Попытка всë исправить

И всë же что-то было не так. Кухня выглядела не так, кровать была странной, в прихожей тревожно.
Напряжение съедало изнутри, и Матвей не мог позволить себе просто молчать. Это было невыносимо. Как бы он не старался забыть, как бы не улыбался Вове. Своему, родному, собственному и ничьему больше.
Оно всë напоминало только об одном. Матвей искренне пытался забыть, замечать, как старается для него Вова.
Целоваться на кухне было страшно. Сидеть за этим столом тоже. Кровать напоминала о минувших истериках, а в прихожей чувствовался запах солёных слëз и цветов. И постепенно он сходил от этого с ума.
Только объятья Вовы успокаивали. Успокаивали прогулки на улице. Но пугал каждый взгляд любимого на другую девушку. Может ли он снова вернуться к тем походам налево? Или видит среди них ту самую? Кристиночку?
Имя въелось в мозг, как опухоль. Каждый перекус, каждая совместная готовка могли случайно напомнить тот звонок. Кристиночка. Кристиночка. Кристиночка.
Он определëнно ненавидел это имя. Вспоминал, как в ярости сиплым голосом озвучил его, когда услышал те еë слова. Она назвала Вову милым. Готовила ему сюрприз.
Боже, как мерзко...
Закрыв лицо руками, юноша вздохнул, ощущая дрожь в горле.
— Моть?
На мгновение он забыл, что рядом сидит Вова, поэтому вздрогнул и убрал руки от лица, отводя взгляд вниз.
— Всë норм, — покачал головой Крименов. Фильм на телевизоре играл уже фоном.
— Нет, Моть.. Ты.. Ты же.. постоянно так.
— Как? — слишком резко. Так, будто он хотел обидеть. Володя замялся, поджал губы, опустил взгляд. Он делает так каждый раз, когда боится, что сделал что-то не так. Или его самого что-то задевает. Но он всегда молчит. И Матвей тоже. Парень тоже выдохнул. Извинений не последовало, между ними чëткое, неозвученное правило: не говорить ничего, пока "пострадавший" сам не захочет обсудить.
— Ты о чëм-то переживаешь? — тихо спросил русый.
— Да.
— Мх.. — он явно хотел спросить что именно его тревожит, но не хотел получить новый резкий ответ, поэтому на какое-то время решил замолчать. В комнате повисла обжигающая горло тишина.
— Я не могу здесь находиться.. Душит всë.
— В каком смысле?
— В том смысле, что я заебался, Вов! На этой кухне сидеть не могу, на кровати этой я проревел сколько! А в прихожей вечно вижу те цветы и тебя в подъезде, сидящего с сумкой под дверью! Ревную тебя, блин, к любой прохожей, будто ты крутишь шашни с каждой девушкой на этой планете! Я не могу избавиться от желания лишний раз взять твой телефон, и посмотреть—
Закончить у него не вышло. Когда он осмелился поднять голову, то увидел искажëнное горечью и испугом лицо Вовы. Он выглядел так, будто узнал о чьей-то смерти. Но, заметив взгляд Матвея, быстро зажмурился и расслабил лицо.
— Прости, Вов... Я знаю, что ты стараешься, чтобы я забыл об этом и расслабился рядом с тобой, но оно не выходит.. Я просто.. не могу. Я правда очень люблю тебя, но те ощущения преследуют меня до сих пор...
— Не извиняйся передо мной, — сморгнув, хмуро покачал головой Третьяков. — Это я изменил тебе тогда. Я не хочу сейчас быть жертвой, перед которой тебе нужно оправдываться. Это я всë испортил. И я говорю это не для того, чтобы ты меня пожалел и сказал что «это не так». Я действительно был тупым придурком. Но единственное, чего я хочу сейчас — это чтобы ты... возможно, не забыл, но хотя бы больше не верил в то, что я поступлю так снова. Чтобы тебе было также хорошо рядом со мной, как раньше.
Крименов промолчал, но ответ был и не нужен. Вова сам продолжил:
— Давай переедем?
— Что? — распахнув глаза, переспросил Матвей.
— Я знаю, что это не решит всей проблемы, но я мог бы заработать на новую квартиру, а возможно и дом... Мы переедем и.. То есть, я знаю, что проблема во мне, но, может, тебе станет хоть чуточку легче?
— Ты серьëзно?
Русый поджал губы и потеряно опустил взгляд.
— Вов, ты знаешь, ты просто.. лучший, — шмыгнув носом, парень прилип к Третьякову, крепко обнимая его. — Если ты правда готов, то давай.. И я тоже помогу заработать. Не сразу, но наберëм денег..

— Вместе всë сделаем, — отойдя от неожиданного согласия, кивнул Вова.
Это было что-то большее, чем «вместе». Теперь это не молчание и терпение. Теперь Вова знал и понимал чужие чувства, готовый поработать с этим, а не просто бросить на самотëк.
Предательство было самым больным ударом, но Матвей видел это искреннее желание в любимых глазах всë исправить. И теперь не верил, а знал, что его партнëр сделает всë ради того, чтобы он чувствовал себя единственным и важным.