«Хорьки чихают»
Прежде чем я расскажу, какое именно действие выполняет на картине Фрэнк Макфарлейн Бёрнет, послушайте притчу о чихающих хорьках. Ладно, не притчу — но весьма занимательную историю.
Сегодня фраза «хорьки чихают» звучит почти комично и скорее напоминает заголовок детской книжки. Но весной 1933 года она означала, что учёные наконец напали на след возбудителя человеческого гриппа.
После пандемии 1918–1919 годов природа этой болезни всё ещё оставалась предметом ожесточённых научных споров. Многие микробиологи считали причиной гриппа бактерию — так называемую палочку Пфайффера. Открыта она была ещё в 1892 году, и во время пандемии на неё возложили почти всю ответственность. Проблема заключалась в одной досадной детали: бактерию находили далеко не у всех заболевших. Для главного виновника эпидемии у неё было подозрительно хорошее алиби.
Постепенно возникло предположение, что настоящим возбудителем может быть не бактерия, а невидимый «фильтрующийся вирус». Так называли инфекционный агент, настолько маленький, что он проходил сквозь фильтры, задерживавшие бактерии.
Проблема состояла в том, что вирус невозможно было увидеть в обычный световой микроскоп, вырастить на стандартной питательной среде или непосредственно обнаружить доступными тогда методами. Электронная микроскопия только начинала развиваться, поэтому учёным приходилось заниматься почти научным детективом: самого подозреваемого никто не видел, но по оставленным следам было понятно, что он где-то рядом.
Существование вируса можно было доказать только косвенно: взять материал у больного человека, пропустить его через бактериальный фильтр, заразить полученным фильтратом подходящее животное, воспроизвести заболевание, а затем выявить иммунный ответ.
Оставалось дело за малым — найти такое животное. Как это часто бывает в науке, выражение «дело за малым» означало несколько лет неудач и целый зоопарк.
В январе 1933 года сотрудники британского Национального института медицинских исследований Уилсон Смит, Кристофер Эндрюс и Патрик Лэйдлоу испытывали образцы на крысах, мышах, морских свинках, обезьянах, свиньях и лошадях. Ничего не получалось. Животные, видимо, не осознавали исторической важности момента и отказывались болеть по научному графику.
Тогда исследователи обратились к хорькам. В институте уже умели разводить и содержать этих животных, поскольку прежде использовали их при изучении чумы плотоядных. Хорьки были сравнительно небольшими, быстро размножались и, как вскоре выяснилось, оказались восприимчивы к человеческому гриппу. Более того, заболевание проявлялось у них вполне узнаваемо: они чихали, становились вялыми, у них появлялись выделения из носа и повышалась температура. Иными словами, хорёк мог заболеть гриппом почти так же убедительно, как человек.
В начале февраля Уилсон Смит взял выделения из носа и горла у заболевшего гриппом Кристофера Эндрюса, отфильтровал их и закапал двум хорькам в нос. Первый опыт пришлось прервать из-за вспышки чумы плотоядных среди животных. Для лаборатории это была серьёзная проблема, приведшая к паузе и выздоровлению нулевого пациента - донора гриппа.
Но 4 марта заболел уже сам Смит и неожиданно превратился из исследователя в источник экспериментального материала. У него взяли носоглоточные выделения, профильтровали их и ввели нескольким хорькам.
Примерно через двое суток животные начали чихать. У них появились насморк, вялость и другие признаки заболевания, похожего на человеческий грипп.
Хорьки чихали — и это было доказательством.
Разумеется, одного чиха для научной статьи было недостаточно. Иначе история медицины состояла бы главным образом из наблюдений в общественном транспорте. Но в данном случае работала целая цепочка доказательств.
Возбудитель проходил через фильтры, задерживавшие бактерии. Он не рос на обычных бактериальных питательных средах, но продолжал вызывать характерное заболевание у животных. Инфекцию можно было передавать от одного хорька другому. Учёные назвали выделенный штамм W.S. — по инициалам Уилсона Смита, который невольно стал и исследователем, и донором.
Весной 1933 года группа проследила весь ход заболевания у 64 хорьков. Исследователи установили, что переболевшие животные приобретали защиту: в их крови появлялись антитела, способные нейтрализовать вирус. Если такой сывороткой обработать инфекционный материал, заболевание у других животных можно было предотвратить.
Затем сходные нейтрализующие антитела обнаружили у людей. Это связывало хорьковую экспериментальную модель с настоящим человеческим гриппом и стало весомым подтверждением того, что исследователи действительно выделили его возбудителя, а не просто обнаружили неизвестную хорьковую простуду.
8 июля 1933 года Смит, Эндрюс и Лэйдлоу опубликовали результаты в журнале The Lancet. Авторы сформулировали вывод с традиционной научной осторожностью: полученные данные убедительно свидетельствуют о наличии вирусного элемента при эпидемическом гриппе и позволяют считать, что вирус играет важную роль в возникновении заболевания.
Редакция The Lancet позволила себе выразиться смелее: исследование предоставило почти неопровержимые доказательства того, что основной причиной человеческого гриппа является фильтрующийся вирус.
Так несколько заболевших хорьков помогли разрешить один из главных медицинских споров своего времени. Они не получили научных степеней, их фамилии не попали в заголовок статьи, но без них работа выглядела бы значительно менее убедительно.
Макфарлейн Бёрнет в это время работал в том же Национальном институте медицинских исследований. Он оказался рядом с событием, которое изменило всю науку о гриппе. Позднее Бёрнет вспоминал слова Лэйдлоу:
Этот эпизод стал одним из ключевых событий, определивших дальнейший интерес Бёрнета к вирусу гриппа. Ведь одно дело — рассуждать о невидимом возбудителе, существование которого ещё необходимо доказать, и совсем другое — услышать чихание из соседней лаборатории и понять, что невидимый подозреваемый наконец оставил вполне заметные следы.
Но хорьки помогли только обнаружить и доказать вирусную природу гриппа. Для регулярных исследований они оставались дорогими и не слишком удобными. Вирус нужно было выращивать в больших количествах, измерять его активность, сравнивать штаммы и изучать их изменения.
И здесь мы наконец возвращаемся к портрету Беннета, о котором в следующей части.
Следующим важным лабораторным помощником стало оплодотворённое куриное яйцо. Оно не чихало, не протестовало и не требовало отдельного помещения — в общем, оказалось почти идеальным сотрудником. Именно такое яйцо держит в руках Бёрнет на картине, готовясь ввести в него вирусный материал.
Так что история изображённого действия начинается не с яйца. Она начинается весной 1933 года — с нескольких хорьков, которые очень вовремя чихнули.