Тëплый сегодня вечер. Солнышко уже потихоньку садится, становится пасмурно. Они вдвоëм гуляют, но не по городу — по дворам. Там, где все они привыкли встречаться и гулять. Все — вся компания. Тяжело же Матвею было влиться. Он до сих пор не мог понять, как такой человек, как Вова — скинхэд, гроза района — смог принять его. Не обходилось без конфликтов, но вскоре этот парень просто смягчился и предложил дружбу. А затем и вовсе впихнул в свою компашку, сказав, чтобы Крименова никто не трогал, что он теперь их часть. Да и не то, чтобы у них были только скинхэды. Были какие-то странные парни, совсем не подходящие под эту субкультуру, больше гопники, была даже девушка — Элен — которая, кроме Вовы конечно, больше всех полюбила Матвея и стала...
Осеннее вялое настроение развевал только сильный запах цветов в помощении, проевший мой мозг. Унылые люди заходили в магазинчик и уныло выходили из него в дождливый гадюшник. Подработка в цветочном хоть как-то позволяла не со скукой проводить время. В общаге тоже много чего происходило, но компания цветов приятнее тараканов. Ну и постоянные посетители радовали глаз. Хоть с кем-то можно поболтать. Один из них меня особенно интересовал. Раз в иногда, и именно в мою смену он заходил за дешëвыми букетами и красовался своим котом на плече. Не знаю, как он приучил кота к улице, но выглядят они оба как чудаки. Синие волосы, выраженная гетерохромия, каждый раз новый стильный образ. Он даже умудрился стать лицом этого магазинчика: зачастую сюда...
Два мужчины сидели на балконе. Молча, ни о чëм особо не разговаривая. За окнами лил дождь. Ливень. Такой, что на дорогах почти не было видно асфальта под огромными лужами. Фëдор сидел на стуле, мрачно осматривая улицу и обитая где-то в своих мыслях. Тимофей мог бы подумать, что он устал после работы, но знал, что уже около месяца творится в его голове. Ткаченко чувствовал себя не лучше, но всë же пытался быть чуть сильнее, чтобы помочь ему. — Помнишь.. — хриплым голосом начал Фëдор. Смутившись, он слабо прокашлялся и продолжил. — Он.. тогда благодаря тебе перестал бояться. — Федь.. — А сейчас нас не было рядом... — Федя, тише, — замечая, как губы возлюбленного начали дрожать, брюнет мигом подошëл к нему и обнял, прижимая голову к своей...
Где-то вдалеке ударила молния, но вспышка и гром были такими яркими и громкими, что казалось она была в соседнем дворе. Сердце мальчика так ëкнуло, что он замер на месте, а затем завыл от страха и побежал к коврику возле кровати. — Марта-а! — сквозь икания и слëзы проскулил он, зарываясь в шерсть любимой собаки практически всем тельцем. Золотистая шубка казалась лучшим укрытием от всех бед, а сейчас была самым настоящим убежищем. Чувствуя страх хозяина, Марта высунула розовый язык, жарко дыша, обвилась крепостью вокруг него и лизнула его непослушные волосы. Матвею стало по-настоящему тепло и спокойно. Так его никакая гроза не достанет. Но, тем не менее, страх перед непогодой до сих пор присутствовал, а слëзы текли по веснушчатым щëчкам...
Пробуждение было тяжëлым. У Матвея будто отняли все силы. Голова гудела так, будто в ней кто-то бесцеремонно порылся. Воспоминания о страшном кошмаре тут же заставили его задрожать, оглядывая зал. Где-то со стороны слышался шум чайника и тихий разговор. Парень сразу понял, куда ему нужно идти, и, встав с дивана, беззвучно зевнул, потянулся и сонным шагом направился на кухню. Заглянув туда, он заметил сразу двоих: Анатолий и Вова сидели за столом, разговаривая чуть ли не шëпотом, но одновременно подняли головы и замолкли. Опять.. один копия другого. Крименов даже приулыбнулся от этой мысли и сел за стол. — Доброе утро, — вежливо кивнул он и зацепился взглядом за синие глаза юноши, отчего тот странно напрягся. — Утро-утро, — хмыкнул...
Два парня лежали на кровати плечом к плечу, смотря документалку про космос на ноутбуке перед сном. Вова уже давно знал, что Матвея раскумаривает от таких видео, и, как синеволосый сам признавался, его сны становятся чуть спокойнее. Скорее всего дело вовсе не в документалках, но они оба это не обсуждали до сих пор. Третьяков, зевнув, повернулся к возлюбленному и сонно захлопал глазами. — Щас-щас, дослушаем эту часть и спать, — занято разглядывая экран сказал Крименов. — Я тоже спать уже хочу.. Вова угукнул и снова повернулся к ноуту, но вскоре заклевал носом и ткнулся лбом в шею парня. Матвей хмыкнул, опустил голову и, когда русый, опомнившись, поднял голову, нежно поцеловал его в суховатые губы. Не грубо, не страстно... Нет, даже...
Матвею всегда было страшно тонуть. Тонуть в проблемах. Тонуть в одиночестве, без протянутой руки, тонуть так глубоко, что не видно уже, где та самая поверхность воды. Это, наверное, самое страшное. Когда ты так глубоко, что не видишь ничего лучше, чем заставить себя задохнуться быстрее. Быстрее, чем если воздух в лëгких закончится сам. Тонуть страшнее, чем падать с высоты. Под водой все движения замедляются. Ты не можешь действовать быстро. А в падении... в воздухе можно зацепиться за что-нибудь и... ... Зачем это ему? Всë равно ведь.. цепляться уже бесполезно? Даже если он залезет обратно на этот злосчастный балкон.. станет ли от этого лучше? Самое обидное, что он так и не вырвался из всего этого. Каким бы грубым не казался Матвей...
В этих горах было намного морознее, чем в родной Москве. Привыкший к комфорту мегаполиса, Матвей теперь понял, как на самом деле можно интересно прожить жизнь. А именно — уехать туда, где его никто не достанет, потому что в такие условия из комфортного города уедет только любитель приключений на одно место. Крименовы были не такими. А Матвею и не страшно. Не смотря на то, что сейчас только начало зимы, ветер завывал за окном, будто отчаянно кого-то звал, а снег сыпал хлопьями. Новоприбывший парень боялся даже днëм выходить на улицу в такую погоду, но острая нужда сама его туда вывела: надо было сходить в магазин за продуктами. Матвей уж точно не был фанатом зимы и самого слова «холод», но переехал сюда ради спокойствия и тишины. Природа...
И всë же что-то было не так. Кухня выглядела не так, кровать была странной, в прихожей тревожно. Напряжение съедало изнутри, и Матвей не мог позволить себе просто молчать. Это было невыносимо. Как бы он не старался забыть, как бы не улыбался Вове. Своему, родному, собственному и ничьему больше. Оно всë напоминало только об одном. Матвей искренне пытался забыть, замечать, как старается для него Вова. Целоваться на кухне было страшно. Сидеть за этим столом тоже. Кровать напоминала о минувших истериках, а в прихожей чувствовался запах солёных слëз и цветов. И постепенно он сходил от этого с ума. Только объятья Вовы успокаивали. Успокаивали прогулки на улице. Но пугал каждый взгляд любимого на другую девушку. Может ли он снова вернуться...
Завтра.. Настало то самое завтра. Матвей проснулся только под обед, и сразу же сорвался с места. Приведя себя в порядок и одевшись, он выбежал на улицу с великом и, упорно крутя педали, доехал до больницы, где только вчера ждал Вову. У входа он уже не так торопился: спокойно зашëл, чтобы не пугать врачей своей нетерпеливостью, и в сопровождении одной женщины дошëл до палаты Вовы. Странный трепет, схожий с волнением, заиграл в груди, но не тормозил его. Парень, не раздумывая лишний раз, зашëл и закрыл за собой дверь. В помещении было две кровати, но занята была только одна. Видимо, он тут пока что один. Русый, лежащий на кровати, огромными глазами смотрел на гостя и изредка хлопал ими. — Матвей? — своим привычным мягким и чëтким голосом...