за "дела". Парень осмотрел компанию, пытаясь скрыть свой жар от одного только звонка.
Распалëнное дыхание возлюбленного прямо в трубку, томный шëпот «мне так скучно одному», краткий, тихий стон, и Третьяков сразу отключается. Внизу всë свело. Он не может больше тут стоять. Осмотрев компанию, он распрощался со всеми и быстрым шагом, иногда переходящим в бег, направился к подъезду, находящемуся в двух кварталах от него. В голове лишь одно.
«Быстрее.. Иди ты быстрее..».
В подъезде он перелетал через две ступеньки сразу, сбивая дыхание и осушая горло. В квартиру влетел, как ураган. Торопливыми движениями сбросил берцы, кожанку и бросился в комнату. И наконец увидел именно то, за чем сейчас так гнался.
Крименов стоял возле кровати, в одних джинсах, еле держащихся на его тощих бëдрах. Ремень от них валялся где-то на полу, ширинка расстëгнута. Неизвестно, что он тут творил, но по нему видно, что он не успел одеться к приходу возлюбленного. Но этого и не нужно было...
Русый подошëл к нему, положил руки на плоскую талию и наклонился, но не целовал. Ждал разрешения. Касался большим пальцем его нижней губы, оттягивал еë в готовности.
— Можно, — с ухмылкой выдохнул Матвей. Этого хватило, чтобы парень впился в желанные губы, но с нежностью, осторожностью. Он боялся повредить фарфоровое личико, но вот сам синеволосый ничего не стеснялся и жадно кусал губы напротив. — Как ты быстро прибежал.. — меж поцелуями шепнул он, а после положил руку на его мощную грудь. — Хороший мальчик, хороший..
От одного толчка Вове пришлось плюхнуться задом на кровать, и посмотреть на Крименова сверху-вниз.
— Я кое-что подготовил специально для тебя, — жарко бросил тот, оглаживая родинки под глазами партнëра. — Пока я буду искать, сними футболку, хорошо? И желательно.. — вместо слов последовал продолжительный взгляд, прицепленный прямо к паху Третьякова. — Если успеешь.
Разноглазый отстранился, подходя к тумбочке возле кровати. Пока он там рылся, Вова рваными движениями стянул футболку, выбросив еë в низ кровати, и завозился над ремнëм. Но, видимо, над тем, чтобы успеть это сделать, Матвей не шутил. Уже через пару мгновений он стоял рядом с постелью и хитро улыбался, пряча что-то за спиной.
— Вставай, — протяжно приказал юноша. И Вова беспрекословно подчинился, несмотря на то, что не закончил с джинсами. Его руки тут же вернулись на худую поясницу, пока синеволосый поднял руки к его шее и закрепил на ней что-то. Владимир, опешив, коснулся этого предмета подушечками пальцев. Грубоватая полоска, обвившая кожу и зацепившаяся за кадык, переходящая в цепь, за которую ухватился Крименов. Ошейник. Внизу заныло ещë сильнее, чем тогда на улице.
— Знаешь, что ты должен сейчас сделать? — приблизившись к его уху, зашептал юноша. На немой вопрос в глазах он хихикнул, а затем отчеканил. — Встать на колени, малыш..
Ладонь надавила на крупное плечо, заставляя больно удариться коленками о линолеум. Чтобы удержаться Вове пришлось опереться о бëдра Матвея, аккуратно сжимая жëсткую ткань. Голубые глаза в недоумении метнулись вверх, вгляделись в невинное личико, прищуренные подведëнные веки, приподнятые тонкие брови и губы раслывшиеся в кошачьей улыбке.
— Что такое? — буднично спросил парень. Поводок резко дëрнулся вперëд — Владимир уткнулся лицом в чужой пах, жмурясь, но не отстраняясь. Потихоньку до него начало доходить, чего от него хотят. Матвей не просто так, не для красоты нацепил на него этот ошейник. И ведëт себя так не ради того, чтобы просто полюбоваться.
— Моть.. — не успел он что-то сказать, как синеволосый грубее вжал его лицо в свой пах.
— Ты будешь очень хорошим мальчиком, если будешь молча меня слушаться, хорошо? — с явным наслаждением властно протянул парень. — А теперь сними, пожалуйста, мои джинсы.

Только Вова хотел коснуться их руками, чтобы быстро стянуть, как жëсткая кожа на шее снова натянулась, душа его.
— Нет-нет, ты что, без рук совсем не можешь? — фыркнул синеволосый. — Покажи мне, что ты умеешь своим ртом.
Бегая глазами по телу напротив, Третьяков медленно, неуверенно схватил меж зубами резинку джинс и потянул их вниз. Выходило это с горем-пополам, но теперь они остались висеть чуть выше середины бëдер и не особо мешали. Теперь бельë.
С ним тоже не возникло много проблем, кроме того, что от возбуждения оно стало мокрым. Пара секунд сомнений, и русый двинулся вперëд, но вместо того, чтобы поласкать орган, он обхватил губами боксеры, слизывая предъэякулят. Переносица ощутимо прижалась к самому основанию.
— Ну ты и извращенец, — каким бы надменным Матвей не пытался быть, горячее дыхание выдавало то, что ему безумно нравятся такие шалости.
Вова промычал что-то, а затем, обхватив резинку зубами, потянул вниз и оголил пульсирующую кожу. Стоило ему прильнуть губами к головке, как Матвей вздрогнул, но не подал вида. Его гордый взгляд размораживал в Третьякове какую-то крепость, его доминантность затягивала внизу жëсткий узел, заставляя ëрзать на месте. Как же он красив. Даже под таким ракурсом. Нет... Особенно под таким ракурсом.
Первые касания оказались чмоками по всей длине, но затем губы наконец разъехались от центра головки, обхватывая член со всех сторон. Лëгкими движениями он стал брать глубже и глубже, от чего Матвей мелко вздрагивал и шумно дышал. Его свободная рука легла на русые волосы за ухом, почëсывая, после чего сразу полились стоны. Вова от такой незаметной ласки сразу приободрился и задвигался интенсивнее. Его глаза горели желанием удовлетворить.
Ошейник смотрелся чертовски сексуально на фоне мышц и широких плеч. Лопатки красиво прижимались друг к другу, пряча руки за спиной. Лëгкие причмокивания от Вовы заводили Матвея сильнее. Тело обдавало жаром, а в животе что-то тягуче сжималось.
— Блять, ты.. ублюдок рыжий.
Это не обидно. Это забавно. Русый щурит глаза, и именно тогда, когда Крименов опускает на него взгляд, и немо говорит: «ты можешь не притворяться, я знаю, как тебе это нравится». Но вот за рыжего он потом отомстит. Как-нибудь...
Видимо, юноше стало настолько жарко, что он убрал чëлку за ухо. Некоторые пряди всë равно снова свалились вниз, но зато не все волосы липли к лицу.
От ускоряющегося темпа Матвей вскинул голову и схватил возлюбленного за затылок. Грубо, без аккуратности, будто с радостью бы сейчас вырвал клок-другой. Стал наталкивать сам, помогая приспособиться к быстрому темпу. Изо рта стало вырываться учащëнное дыхание и стоны. Он был похож на счастливого щенка, высунувшего язычок и радующегося—
Нет, это плохие фантазии, Мотя бы точно убил его за такие мысли. Но вот о том, что он слишком сексуально приоткрывает рот в экстазе, Вова бы не промолчал... будь у него возможность сейчас хоть что-то сказать.
Синеволосый выругался под нос. Вот-вот кончит. Он всегда матерится в таком состоянии, и это тоже сексуально. Тонкие пальцы сжали волосы партнëра и поводок, натягивая его туже, отчего Володя даже носом вздохнуть не мог. Но он ждал, терпел. Наблюдал за оргазмом любимого и ощущал, как на язык льëтся липкая субстанция, смешивающаяся со слюной.
Наконец бëдра юноши прекратили дрожать, и он отпустил Вову. Отстранился, а после свалился на кровать. Пружины скрипнули, отражая всю его обессиленность.
Третьяков, всë также стоявший на коленях, подполз к нему, навис сверху и демонстративно сглотнул.
— А ты хочешь ещë, да? — слабо усмехнулся Матвей, касаясь рукой его щеки. Володя промолчал, только довольно прикрыл глаза и ждал разрешения. — Ну хорошо-о, Вовочка... Раз так хочешь побыть послушным псом..
Приподняв голову на русого, он резко схватил его за пах, заставляя съëжиться и ахнуть. Парень вытянулся по струнке, а в следующую секунду Матвей убрал руку, перевернувшись вместе с ним на четвереньки. Его тонкие пальцы незаметно нашли под подушкой презерватив и протянули его Вове, который тут же его перехватил.

Подготовка долго не заняла, через какое-то время он уже стоял без белья и растягивал синеволосого. Тот снова подрагивал и извивался, тихо выстанывая имя скинхэда.
Пальцы вышли как-то слишком резко, но в следующую секунду их заменил половой орган.
— С'ка, — выдохнул Крименов, прогибаясь в спине. Крупная ладонь легла на его рëбра, а вторая — на спину, совсем рядом с ягодицами. — Ты.. извращенец ч-чëрт—ов... — последнее слово превратилось в стон, когда Вова снова толкнулся. И снова, и ещë, ещë. Старший прижался затылком к его плечу, выстанывая имя возлюбленного и все ругательства на свете. Одна его рука стала панически хлопать по дивану в поисках чего-то, и затем наконец зацепилась за поводок, резко дëрнув вниз. Третьяков всем телом прижался к тощей спине, рефлекторно упëрся руками в кровать по бокам от Матвея и вошëл в него ещë глубже, вызывая блаженный звук.
— Пиздец ты горячий, — усмехнулся синеволосый. — Точно псина.
Вова не мог это объяснить, но такие слова вызывали ещë бóльший жар. Движения стали резче, хоть и не переходили черту аккуратности.
Уткнувшись в тонкую шею, он мягко прикусил кожу, а затем оставил засос, вылизав место преступления.
— Извр—
Только Крименов хотел съязвить, как Вова случайно попал в комочек нервов внутри него. По комнате пролетел вскрик удовольствия.
— Ты... Ох... — новый толчок в то же место, новый стон. — Ещ-щë...
Из грубого и контролирующего он превратился в трясущегося от каждого толчка неумелого мальчика. От него слышались то невольные постанывания, то громкие вскрики, полные удовольствия. Он одновременно взывал к богу и проклинал Володю. И вскоре лëгкие стоны полностью заменились громкими, срывающими голос криками.
— В-Вова.. За.. закрой мне ро-от... — на одной руке Матвею точно не устоять, поэтому из вариантов только просить младшего сделать это. Но в ответ — игнор и ноль реакции. Только ещë более резвые толчки, от которых у Крименова глаза закатывались так, что становились чуть ли не полностью белыми. — Зараза т... Соседи ж... ëб твою ма-а-ать..!
Последний крик, последний толчок. Третьяков, ощущая волну перевозбуждения, замер. В ноги отдавало дрожью, а с его губ слетали низкие вздохи и стоны, оповещающие об оргазме. Матвей во весь голос заскулил. Он не чувствовал заполненности из-за резинки, но состояние Володи ощущал как своë, утешающе утыкаясь носом в его щëку. Только вот следующие слова, прозвучавшие сразу после того, как русый затих, пробежались мурашками по телу:
— Ты же знаешь, что меня надо слушаться... Или так хотел продолжения, что специально ничего ничего не сделал?
Вова мог поклясться, что почувствовал чужую ухмылку. Властную и уверенную. Такую, ради которой он хоть всю ночь будет предоставлен любимому, как послушный пëс.