нового времени не было

Если следовать за Б. Латуром, то с начала эпохи Нового времени (17в): времени противостояния естественника Р. Бойля и политического философа Т. Гоббса (примеры Б. Латура), отчётливо становится видным Великий разлом между миром природы и миром человека, который был возведен в некоторый конституирующий принцип и стал той исходной эпистемологической установкой, определившей Новое время. Попытки его реального преодоления связаны как раз с именем Б. Латура и его акторно-сетевой теорией (АСТ), с работами спекулятивных реалистов, исследованиями в области объектно-ориентированной онтологии и прочими новыми онтологиями. Вся последующая философия, которую Б. Латур называет новововременной, стремясь каким-то образом разрешить это противоречие/преодолеть Великий разлом, тем не менее, неявным образом работала на его упрочнение, в связи с чем подобное разрешение можно назвать фиктивным. Б. Латур артикулирует три стратегии (равно неудовлетворительные, по его мнению), сложившиеся в русле философии модерна: открытое противопоставление субъекта и объекта; вынесение объекта за скобки, т.е. сведение реальности к социальным конструктам и языковым играм и, наконец, отнесение всего реального к реально данному сущему (как вторичному), которое является лишь не слишком значительным отблеском Бытия (как первичного).

Самым значительным и ярким представителем первой стратегии являлся, конечно же, И. Кант, совершивший коперниканский переворот в области теории познания, равно как и в онтологии. До него этой стратегией, само собой, пользовались (именно она лежит в основе Конституции нового времени), но настолько отчетливо она не осознавалась. Разделение Кантом реальности на трансцендентальный субъект, с только лишь ему присущими априорными формами познания, и на трансцендентный объект, принципиально непознаваемый в своих предельных основаниях, т.е. рассматриваемый как вещь-в-себе — самый одиозный новововременной проект по работе очищения (в терминах Б. Латура) на линии между полюсами субъекта и объекта. Субъект находится на своем полюсе и бесконечно далек от мира объекта. Объект находится на своем полюсе и бесконечно далек от субъекта. Конечно, субъект и объект в таком ракурсе рассмотрения пересекаются, иначе мы бы не могли составить никакого адекватного и достоверного представления о мире. Субъект и объект скользят по линии (как по натянутому канату), соединяющей и одновременно разделяющей их полюсы, то приближаясь, то отдаляясь, но никогда реально не смешиваясь. Их пересечение гарантировано только благодаря посредникам/медиаторам (феноменам, чувственным и рационально постигаемым объектам, дедуктивным и индуктивным формам мышления), которые не имеют полновесного/существенного онтологического статуса. Онтологический статус, напомним, имеют только полюс объекта (трансцендентной природы) и полюс субъекта (имманентного человеческого общества). К этой же (первой) новововременной стратегии относятся и идеалистическая диалектика Г. Гегеля, и материалистическая диалектика Маркса. Стремясь в объединяющем синтезе снять противоречия между трансцендентальным субъектом и вещью-в-себе (тезис-антитезис — снимающий противоречия синтез), диалектика ещё раз только утвердила позиции противоположных полюсов, положив в основу своей работы их коренное противоречие. Приоритет только, в зависимости от извода диалектики и пристрастий ее апологетов, попеременно отдавался то полюсу субъекта (мировой идеальный дух у Г. Гегеля), то полюсу объекта (классовые формации и борьба за производительные силы у К. Маркса).

Вторая стратегия нашла свое первоначальное воплощение в языковом/лингвистическом повороте начала XX века (с работ Л. Витгенштейна и теоретиков Венского кружка) и получила широкое распространение, заняв фактически все пространство континентальной философии (особенно французской), во второй его половине в работах структуралистов и постструктуралистов (М. Фуко, Ж. Деррида, Р. Барт, У. Эко). Апологеты доминирования языка/ текста/ бессознательных (символических) структур/ дискурса на линии, протянутой между полюсами субъекта и объекта, заняли срединное место, позицию медиатора, вынеся оба полюса за пределы собственного рассмотрения. Совершенно неважно, кто говорит о чем-то. Совершенно неважно, о чем говорит кто-то. Язык даёт лишь место говорящему, не заботясь о его субстанциональных качествах, он же лишь временно даёт право голоса вещам, которые сводятся к эффектам языка/дискурса. Решение, в общем-то, оригинальное, но совершенно секулярное в своей сути. Свободное плавание означающих, отсылающих друг к другу, не даёт никакой устойчивости. Текст, говорящий сам за себя и лишь порождающий эффекты смыслов и ценностей, сложно представить единственной реальностью (по мысли Ж. Деррида, например). Впрочем, на то и был расчет. Желание освободить философскую мысль от гнета тяжеловесных метафизик и прежних онтологий, отводящих человеку и реальности строгое и раз и навсегда закреплённое место. Желание разрушить бинарные оппозиции, лежащие в основе репрессивных политических режимов, ксенофобии, расизма, патриархата. Все эти желания двигали второй стратегией и давали ей, по истине, революционные, политически ангажированные, освободительные инструменты и практики, широко использованные в перекраивании социально-политического ландшафта послевоенного мира. Существенным недостатком этой стратегии, по мысли Б. Латура, который позволяет отнести их к логике Великого разлома (между полюсом политического субъекта и природного объекта), который и определял Конституцию Нового времени, являлась скрытая/неявная работа по упрочнению такой логики под знаменами ее явного игнорирования. Игнорирование как субъекта, так и объекта в их очищенной реальности имплицитно даёт им больше прав для утверждения собственного положения и противопоставления, которая (в логике второй стратегии) отдана на откуп произвольного их конструирования в пространствах социального и языковых игр.

И, наконец, следует рассмотреть третью стратегию по фиктивному (по Б. Латуру) преодолению новововременного разрыва. Его самым значимым представителем являлся М. Хайдеггер, который считал, что традиционная метафизика (разводившая на разные полюса субъект и объект) забыла о Бытии (последний раз вопрос о Бытии фундаментально ставился только у Платона), сосредоточив все свое внимание на сущем. В соответствии с мыслей Хайдеггера и его последователей (представителей экзистенциальной и феноменологической традиции в истории западной философии), вопросы социального, политического, природного, дискурсивного, научного, технического, etc. являются, в рамках прежнего традиционного рассмотрения, всего лишь сущими: отдельными категориями, предметами и явлениями. Сущее, соответственно, обладает более низким онтологическим статусом. Опираясь только на сущее, человек оказывается в позиции отстранённого наблюдателя холодного и безучастного мира, от чего склонен испытывать чувства дезориентации, растерянности и заброшенности, от него ускользает принципиальный момент (момент Бытия), который только бы и оправдал/наполнил смыслом/ценностью его существование. Необходимо радикально поставить вопрос о Бытии, которое потенциально открыто для человека и непосредственно переживается им в процессе существования. Человек есть существо экзистирующее, находясь в подлинном своем присутствии в мире (находясь в вот-бытии/ Dasein), способен задавать Бытию вопросы, задавать вопросы о смысле и ценности своего здесь присутствия, а Бытие (в какой-то степени, через язык, поскольку, по М. Хайдеггеру, язык есть дом бытия) способно человеку отвечать (отвечать на зов). Такая стратегия действительно формально преодолевает Великий разлом, поскольку прямо не интересуется им, считая его и возникшую вследствие этого разлома дихотомию между порядками субъективного и объективного, проблемами ложными/несущественными/относящимися лишь к низшему (онтологически) вопросу о сущем. В оптике же правильно поставленного вопроса о Бытии эти два полюса сведены воедино и составляют некую зону неразличимости: без человека и его присутствия в здесь-бытии нет отвечающего Бытия (и наоборот). Как раз это "наоборот" остаётся слабым/малопроясненным местом внутри Хайдеггеровской теории Бытия, что делает ее уязвимой для критики Латуром. По мнению Б. Латура, третья позиция остаётся сугубо антропоцентричной, перетягивая канат на сторону субъекта и оставляя объект в тени. Более того, в некоторых своих аспектах она может предстать эзотерическим учением для малого круга избранных посвященных, имеющих привилегированный доступ к реальности. Неслучайно, что менно позицию Хайдеггера и тем более феноменологию Э. Гуссерля К. Мейясу называет сильным корреляционизмом, силы для борьбы с которым должны собрать силы реалисты и иные провозвестники новых онтологий. И Б. Латур тогда выступит для них главным духовным наставником.