
Меня зовут Татьяна Кирсанова, я врач, ведущий научный сотрудник одного из НМИЦ, работаю на стыке специальностей, где надо быстро принимать решения, но я терапевт
Больной, 32 лѣтъ, средняго сложенія, поступилъ въ факультетскую клинику Московскаго Университета 21 октября съ одышкою, кашлемъ, потерей голоса, отекомъ ногъ и водянкою живота.

Обычно болезнь М. А. Булгакова объясняют как прогрессирующее заболевание почек, которое привело к тяжелому повышению артериального давления, уремии и сосудистым осложнениям. Однако если сопоставить биографические и клинические данные, собранные Дворецким, с современными представлениями о тромботической микроангиопатии (ТМА), можно предложить и другое объяснение. Возможно, у Булгакова злокачественная гипертензия была не только следствием почечной болезни, но и проявлением системного поражения мелких сосудов с вовлечением почек, сетчатки и, вероятно, центральной нервной системы.
Мне давно было интересно, по каким конкретным обвинениям привычный всем врачам «гранулематоз Вегенера» в 2011 году официально переименовали в «гранулематоз с полиангиитом»: медицинское сообщество (ACR, ASN и EULAR) решило отказаться от эпонима из-за нацистского прошлого Фридриха Вегенера. Однако данные, о которых они говорили, по мне были слишком общи и сводились к "он жил в нацисткой Германии". И это мне даже напоминало культуру отмены, столь популярной сейчас.

История мировой архитектуры хранит неожиданный секрет: современный облик наших городов, интерьеры квартир и даже форма мебели во многом были продиктованы не только эстетическими поисками художников, но и необходимостью как-то справляться с туберкулёзом. В эпоху, когда антибиотиков ещё не существовало, архитектура стала почти медицинским инструментом, а жилой дом начал восприниматься как подобие открытого санатория. С середины XIX до середины XX века борьба с туберкулёзом стала мощным катализатором развития архитектурного модернизма, сформировав эстетику, в которой форма была неразрывно связана с оздоровительной функцией.

Роды у человека — это не просто физиологический процесс, а одна из самых напряженных точек пересечения биологии, эволюции и социальной жизни. Если смотреть на них с антропологической точки зрения, становится ясно, что человеческое рождение — результат длинной истории компромиссов. В строении женского таза, в размерах головы новорожденного, в сложности прохождения плода по родовому каналу и даже в высокой зависимости женщины от помощи во время родов отражается вся эволюционная траектория рода Homo. Именно поэтому антропология родов — это не частная тема о женской анатомии, а важный способ понять, какой ценой возник современный человек. Одной из центральных идей в этой области является так называемая акушерская дилемма. Ее суть...

Если импрессионизм вырос из новых красок, удобных тюбиков и интереса к тому, как свет ведет себя в природе, то постимпрессионизм во многом опирался уже на другое знание — на попытку измерить, упорядочить и просчитать само зрительное впечатление.

Мои фото разных лет. (С)Татьяна Кирсанова

В современной медицине максимальное потребление кислорода (МПК, или VO2max) перестало быть исключительно спортивным термином. Сегодня этот показатель рассматривается как один из наиболее сильных независимых предикторов общей смертности и тяжести течения многих заболеваний (Kodama et al., 2009; Barry et al., 2014). Будучи интегральной характеристикой работы сердечно-сосудистой, дыхательной и мышечной систем, МПК служит объективной мерой физиологического резерва — способности организма поддерживать гомеостаз в условиях экстремального стресса: будь то онкологическое заболевание, масштабное хирургическое вмешательство или острый системный воспалительный процесс (Blair et al., 1989; Ross et al., 2016).