если бы Маркиза де Сада экранизировал ранний Михаэль Ханеке

Секс и насилие находятся где-то на пересечении, равно как садизм и мазохизм, наслаждение и страдание. Это старые темы, непременно вызывающие интерес у многих интерпретаторов человеческого Желания. Современная ситуация, внутри которой ставится эта тема, осложняется к тому же беспрецедентным развитием средств медиа. Физический секс все чаще заменяется суррогатом из порно, жанровое обилие которого предоставляет бесперебойный конвейер порноиндустрии (был бы потребитель, а любое предложение непременно найдётся). Толерантность к насилию повышается до уровня его пассивного приятия реципиентом, равнодушно внимающим бесконечным потокам самых разнообразных и самых кровавых экранных картинок. В Сербском фильме это первый и самый очевидный уровень прочтения, обеспеченный как внутренней логикой развития сюжета (Милош бывший порно актёр, решивший ради финансовой выгоды тряхнуть стариной (членом) и принять участие в съемках таинственного порнофильма у полубезумного режиссёра), так и внешними формами выражения (псевдоснафф с широким жанровым разнообразием: от педофилии до некрофилии).

Сексуальной раскрепощенности, полностью свободной от любых социальных норм и моральных ограничений нужно долго и упорно учиться, зачастую превозмогая собственное сопротивление. Она отнюдь не присуща человеку в естественном или докультурном состоянии. Как то, например, считал Руссо, обвинявший культуру в репрессивности и подавлении свобод (в том числе, сексуальной) индивида. Это на поле художественной литературы подтверждает, например, де Сад, современник Руссо, описывающий в Жюстине длительные репитиции оргий и первоначальное к ним отвращение у главной героини. На поле философии и психоанализа это же пространно доказывает Лакан, разоблачая в своих семинарах о бессознательном и Желании теоретические построения Руссо и вскрывая невротическую(т.е репрессивную внутрь) "природу" индивида. Поэтому сколь бы Вукмир не говорил о чистом и подлинном искусстве, обеспеченным спонтанностью реакций актёров (актёра Милоша) и тотальностью сексуальной разнузданности, демонстративно разрушающей не только обыкновенные приличия, но и правила порноиндустрии, ему непременно приходится тотально руководить съемочным процессом и прибегать к различным уловкам (афродизиак для Милоша). Таков второй, менее очевидный, но тоже достаточно простой уровень прочтения Сербского фильма.

Финал Сербского фильма напоминает финал Седьмого континента Ханеке. Впрочем, внутрисемейное предельное насилие, обеспеченное прямо неартикулированными и скрытыми противоречиями (Седьмой континент), способно возыметь на зрителя больший эффект, нежели похожее насилие, но ставшее результатом внешней травмы(Сербский фильм). Проблема в самоочевидности причин насилия и универсальности травмирующего события (вряд ли бы кто-то смог пережить подобное, будто говорит нам режиссёр (не Вукмир)). Это частная проблема линейного нарратива и стандартной трехактной структуры: завязка(прошлое Милоша, семья, согласие на съёмки), перипетии и конфронтации (в нашем случае, псевдоснафф на любой вкус, сопротивление Милоша и его отхода от афродизиака и наркотиков в виде флешбеков), кульминация (предфинальная и финальная сцены с семьёй, где градус насилия поднят до максимума). В случае с Седьмым континентом подобная линейная структура отсутствует. Зрителю фактически не представлена завязка(мы входим в контекст семейной жизни лишь через некоторые частные детали, которые практически ничего не говорят о причинах вдруг зародившегося насилия), а основное действие и кульминация слиты воедино, где финальная сцена лишь ещё один маленький шаг в ряду прочих, а не разрядка. Насилие, которое растворено в рутине нормальности, страшнее насилия, которое очевидно выходит за ее границы. Поэтому насилие у Ханеке - искусство, а в Сербском фильме всего лишь псевдоснафф, хотя, безусловно, качественный и даже новаторский.

Ну, и анекдот категории Б, который можно прочитать вместо просмотра, общий смысл, примерно, такой же:

Мужик, конченый извращенец, приходит в публичный дом, и спрашивает беременную женщину. Обещает заплатить тройную цену. С трудом находят такую и отправляют в номер. Заходит она к нему, а он ей говорит: - Вставай раком Она встает. Он засовывает в нее руку и начинает что то там шурудить. Она: - ты что делаешь? Он: - ребенка попкой поворачиваю.