Танец над бездной. Глава 1.
Глава 1. Письмо, пришедшее с дождём.
Он жил, как живёт зверь в ночи: неспешно, хищно, дыша густым туманом, что поднимался от мокрой брусчатки. Ветер полз по узким переулкам, заглядывал в щели между ставнями, проносил по мостовым запах табака, пряных трав, морской соли и прелой листвы. Фонари горели скупым светом, а в лужах отражались перевёрнутые дома, словно город под ними жил другой — зеркальный, призрачный.
Дождь шёл со снегом. Ненастье странное для этих мест, редкое, почти невозможное. Белые хлопья ложились на мокрые крыши, растворяясь в каплях дождя, накипали на плечах прохожих, на каретах, что спешили по улицам. Вдали звучала скрипка — протяжная, печальная, под стать зимнему вечеру.
Габриэль Деверо пересёк площадь, огибая свет фонарей.
Судья, юрист, человек долга — его узнавали на этих улицах, пожимали руку, кланялись сдержанно. Он отвечал тем же, механически, думая о другом. О делах, о завтрашнем заседании, о том, что его перчатки промокли насквозь.
Сегодняшний день был труден. Да и какой из них не был таков?
Высшее общество Нового Орлеана жило по негласным законам, где благородство существовало лишь напоказ. Где за вуалью добродетели скрывались пороки, а за благими речами — жажда власти. Габриэль знал это лучше, чем кто-либо. Он видел фальшь в судебных залах, в гостиных, на
приёмах. Видел, как одни люди ломались под её весом, а другие становились её частью.
— Месье Деверо, подавать ужин?
— Позже, — ответил он, отряхивая капли воды с камелотового плаща.
Они сняли с него пальто, подали сухие перчатки. Дом был тёплым, в коридорах пахло воском, жареным мясом и вином. Здесь, в его стенах, царил порядок. Вещи стояли на своих местах, часы отбивали минуты с точностью механизма, даже тени от свечей двигались так, как им следовало.
Здесь не было ничего лишнего — книги в строгих кожаных переплётах, тяжёлый стол из красного дерева, стопка аккуратно сложенных бумаг. Единственная неровность в этом порядке — два пальца на виске, которыми Габриэль едва заметно коснулся кожи. Привычное движение, едва уловимое, но говорившее о его усталости.
Он опустился в кресло, провёл ладонью по столешнице, словно проверяя, осталась ли на ней прежняя твёрдость.
Может быть, он выпьет бокал вина перед сном. Может быть, прочтёт несколько страниц. Может быть, наконец уснёт, не просыпаясь среди ночи.
Но в этот момент в дверь кабинета постучали.
Стук в дверь раздался ровно в тот момент, когда Габриэль вытянул руку к бокалу, стоявшему на краю стола.
На пороге кабинета возник слуга — мужчина средних лет с осанкой, выдававшей долгие годы службы. Чёрный сюртук сидел безукоризненно, белоснежный воротничок едва выделялся в мягком свете лампы. Лицо спокойное, чуть вытянутое, с тонкими чертами. Выучка и сдержанность делали его частью интерьера так же, как безупречно натёртые панели кабинета или ровно сложенные книги на полках.
— Месье Деверо, к вам посетитель, — ровным голосом произнёс он.
Габриэль склонил голову, чуть заметно, в знак того, что услышал.
Он не удивился. В его практике случались внезапные визиты — поздние просьбы о консультации, срочные дела, требующие вмешательства юриста. Однако что-то в голосе слуги заставило его оторваться от мыслей.
— Он не назвал имени, месье. Сказал лишь, что дело срочное.
Габриэль взглянул на окно: капли стекали по стеклу, разбиваясь о подоконник. Визиты в такую ночь не происходят по пустякам.
Слуга молча поклонился и удалился.
Парадная встретила Габриэля приглушенным светом свечей и прохладным воздухом.
Человек стоял у двери, слегка повернувшись к ней плечом, словно собирался уйти так же быстро, как пришёл. Он был закутан в длинный тёмный плащ, с которого ещё стекали капли. Габриэль отметил нервозное движение пальцев, сжавшихся на влажной ткани.
Когда гость обернулся, глаза его блеснули — быстрые, беспокойные, но не испуганные. Скорее, настороженные.
Человек тоже не проронил ни слова. Лишь шагнул вперёд, не раскрывая капюшона, и протянул руку.
Голос его был приглушённым, низким, как будто он говорил нечасто.
Габриэль опустил взгляд. Влажные пальцы держали сложенный лист бумаги, промокший, но ещё держащий форму.
Он не спросил, кто прислал письмо.
Едва коснувшись бумаги, почувствовал, как пальцы гостя дрогнули — мгновение, и человек развернулся, открыв дверь порывом ветра.
— Позвольте… — начал Габриэль.
Слуга закрыл дверь, оставаясь в ожидании.
Габриэль задумался. Дождь за окном стучал по крыше кареты, проезжавшей мимо, смешивался с редкими шагами по мостовой.
— Я не буду ужинать сегодня, Седрик, — произнёс он наконец. — Принесите мне ещё бокал вина в кабинет.
Габриэль уже поднимался по лестнице, разглядывая письмо в руке.
Бумага плотная, добротная, без марки. Не письмо от простолюдина. Каллиграфический почерк, изысканный, искусно выведенный — буквы словно выгравированы пером. Но дождь вмешался в намерения отправителя: чернила поплыли, превращая слова в размытые тени.
"Вы не знаете меня, но я знаю вас.
Если у вас есть смелость, жду завтра в доме, что стоит на границе цвета и тени. №213. Вас встретят."
Габриэль перечитал ещё раз. Затем снова.
Что-то в этих словах вызывало странное беспокойство. Не страх, нет. Скорее — предчувствие.
Он сложил письмо, сжал в пальцах уголок, поднеся к свету, изучая фактуру бумаги.
Тонкая улыбка коснулась его губ.
Габриэль вошёл в кабинет, закрыв за собой дверь.
Мерцающий свет лампы отбрасывал длинные тени на стены, подчёркивая строгость обстановки. Тёмное дерево, полки с книгами, аккуратно сложенные бумаги, письменный стол с чернильницей и пером, неподвижно застывшим в ожидании.
Письмо он положил на край стола, едва касаясь бумаги пальцами, словно это был живой организм, способный исчезнуть, если он отвернётся.
— Глупости, — тихо произнёс он, больше для себя, чем для кого-либо.
Он должен забыть об этом. Сжечь. Не поддаваться странному соблазну, что тлел внутри, пробуждая неясное беспокойство. Восемь слов, написанных уверенной рукой, не могли стоить того, чтобы нарушать привычный порядок вещей.
Но что-то внутри него сопротивлялось.
Габриэль развернулся, стряхивая с себя наваждение. Письмо осталось лежать на прежнем месте, как упрямый свидетель его слабости.
Он уселся за стол, подвинул к себе папку с документами и развернул первый лист. Заседание начиналось в десять часов утра, и предстоящие дела требовали его внимания. Жалобы, контракты, ходатайства — рутинная работа, к которой он привык.
Слуга появился бесшумно, как тень, и поставил перед ним бокал вина.
— Вам что-то ещё угодно, месье?
Бокал холодил ладонь. Габриэль поднял его, делая медленный глоток. Терпкий вкус вина растекался по нёбу, но не приносил ожидаемого расслабления.
Спустя час он закрыл папку, чувствуя, как глаза начали уставать. В кабинете стало прохладнее, и даже огонь в камине не мог рассеять тени, притаившиеся в углах.
Коридор дома встретил его тишиной.
Пол устилала тяжёлая дорожка, приглушая шаги. Стены украшали картины в позолоченных рамах: сцены охоты, строгие портреты предков, смотревших на него с лёгким укором, будто напоминая, что в роду Деверо никогда не было места легкомыслию.
Слуга уже был там — поправлял постель, взбивая подушки, расправляя одеяло так, чтобы не осталось ни единой складки.
— Завтра утром вас разбудить в обычное время, месье?
Слуга кивнул, скользнул взглядом по нему — почти незаметно, но Габриэль уловил это движение.
Габриэль сел на край кровати, расстегнул манжеты. Слуга помог ему снять сюртук, затем молча отступил, давая понять, что его присутствие больше не требуется.
Когда дверь закрылась, комната наполнилась тишиной.
Сквозь полузакрытые веки он видел столик у окна. А на нем — письмо.
Влажная бумага слегка скрутилась по краям.