Онажемать с ядерной кнопкой
На протяжении десятилетий феминистская и околофеминистская публицистика повторяет один и тот же нехитрый тезис: войны, насилие и разрушение являются порождением мужского мира, тогда как женщина — прежде всего мать, хранительница жизни, а потому естественный носитель мира, сострадания и созидания.
В академической литературе эта конструкция получила вполне официальное название — «гипотеза женщин и мира». Согласно ей, женщины якобы более склонны к компромиссу, терпимости и мирному разрешению конфликтов, чем мужчины. Ещё феминистки первой волны продвигали образ женщины не просто как любящей мир, но как силы, способной принести его человечеству.
В более радикальной версии всё ещё проще. Из-за избытка тестостерона мужчина строит иерархии, захватывает территории, подчиняет, эксплуатирует и убивает. Женщина рожает, кормит, заботится и оберегает, а значит, уже в силу своей биологии и социального опыта должна служить естественным противовесом милитаризму.
Отсюда бесконечные рассуждения о том, что миром слишком долго управляли мужчины и что с приходом женщин во власть политика наконец станет мягче, гуманнее и ответственнее.
За последние годы Европа предоставила сторонникам этой теории прекрасную возможность проверить её не в университетской аудитории, а на практике. Женщины перестали быть редкими исключениями в силовых ведомствах. Только за последние пять лет посты министров обороны в странах Европейского союза занимали пятнадцать женщин в тринадцати государствах. Женщины руководили обороной Германии, Франции, Испании, Австрии, Бельгии, Чехии, Дании, Ирландии, Латвии, Литвы, Люксембурга, Нидерландов и Португалии.
Примерно такая же картина наблюдалась во внутренних делах. За пятилетие женщины занимали соответствующие министерские посты как минимум в двенадцати странах ЕС. Они отвечали за полицию, миграцию, границы, общественный порядок и внутреннюю безопасность в Германии, Бельгии, Италии, Финляндии, Греции, Латвии, Литве, Люксембурге, Нидерландах, Португалии и Словении.
Иными словами, феминистский эксперимент уже состоялся. Женщин не просто «допустили к принятию решений». Им передали армии, полицию, границы, оружейные бюджеты и значительную часть государственного аппарата принуждения.
Стала ли после этого Европа спокойнее?
Ответ настолько очевиден, что для него не требуется сложной статистики. Последние пять лет стали для континента временем крупнейшего военного кризиса со времён окончания холодной войны, ускоренной милитаризации, роста оборонных расходов, поставок вооружений, разговоров о возвращении массового призыва и подготовке населения к большой войне.
Женщины-министры обороны не бросались между армиями с белыми платками и не останавливали эшелоны с оружием материнским воззванием. Они утверждали военные бюджеты, подписывали контракты, требовали новых вооружений и говорили языком силы ровно так же, как их предшественники-мужчины.
Пожалуй, наиболее ярким примером стала нидерландский политик Кайса Оллонгрен, успевшая за рассматриваемый период побывать во главе обоих ключевых силовых направлений. Сначала она занимала пост министра внутренних дел и отношений королевства, а затем возглавила Министерство обороны Нидерландов. То есть прошла полный путь от внутренней безопасности, полиции и государственного управления до армии, вооружений и военной политики.
Обращаясь в мае 2023 года к Владимиру Зеленскому, Оллонгрен заявила: «Ваша война — наша война. Мы считаем своим долгом помогать вам». Позднее, выступая за применение поставленного Украине западного оружия по целям на российской территории, она сформулировала свою позицию ещё прямее: «Мы не должны ограничивать Украину». А рассуждая об объёмах дальнейшей помощи, заявила, что никакого предела быть не должно: «Мы должны поставить на кон всё».
Это не призывы к уничтожению мирного населения и не кровожадность в буквальном смысле. Но это предельно воинственная риторика человека, полностью встроенного в логику военной эскалации.
Да и не жалко ей вовсе ни украинских детей, ни женщин, ни мужчин тем паче. О русских даже упоминать не стоит: «Поддержка Украины — это очень дешёвый способ добиться того, чтобы Россия перестала быть угрозой НАТО. Поэтому это жизненно необходимо».
Министр-женщина не пытается остановить конфликт, предлагая компромисс, переговоры или хотя бы ограничение пространства войны. Напротив, она объявляет чужую войну своей, выступает против ограничений на применение оружия и требует поставить на кон всё. Именно так выглядит знаменитая «женская миротворческая природа», когда её носительница получает доступ к настоящей власти, государственному бюджету и военному аппарату.
Женщины во главе министерств внутренних дел тоже не превратили Европу в пространство всеобщего согласия. Полиция не исчезла, границы не стали ненужными, спецслужбы не распустили, а государственный контроль не сменился материнской заботой. Наоборот, именно в эти годы Европа расширяла цифровое наблюдение, ужесточала законодательство, боролась с «дезинформацией», чисто формально, но усиливала контроль над миграцией и наращивала полномочия силовых структур.
При этом большинство этих женщин действительно являются матерями. По открытым биографическим данным, собственные дети есть не менее чем у двадцати двух из тридцати уникальных женщин, входивших в списки министров обороны и внутренних дел. Это около 73 процентов, причём реальная доля может быть выше, поскольку отсутствие сведений о детях в публичной биографии ещё не означает их отсутствия.
Получается любопытная картина. Женщина приходит во власть не как абстрактная представительница «женского начала», а как министр конкретного государства, член определённой партии и часть бюрократической системы. Материнство не отключает политические интересы, идеологию, карьерные амбиции и обязательства перед правительством. Наличие детей не превращает министра обороны в пацифиста, точно так же как наличие детей у мужчины не превращает его автоматически в милитариста.
И здесь обнаруживается главный логический трюк всей конструкции. Когда войну начинает или поддерживает мужчина, это охотно объявляют проявлением мужской агрессивной природы. Когда то же самое делает женщина, её пол внезапно перестаёт иметь значение: она якобы действует под давлением обстоятельств, институтов и геополитической необходимости. Мужчина в этой схеме всегда представляет свой пол, а женщина — только саму себя. Мужская жестокость объявляется биологией, женская — политикой.
Европейский опыт последних лет не доказал, что женщины руководят силовыми ведомствами хуже мужчин. Но он убедительно показал, что они не делают этого лучше только потому, что являются женщинами. Они способны быть осторожными и безрассудными, миролюбивыми и воинственными, гуманными и жестокими в той же мере, что и мужчины. Не потому, что между полами вообще нет различий, а потому, что государственная власть сильнее рекламного архетипа.
Феминизация силовой политики не принесла Европе обещанного мира. Она принесла Европе женщин, проводящих ту же силовую политику.
Возможно, именно в этом и состоит настоящее равенство. Но тогда пора отказаться от сказки, согласно которой мужчина несёт цивилизации войну, а женщина по факту материнства может нести только жизнь и процветание. История последних лет показывает куда более прозаическую истину: женщина у власти — это прежде всего человек у власти.
А человек, получивший армию, полицию и государственную машину, далеко не всегда ведёт себя как мать.